помни, что у меня есть вкус

      Наверное, у Чонсона, как и у любого другого работающего в душном офисе человека, самым любимым временем суток является вечер. Когда загораются фонари на улице, когда в здании, где он работает по восемь, а то и больше часов, выключают компьютеры и начинают мыть полы уборщицы. Когда он чуть ли не пританцовывая, надевает свое пальто и, схватив рабочую сумку, бежит к машине, чтобы наконец-то поехать домой.       Дом для Чонсона - это, уже почти как год, не просто коробка в многоэтажном помещении, где люди словно пчёлки в улье, а самое настоящее место для любви и отдыха, которое сотворил для него один конкретный человек. Прекрасный и любимый парень.       Да, вот так просто парень, с которым он случайно познакомился в тиндере, а потом неожиданно встретился в торговом центре, а потом сходил погулять, а потом… В целом, счастлив Чонсон без преувеличений почти три года, один из которых просто запредельно прекрасен, ведь Сону живет с ним. Ходит по двушке в простых футболках, занимает все свободные полки в ванной комнате своими средствами, жарит панкейки по утрам, засыпает и просыпается вместе с ним и каждый день — каждый день — встречает после работы.       И лучше, чем просыпаться с Сону по утрам (когда открыть глаза можно даже не от надоедливого будильника, а боли в затекшей руке, на которой так удобно расположилась чужая черноволосая голова — да и это только в радость), может быть только тот момент, когда Чонсон открывает дверь квартиры своими ключами и не успевает даже снять обувь, как на него налетает его милое недоразумение. В домашней уютной одежде, зачастую с гнездом на голове и очками затерянными в них же, ведь особо выряжаться и не нужно, когда работаешь дистанционно дизайнером для сайтов. Сону так начал с момента вспышки коронавируса и до сих пор на дистанционной работе, ему так больше нравится, да и Чонсону, если честно, тоже.       Намного приятнее приезжать в «живой» дом, где на кухне уже греется ужин, негромко вещает телевизор, и встречает родной мальчик, чем ждать Сону с работы и переживать из-за дороги, ведь младший частенько засиживается допоздна.       И это действительно волшебно: сгребать руками чужое тело, вдыхать любимый аромат, в котором, кажется, не только их квартира, но уже и весь Чонсон. Такой сладкий, свежий, приятный, до дрожи хороший. Получать поцелуи по всему лицу и мнимые угрозы за опоздание или то, что Чонсон снова не ответил на один миллион сообщений Сону, которые он отправил буквально двадцать минут назад. Это все разное, любимое, то без чего свою жизнь Пак уже не представляет.       И он любит приправлять такие вечера вкусной едой и вином, из-за чего раньше никогда не пьющий Сону уже и сам непротив на небольшой кухне налить бокал хорошего вина и провести время за разговорами ни о чем.       Чонсон делает это часто. Часто балует своего парня, знает его вкусовые предпочтения и не может отказать ни себе, ни Сону, ни какой-то выгодной акции в их любимом ресторанчике или кафе, или кондитерской, которая буквально напротив их дома. Бургеры, жаренные крылья, пицца, роллы, лапша, хот-доги, пончики, мороженое, кексы… очень много разной еды. Чонсон с детства избалован едой. Он знает кучу хороших мест, знает толк в еде и кухне, сам частенько зависает у плиты и радует Сону, который обожает вкусно покушать, своей стряпней.       Вероятно, одно из самых лучших качеств Сону - это любовь к еде, то, как он ею наслаждается, как вкусно ест, настолько, что Чонсон не мог устоять перед соблазном накормить Кима. Какой-то первобытный инстинкт просыпается в нем постоянно, ведь странная привычка кормить Сону до отвала, а потом тащить на кровать, обвивая парня конечностями, как коала и засыпать под тихие причитания того, что его малыш очень объелся — какая-то нездоровая штука.       И сегодня не исключение, уже привычно по пути домой Пак забежал за заранее заказанным китайским сетом из лапши, жареных пирожков и морепродуктов. Сону обожает острое и никогда не отказывается от коробочки с острой лапшой. Чонсон уже в баре улавливает замечательный запах из большого пакета, где позже, помимо еды, появляется его любимая газировка и коробочка с макарунами для Сону, которые он купил в кондитерской у дома. Сегодня у них будет китайский вечер с французским окончанием. И, возможно, французские десерты перейдут во французские поцелуи, на это Чонсон, возвращаясь домой, каждый вечер тоже рассчитывал.       Он отворяет дверь, слышит противный скрип — это верхняя петля — он уже третий день делает пометку смазать её и третий день о ней забывает. Чонсон ставит пакет около комода и, придерживаясь за него же, начинает скидывать ботинки. Когда пальто оказывается на вешалке в шкафу, а глазами Пак находит домашние тапочки, он слышит знакомые шаркающие звуки, а затем из комнаты выглядывает Сону. Он словно любопытный котёнок, показывает только голову, придерживаясь пальцами за косяк. Чонсон уже не может сдержать улыбку, но Сону свою не показывает и привычно не прыгает на него с разбега. Стоит, спрятавшись в другой комнате, и только голову высунул с недовольной моськой. Это понятно по надутым губам и прикрытым глазам, уголки которых приспустились вниз. Возможно, его малыш просто устал от компьютера?       — Солнышко, — зовёт Пак, чуть приподнимая уголки губ, и Сону, прежде поджав губы, тоже слегка улыбается и выходит из своего «укрытия».       — Привет, я тебя уже заждался, добро пожаловать домой, — Сону тихо шаркает комнатными тапочками по паркету, клетчатые спальные штаны из мягкой ткани волочатся по полу, а огромная рубашка с широким воротом делает эту крошку ещё меньше.       Сону прижимается к нему, закидывает руки на шею и тянется к губам оставляя на них лёгкий поцелуй. Его щеки к вечеру всегда тронуты розовым румянцем, а волосы пахнут шампунем и масками, но это не отталкивает, наоборот, очень приятно пахнет. Чонсон ловит ещё пару поцелуев губами и кладёт руки привычно на талию.       — Прости, я забегал в ресторан и за выпечкой, всё ещё горячее, накроешь стол, пока я переоденусь, — Сону скашивает взгляд на пакет, неожиданно огорченно цокая, это не то, что обычно привык слышать Чонсон от своего парня, а поэтому он немного напрягается, дергая бровью.       — Что-то случилось?       — Ты мог не покупать это, — говорит Сону, в его тоне слышно раздражительные нотки и это что-то новенькое для обычного приветствия и еды. Он же ничего даже не натворил, чем Сону мог быть недоволен?       — Мог, но купил. Это твоя любимая лапша и там макаруны, я взял с мятным шоколадом, все как любит детка, — Сону обмякает в руках, словно его покидают силы, он тяжело вздыхает и совсем отстраняется, а Чонсон не может понять, что случилось, и как это можно исправить. Сону без настроения, это, считай, испорченный день, в их случае вечер.       — Мы слишком часто едим из кафе и доставки, тебе не жалко денег на все это, мы могли просто поесть салат или ещё какие-то овощи. В конце концов, уже почти девять, никто не ест в это время, — нотки раздражения проскакивают в, казалось бы, обычном тоне, а руки парня в защитном жесте сложились на груди.       — Мне не жалко денег на еду, солнце, главное, чтобы нам было хорошо, — Сону кивает, но опускает глаза, идёт молчание, которое Чонсон не способен понять правильно. — Что-то случилось, Сонуя?       — Не бери в голову, — отрезает младший и уходит в спальню, обиженно опустив голову и, конечно, по его голосу понятно, что что-то случилось. Чонсон идёт следом, ведь игнорировать такое состояние парня не способен. Сону это не принадлежит, он явно не ведёт себя так загадочно, обиженно и расстроенно.       Спальня встречает его неярким освещением от торшера в углу и работающего компьютера, за которым снова устроился Сону, подбирая под себя ноги и устремляя грустный взгляд в монитор.       — Малыш, — Сону сразу снимает большие наушники, откидывая их на стол и чуть поворачиваясь в кресле к Чонсону. Его глаза светятся голубым из-за компа и почти слезятся. Чонсону срочно нужны ответы, иначе он не вынесет этого молчания, — тебя кто-то обидел?       Сону мотает головой, но после все же добавляет:       — Сам себя обидел.       И это худшее, ведь то, что себе придумывал Сону, задевало его же сильнее всех остальных проблем. Потому что Сону неожиданно загонялся по поводу своего голоса, поведения, характера и тела, и это было невыносимо для Чонсона. Он мог кому угодно втащить за оскорбление своего малыша, но когда Ким начинал сам себя угнетать — это практически был тупик для старшего.       — Сонуя, не беспокойся ни о чем, все решается, пошли на кухню, покушаем и ты все мне расскажешь.       — Покушаем… снова покушаем, боже, мы все время едим, то эти кафе, то рестораны, то доставка и это все такое… плохое. Мы никогда не едим салаты или что-то вегетарианское, неужели нельзя просто не жрать, — вспыхивает младший, яростно жестикулируя и подрываясь с кресла, уворачиваясь от рук Чонсона.       — Та-ак, рассказывай, — понимая, что вечер явно не спасти и что проблему, какой бы она не была, не решить за пять минут, Пак плюхается в кресло, из которого ушёл секунду назад Сону и складывает руки перед собой. Рубашка натягивается, её Чонсон, если честно, мечтает снять ещё с момента, когда он вернулся домой, но, так уж и быть, он ещё немного потерпит. — Живее, говори, что ты придумал уже.       — Я ничего не придумывал, просто, знаешь… а вообще… Это ты виноват! — выгнутая бровь Чонсона даёт сигнал Сону для того, чтобы продолжить. Пока все как обычно для Пака и виноват, конечно же, он. — Я до наших отношений весил пятьдесят килограмм, а сейчас… Вот! — Сону встает перед мужчиной, воспламеняясь как спичка, и не подобрав правильных слов просто решил объяснить все наглядно. Рубашка подтягивается до самого подбородка, а перед Паком является любимое тело, на котором ещё и следы прошлых ласк не ушли. Светлая, мягкая кожа, плавные линии и формы.       — Вот видишь?! — яростно хватает себя за бока Сону, натягивая кожу и складывая её в складку.       — Что я должен здесь увидеть кроме твоего животика и груди? — хмыкает Чонсон, все ещё не понимая, что там такого, нет, все очень красиво, но показывать ему тело Сону должен явно чуть позже, когда старший сходит в душ, поест и завалится на кровать. Тогда он с удовольствием все рассмотрит и в разных углах, и позициях.       — Вот именно! «Животика»! Посмотри, — Сону поворачивается боком, — у меня висит живот и складки, когда я поворачиваюсь, — Сону намеренно скручивает туловище, на котором действительно появляется пару складок, но ничего плохого Пак в этом не видит, человеческое тело оно такое, оно складывается, натягивается, и это обычное дело.       — Ты преувеличиваешь, — фырчит Чонсон, он все ещё не верит, что причина плохого настроения его парня кроется в каком-то дурацком загоне по поводу его внешности. Даже если Сону немного и поправился в этом нет ничего странного. Он целый день дома, ничего особо не делает, и они действительно оба любят хорошо покушать, поэтому — неудивительно.       — Да? Преувеличиваю? Кажется, у меня все преувеличилось. Помнишь эти штаны? — Сону неожиданно срывается с места, подлетая к кровати, где хватает какую-то вещь. Присмотревшись Пак понимает, что это джинсы младшего.       — Что с ними не так?       — Они мне маленькие, те самые, в которых я буквально сюда заехал, я был в них на куче наших свиданий, а сегодня даже молнию не смог застегнуть. Да это джинсы мом, они болтались на мне тогда! — восклицает Сону, размахивая тряпкой в воздухе.       — Может, сели после стирки?       — Или из-за того, что я раскабанел окончательно с этими ночными обжираловками и тем, что сижу в доме как в консерве, — Сону вздыхает, обиженно отводит глаза, а после и вообще отворачивается, его рука тянется к лицу и в тишине комнаты Пак слышит первый всхлип. Ну, нет, это уже слишком. Чонсон поднимается с кресла, быстро подлетая к младшему, оплетая его руками и прижимаясь своим телом. Сону хочет выбраться из рук, но сразу же проваливается. Да он и не старался сильно уйти, наоборот, сразу же после первой провальной попытки, сам прячет покрасневшее лицо в чужой шее.       — Малыш, Сонуя, не смей плакать из-за такого. Ты прекрасно выглядишь, твое тело волшебно, даже если ты немного поправился — это не беда, ты прекрасен в любом весе, — Чонсон нежно шептал хорошие слова в чужое ухо, поглаживая подрагивающее в рыданиях тело.       Он был в таком тупике, слишком тяжело подобрать правильные слова, чтобы не обидеть ещё больше, чтобы не обесценить проблему Сону (хоть Джей все ещё считал, что её нет), чтобы по-настоящему поддержать и не сделать хуже.       — Да-да, — бурчит Ким в тёплую кожу своего парня, — это хорошо, что я сегодня решил эти джинсы померить и увидел, как потолстел. Я даже не замечал из-за этих оверсайзов, а ты тоже… почему молчал, точно же видел, что я набрал?       — Нет, — протянул Джей, бред, хуже всего у него получается утешать, — правда, я не замечал, да и сейчас разницы не вижу, мне твоё тело очень нравится. Каждый раз, когда ты снимаешь с себя одежду, вокруг ангелы поют, я так люблю твоё тело, априори невозможно, чтобы меня что-то не устраивало.       — Да, а если я окончательно заплыву жиром и буду как шар, — уже успокаиваясь, фырчал Сону, подставляясь под интимные и очень осторожные касания к своей шее, голове, спине. Руки Пака, казалось, были везде, где в них нуждался младший.       — Сделаем дверной проём шире, — Чонсон смеётся с того, как Сону после этих слов щипает его за бока и раздражённо фырчит, но парня не отпускает, — а если серьезно, то тебе до шара ещё очень-очень долго. Милый, на тебе размер s висел, потому что ты худющий был. У меня, возможно, наконец-то получилось тебя в нормальный вес вернуть, а ты так расстраиваешься. Тебе самому комфортно сейчас?       — Не то чтобы… — задумывается Сону, прямо глядя в глаза Чонсона, где помимо немого обожания ещё и теплота, и нежность, и любовь, — я боялся, что тебе перестанет нравиться мое тело, что ты меня не захочешь, что не будешь…       — Я буду, — перебивает его Джей и в этот раз его глаза мечутся с больших глаз Сону до его пухлых губ, которые тот надувает от грусти, — я тебя очень хочу, мне нравится все в твоём теле, — горячий шёпот переходит на ухо Сону, кончик которого уже залился нежно-розовым цветом. Пальцы младшего сильнее сгребают чужую рубашку на талии, когда губы его парня начинают целовать то самое место за ухом и идут ниже по изученному маршруту к шее, не забывая про линию челюсти, из-за чего Сону приходится немного закинуть голову.       — У меня даже растяжки появились, — тоже тихо говорит Сону, медленно доставая рубашку из-под пояса брюк.       — У всех людей есть растяжки, а у тебя самые милые.       Сону хочет возразить, но ему начинают мешать настойчивые поцелуи в губы, которые пробуждают желание, находящееся до этого в сонном состоянии.       Это началось неожиданно, как и бывает в их паре, любой невинный поцелуй или не такой взгляд может разбудить азарт и похоть, которые быстро захватывают мозг, и остаётся лишь следовать инстинктам и проснувшейся нежности. Непонятно даже у кого было её больше, близости хотел как Сону, так и Чонсон, всегда и часто, и долго и, возможно, секс мог надоесть, особенно, когда он уже стал обыденной вещью, за которую не нужно «сражаться» и так сильно готовиться, но это время все равно было особенным. Точно не каким-то обязательством.       Бедра Чонсона всегда были так прекрасны, а его сильные ноги… Сону облизывал их взглядом, когда Пак ходил в хипсах по дому или когда нависал сверху, скручивая его в невозможные позы, ох, если бы не гибкость Сону…       Сильные точные движения, трение кожи и липкие звуки, от одного воспоминания в животе скручивается узел, а ноги уже трясутся лишь от визуализации их любви.       — У тебя нет… — оторвавшись, со рваным вздохом сказал Сону, его голос уже потерял грустные нотки, больше желания поселилось в его мыслях, вытесняя все глупые переживания, а то как младший требовательно жался ближе, делало Чонсона таким довольным. Его малыш такой чувствительный к его прикосновениям и такой бесстыдник, не желающий ждать, когда дело доходит до близости, — ты вообще будто из стали, такой шикарный и только мой.       Руки младшего заползли под рубашку, пальцами очерчивали заметные линии пресса и поднимались выше к груди. Сону знает какая она каменная под руками, когда он сидит сверху на старшем и пытается довести их до космоса, пока немного шершавые руки Джея сжимают его ляжки и задницу, насаживая до конца, заставляя хныкать и стараться ещё сильнее.       И как только Сону мог поправиться, если у него кардио с силовыми упражнениями каждый второй день, а тренером выступает собственный парень, заставляющий то раскидывать ноги в разные стороны почти коленями до упора в матрас, то прыгать на нем до жжения в мышцах ног, пока Сону уже просто не рухнет на влажную грудь без сил.       — Идеально, разве нет? — спрашивает Пак, подталкивая Сону к кровати, пока пальчики младшего уже сражаются с пуговицами на воротнике. — Мои мышцы и-       — Мой жир? — бурчит Сону, но упираясь икрами в кровать, сразу же садится, его лицо оказывается на уровне ширинки Чонсона и младший всегда поражался такой идеальной высоте кровати и в целом всех этих параметров, которые сбегались для прекрасной позы. Сону так много раз сидел на этой кровати в таком же положении и отсасывал Чонсону, что уже ловит дежавю.       — Я хотел сказать фигура, изгибы… плавные, мягкие, но ты, как всегда, — Сону коварно смотрит снизу вверх, развязывая пояс и одним выражением лица даёт понять, что проблему можно считать решенной. Кима сейчас больше беспокоит уже начинающий возбуждаться член его парня и невозможно мелкие пуговки на брюках, которые мешают ему заняться этим возбуждением.       — За это ты меня и любишь.       — И за это тоже, — тихо говорит Пак, зарываясь пальцами в мягкие волосы с еле заметными волнами, ведь структура волос Сону была не идеально ровной. Он ангел по утрам с взъерошенными кучерями, Чонсон клянётся. Он иногда сам намеренно крутит тёмные мокрые прядки на палец, чтобы те были ещё более кучерявыми.       Сону наконец спускает брюки на бедра, кожа под его пальцами приятной температуры, эластичная и гладкая, поэтому устоять от желания смять её нет сил. Лбом к подтянутому животу, который Сону сам же освободил от душной рубашки теперь болтающейся на широких плечах, губами к чуть заметному бугорку. Уже из-за этого небольшого контакта Чонсон выдыхает воздух напряжённо, его мышцы на животе твердеют сильнее.       Его возбуждают не так действия, как понимание, что это Сону, что он уже так много раз был с ним, что он умеет, знает, хочет. Такой свой, такой родной, нежный, заботливый. Со своими тараканами, но даже их Чонсон любит очень сильно.       — Мы снова делаем это, — успевает сказать Сону, прежде чем открыть рот шире и обхватить губами виднеющуюся плоть через серые трусы.       — Знаешь, у нас каждый спор сводится к сексу и это, на самом деле, не есть хорошо, но… ох-хо, хах, — покрасневшая головка уже оказалась в маленьком ротике Сону, который способен заглотить все достоинство Чонсона, ещё и промурчать что-то с полным ртом, — п-просто продолжай.       Сону так и делает, вдыхает через нос и опускается ниже, парень держится одной рукой за крепкое бедро, а другой стаскивает белье ещё ниже после помогая себе, направляя член глубже. Нега вместе со сладостным напряжением соревнуются в теле Чонсона за первое место, пока его малыш так хорошо работает ротиком, посасывает головку, ласкает уретру и с тихим причмокивающим звуком снова берет глубже, крепко сжимая губами фаллос, втягивая щеки и создавая своеобразный вакуум. Сону за момент их отношений прокачал очень много умений: уровень своей готовки, ответственности, графического дизайна, конечно же, и обзавёлся кучей талантов, как, например, первоклассный отсос. Серьёзно, может ли быть что-то лучше горячего ротика его мальчика и преданные глаза поднятые вверх, которые жадно следят за чужой реакцией?       — Ты так хорош, такой послушный маленький ротик, — Сону мычит, это может быть неразборчиво для всех, но не для Пака, удивительная способность Чонсона понимать его действительно без слов.       Хватка в волосах крепкая, но осторожная чтобы не причинить боль, Чонсон начинает покачиваться на пятках и сильнее работать бёдрами, но глазами следит не только за порнографической картиной, от которой уже хочется кончить, но и о комфорте своего парня. Чонсон всегда осторожен и, наверное, стал ещё более дотошным после одного случая, который принес Сону немного боли, а Чонсону огромный стресс и вину на месяц. Чертовски длинный месяц, за который Сону не смог добиться чего-то большего, чем поцелуи и объятия. С того неудачного раза, который запомнился кровавыми пятнами на светлом постельном, Чонсон ещё более заботливый и осторожный.       — Я близко, Сонуя, — Пак сам поражается своему охрипшему голосу, который нежданной грозой в ясную погоду звучит в комнате. Это лишь подталкивает Сону к более активным действиям, за секунду до долгожданного конца, Чонсон чувствует головкой, как крепко его обхватывает само горло и небный язычок на плоти.       Сону отстраняется с кашлем и, даже ещё толком не пришедший в себя Пак, незамедлительно несёт ему воду, кое-как по пути натягивая одежду обратно. Ноги трясутся, руки дрожат, но стакан с водой оказывается в чужих тонких пальцах. К тому моменту, когда возвращается старший, Сону уже даже не кашляет.       — Не беспокойся, все нормально, — уверяет младший и в его глазах столько любви и искренности, что Чонсон и сам в это верит. Ему тяжело держать в себе нежность, которая словно снежный комок нарастает в нем и мечтает свалиться на Сону.       — Точно, тебе не было больно?       — Станет больно, если мы не продолжим. И не мне, — конечно, рубашка Сону летит на пол, конечно, крепкие руки роняют его на кровать, а настойчивые поцелуи тянутся от самих губ до нежной, милой груди. Сону чувствителен везде, его кожа это одна большая эрогенная зона, маленькое касание и его щеки краснеют, а узел внизу живота скручивает внутренности и хочется больше. Серьезно, дайте Киму волю и он готов заниматься этим каждый день, с Чонсоном он стал таким требовательным и нуждающимся.       Сладостное томление по всему телу, неконтролируемые сокращения мышц и спазмы болезненно приятные. Чонсон знает, как ласкать, целовать и обнимать.       — Ты такой прекрасный, малыш, твое тело полностью в моем вкусе, — и то с каким удовольствием старший принялся оставлять влажные поцелуи на нежной коже живота, могло натолкнуть Сону на буквальность.       — Тебе правда нравится? — от переизбытка чувств блестящие глаза Сону хищно прикрылись, а длинные ресницы намокли и слипались между собой. Этот полный надежды взгляд, будто Чонсон может изменить свое мнение.       — Каждый сантиметр, прошу, не думай, что ты толстый, громкий или некрасивый, ты лучший, Сону, ты мой выбор, помни, что у меня есть вкус.       И то с какой нахальной ухмылкой это было сказано не оставило младшему и шанса на спор. У Чонсона превосходный вкус и лучшее, что он когда-либо выбирал, сейчас лежит под ним на его постели, заливаясь красным румянцем и, в противовес невинному выражению лица, совсем бесстыже трётся уже вставшим членом об его бедро.       — Я тебя люблю, Чонсони, — признаётся, кажется, в миллионный раз Ким, но Джей никогда не устанет слышать эти слова, каждый раз, когда они тихим шёпотом произносят ему на ухо или когда их кричат прямо с моста в вольный воздух на реке Хан, он чувствует, как сильно трепещет его сердце, как улыбка неконтролируемо ползёт на лицо.       — Солнце, ползи вверх и я покажу, как я тебя люблю, — азартная улыбка одновременно приходит на их лица, пока Сону приподнимаясь на локти ползёт назад к подушкам, Джей следует за ним, как зачарованный, наблюдая за чужим телом и лицом. Чонсон устраивается между приятных плотных бёдер, таких мягких, милых, на которых удобно лежать головой и смотреть сериал и легко оставлять красные пятна и укусы.       Сону радо принимает его в свои объятия, заползая руками на спину, с которой, наконец-то, спала рубашка. Языки встречаются после недолгой разлуки ещё более страстно, чем было. Сону спешит, ему, как всегда, мало, пока старший, соревнуясь с нетерпеливым, пытается найти для них удобный темп. В итоге Сону сдаётся и передаёт ведущую роль, спуская ладони к пояснице и ниже — под пояс расстегнутых брюк, под резинку дорогого белья, сжимая упругие мышцы.       — Давай сегодня с проникновением, мы давно так не делали, — просит Сону в очередную секунду, которую Пак ему дает для вдоха. Давно по меркам младшего, это дня три или четыре. Любой бы и не раздумывал над ответом, просто валил и брал, но Чонсон смотрит в туманные глаза и помнит, что он Сону бережёт от боли и любит.       — Милашка, мы не готовились, ты же знаешь, безопасность превыше всего, — Сону соглашается, безопасность, чистота, растяжка… все это так важно, но иногда, разве нельзя воспользоваться ускоренной версией, вскрыть эту разовую акцию спонтанности и просто сделать.       — Я ничего не ел целый день, так что можешь об этом не беспокоиться, а на растяжку максимум минут десять уйдёт, мне хватит.       Но, кажется, из всех слов Сону Чонсон цепляется только за то, что его в этот момент сильнее всего волнует.       — Целый день?! Сону, что у тебя было в голове, почему ты не ел?       — Я расстроился, не обвиняй меня, ты же знаешь, какой я впечатлительный. — И не поспоришь, остается только принять и оставить пометку в голове накормить это недоразумение позже всем, чем он только захочет. О чем-то спорить тоже бесполезно, когда Сону чего-то желает.       Для младшего не составляет большого труда приподнять таз, стаскивая остатки одежды и остаться полностью обнажённым, пока Чонсон тянется через всю кровать к тумбе, где лежит лента презервативов и смазка. Найденную атрибутику Чонсон бросает на постельное около головы Сону, пока младший любовно обводит его бока и тело руками.       За столько времени отношений Ким только привык к такому явлению, как откровение и перестал смущаться. Только недавно Сону начал ходить перед Чонсоном полностью обнаженный, не пугался, когда дверь ванной неожиданно без предупреждения открывалась, не прятал свои изгибы под одеялом и не смущался, когда дикие разглядывания рвали его тело на лоскуты. Сону потерял стыд перед своим парнем, но оставался в роли каждый раз, когда дело доходило до близости. Ведь это так прекрасно, смотреть, словно в замедленной съёмке, как твои острые колени разводят в стороны сильные руки, как пытаются залезть руками под наспех надетый халат, как в чужих глазах разгорается пламя с каждым потерянным элементом одежды.       Сону в сексе не преследует цель кончить, ему важен процесс, взгляды, касания, дыхание, движение тел, трение кожи о кожу. Он любит медленно, растягивать удовольствие, играться со старшим в недотрогу, ломаться потом под его телом и стонать громко имя любовника, умоляя его не останавливаться. Следить за тем, как чувствует себя Чонсон, разговаривать и прислушиваться к партнёру. Возможно, с возрастом ему наскучит такая лирика, но пока нескрываемое желание хотело делать Чонсону приятно, он даже не думал, что это как-то обременяет его и ему хочется быстрее закончить. Они этим с Паком были солидарны. Каждая близость превращалась в соревнование кто кого сильнее залюбит руками, губами, словами.       Чонсон в этом был так хорош, он заботился о комфорте Сону, следил за всеми реакциями его тела, мимики, ловил каждый вздох и старался принести удовольствие. Любил его тело, потому что хотел, потому что не мог себе в этом отказать, потому что даже когда Сону уже просил быстрее и сильнее, он медленно трахал своего мальчика, доводя до пика, чтобы дольше продлить этот момент голого откровения и всеобожающей любви. Сону нельзя было любить не долго, у Чонсона не получалось, ведь каждая клеточка чужого тела должна была получить много его внимания.       — Господин Пак Чонсон, не отвлекайтесь, ваш парень остывает, — заметив бездействие и заминку на чужом лице, веселился Сону, приподнимаясь на подушке чуть выше, и первый тянется к красивому молодому лицу, оставляя на нем нежные поцелуи и влажные мазки языка на острых чертах и мужественной линии челюсти. Сону думает, что действительно глуп, разве можно было предположить, что он не нравится своему парню, когда буквально каждый взгляд Чонсона такой. Такой, который говорит: «я люблю тебя больше всего», - такой восхищающийся, голодный временами, словно он хищный каракал, наблюдающий за вкусной жертвой. В этом взгляде больше слов, чем можно было сказать, это что-то на грани обожания и слепой любви, и как не ощутить это страстное чувство внутри? Сону в его глазах лучший, Сону в его глазах единственный и точка.       — С тобой невозможно сосредоточиться ни на чём, — мягкие касания, томные улыбки, взгляды из-под полуприкрытых век, все как триггер, который ощущается колючими мурашками на медовой коже. И это действительно так. С Сону тяжело, потому, что невозможно быть сфокусированным на чем-то одном, когда все его тело требует внимания и Чонсон его дает, ведь сам это обожает, и нет лучше моментов, чем те, когда он доводит своего парня до дрожи, до слёз от переполняющих чувств, до нервных сокращений мышц. И Чонсон будет невероятно медленным и он протянет этот момент максимально долго, чтобы не просто накрыло, а убило финальной разрядкой.       Руки Сону горят на обжигающей коже старшего, но не прикасаться не получается, такое сильное тело, приятная гладкость на спине и лёгкая шероховатость на бёдрах, где короткие волоски уже встали на дыбы. Минута на поверхностные ласки, ещё две для глубокого поцелуя, в котором оба забывают о сдержанности и лижутся самым удобным и откровенным образом. Сону отстраняется первый, глубоко вдыхая недостающий воздух, и закидывает голову, когда Чонсон идёт поцелуями ниже по его гортани и выступающему кадыку, внимание старшего к которому очень нравится Сону.       Губы спускаются ниже на ключицы, а затем грудь. Сону был гиперчувствительным, но когда дело доходило до его груди, особенно сосков, он не мог сдержать частых тихих хныков, а его член поднимался до предела, твердел очень сильно и истекал предэякулятом, который капал на мягкий животик. Чонсон лижет, целует, кусает твёрдые горошины, издевается настолько, что соски опухают и краснеют, а Сону уже изнывает под ним, беспорядочно поглаживая чужую спину и сильные бицепсы, которые проступали через кожу от напряжения в руках, во время того как на них опирался Чонсон.       — Ты дьявол, — ореолы и бусинки сосков уже жжёт, словно их натерли перцем, слёзы с глаз Сону катятся прозрачными дорожками к вискам, а лицо полностью заливается краской. Он настолько сейчас соблазнительный, самый горячий вид, который был в жизни Чонсона, лучше, наверное, только его распухшая дырочка втягивающая член Джея и красные ягодицы от шлепков.       — Малыш, ты не должен молчать, если тебе больно, — Сону кусает губы и стреляет глазами на свой член, тяжело вздыхая.       — Мне не больно, просто ты невозможный, хочу, чтобы ты уже был внутри.       — Нужно хорошенько подготовиться, я займусь этим сейчас, скажи, как ты хочешь? — Чонсон снова нависает, снова кусает плечи и зализывает укусы, путает мысли, которые Сону так усердно собирал в своей голове, и прикасается пальцами к основанию члена младшего, окончательно выбивая из его лёгких весь воздух.       — Может мне повернуться задом?       — Я так не буду видеть твоё лицо, — и отлично, думает Сону, снимая руку Чонсона со своего члена.       — Вместо этого ты будешь видеть мой зад, по-моему, честная замена, — Чонсон хрипло смеется и приподнимается, позволяя Сону проползти прям под ним вниз и повернуться на живот. Сону неожиданно приподнимается на коленях, опираясь круглой попой в пах Чонсона в его критически возбужденный снова член. И это шипение сквозь зубы и то как напрягаются вены на чужих руках, Сону улыбается в постельное и трётся снова, из-за слегка промокшего белья старшего, ощущения не такие сильные, как могли быть, но и это заставляет Пака уронить горячий лоб между лопаток Сону и самому прижаться тазом к парню, выгибающему поясницу и раскачивающемуся на коленях и локтях. В мыслях только момент, как Чонсон наконец-то окунет своей член в его горячую мокрую дырочку, как глубоко засадит, как медленно будет двигаться, заставляя ощущать каждую венку на его члене, но на деле, он только тянется рукой к первому презервативу и бутылочке со смазкой.       — Не старайся слишком сильно, я все равно привыкну, — выглядывает из-за плеча Сону, сильнее прогибаясь и делая удобный упор на коленки для себя.       — Маленький мой, я буду стараться, — обещает Чонсон, разрывая шелестящую упаковку презерватива, выкидывая лишнее за пределы кровати, — говори, если что, будь громким мальчиком.       — Вижу тебе нравится извиняться перед нашими соседями, — смеётся Сону, во все глаза наблюдая за своим безумно красивым парнем. За тем, как влажный кружочек расправляется на среднем и указательном пальцах правой руки, как Чонсон сдувает чёлку с глаз и гладит, словно хрупкий хрусталь его кожу ягодиц и бока свободной рукой.       — Ещё даже не десять, мы и сами слушаем их вечные ссоры, потерпят, — Сону снова фырчит, но этот звук переходит в протяжное «у-умм», когда он чувствует, как холодная смазка падает на его раздолье и растекается по коже, бежит по прогибу к пояснице и вниз к пульсирующей дырочке. Чонсон смазки не жалеет, а Сону обожает её прохладную консистенцию на коже, потому что это вызывает приятные отклики в его теле, поэтому Пак давно уже не тратит время на то, чтобы разогреть её в руках.       — Постарайся расслабиться, — Чонсон целует одну из половинок ягодиц, поднося пальцы в презервативе к колечку мышц, сначала мягко лаская вокруг и растирая смазку.       — Я уже, — и это действительно так, вся твёрдость и напряжение в теле ушло, даже прогиб немного выпрямился. Сону уткнулся лицом в подушку, сосредотачиваясь на ощущениях сзади. Первый палец заходит медленно, но без сопротивления, Чонсон прокручивает его и чуть сгибает фаланги, презерватив ультратонкий, но даже это не может передать той гладкости, которую хранит в себе анус парня. Слишком хорошо заходит, как для перерыва.       — Неужели ты научился так расслабляться, что даже внутри все отпускало. Не хочешь мне что-то рассказать? — грудной шёпот пугает Сону и даже его дрожащие плечи замирают, младший мотает головой прямо на подушке, по которой рассыпались длинные волны волос и, теряя давление внутри, сразу хнычет.       — Ладно-ладно, боже, малыш, п-прошу, вернись на место и я расскажу, — командует Сону, выглядывая из-за плеча. Чонсон послушно вставляет пальцы снова, теперь два, понемногу разрабатывая вход.       — Я весь во внимании, солнце.       — Ах-х, ни… ничего от тебя не скроешь… — Сону поджимает губы и смущённо их кусает, будто ему стыдно за то, что он сейчас скажет, — я мерил сегодня одну штуку, когда ходил в душ.       — Одну штуку? — Чонсон выгибает бровь и в этот же момент сгибает пальцы попадая прям туда, куда жаждет младший, заставляя Сону чувствовать себя так хорошо. Вторая рука с негромким шлепком опускается на мягкую ягодицу, но и этого хватило для чуть розового следа ладошки на коже.       — Ах, а-ая, я заказал анальный хвостик и пробовал его надеть. Это должен был быть сюрприз на День влюблённых, но теперь ты знаешь, — смущение Сону подскочило до отметки «сейчас взорвётся» и Чонсон много приложил усилий, чтобы не посмеяться с такого милого младшего.       — А чей хвостик? — подавив улыбку, спросил Пак, наклоняясь над спиной и целуя светлое полотно с еле заметными точками мелких родинок под собой, успокаивая Сону.       — Лисички, я ещё… ах, нет, ничего больше не скажу и так уже прокололся, увидишь остальное послезавтра, — упёрся Сону, теряя интерес к разговору, когда пальцы проложили себе путь глубже и теперь двигались в нем масштабнее, раздвигая стеночки, растягивая вход не забывая попадать по той мучительно хорошей точке.       — Очаровательно, я сгорю от желания до послезавтра.       — Можешь пока утолить свой интерес этим, — Сону глухо стонет, когда сам же сильнее насаживается на пальцы и сжимает в руках постельное, пригибаясь в пояснице до боли. Его член уже бордового цвета, ни на секунду не позволяет о себе забыть. — Чонсона, мой… ах- мой член уже болит.       — Ты можешь кончить, не терпи, мы ещё не закончили, все только впереди, — и это действительно так, как бы Сону не говорил, что готов, как бы сам не насаживался, войдёт в него Чонсон только тогда, когда сам посчитает нужным, когда убедится, что достаточно.       Лишь недовольное хныканье на это вырывается из его рта.       — Хочу от твоего члена внутри, — Чонсон усмехается, сползая рукой с бедра до паха младшего, обхватывая член рукой.       — И от члена тоже, детка, — боже, пошел английский акцент, Сону сходит сума. Рука так плавно и хорошо движется по члену пока пальцы внутри все свободнее двигаются и каждый раз при сгибании фаланг прикасаются к тому самому комочку нервов, который так идеально расположен внутри Сону для пальцев Пака. Чертовы параметры. Младший благодарен родителям Чонсона за генетически длинные пальцы и не только пальцы.       Точные попадания по простате отображаются на Сону самым ярким способом, до хруста в выгнутом позвоночнике и сладких стонов на всю спальню.       — Умгх, е-ещё, Джея-я, малыш, — просит Сону, самостоятельно насаживаясь, запоздало понимая, что такой резкий экстаз произошёл не только от руки в заднице, но и на члене, из которого брызнуло белой жидкостью на тёмное постельное. Боже, Сону его потом вечность будет отстирывать, но эта мысль даже не задерживается в его голове, потому что пальцы снова и снова давят на простату не давая и отдышаться. Сону хватается тонкими пальцами за ткань, понимая, что ту придётся нести не только в химчистку, но и к швее.       Пальцы уже свободно двигались в младшем, Джей наслаждался его частыми стонами и подрагивающим телом, извивающимся туловищем, но тяжесть внизу живота и болезненная пульсация напоминали о себе.       Воздух ощущается как раскалённая лава, дышать было тяжело, пот градом катился по спине и лицу, кажется, в небольшой комнате даже окно вспотело от частого горячего дыхания, а отопление словно повернули на максимум.       Горло дерло, хотелось воды, но даже при этом желание войти в своего мальчика было сильнее. Ноги Сону уже теряли силу, колени разъезжались, по факту он уже получил все чего хотел, но оставалось много нерешённых дел. Например, болезненно прижатый к бёдру член Чонсона. Пальцы с тихим хлюпаньем покинули тело Сону, которого ещё мучили отголоски оргазма и теперь непривычная пустота. Казалось прошла целая вечность с того момента, как Чонсон снял брюки и надел новый презерватив, пристроившись сзади, хватая Сону за талию и приподнимая выше, заставляя снова опереться на колени.       — А-ах, — тихий протяжный стон сливающийся воедино от двоих одновременно, когда головка надавила на вход попадая в естественную узость и жар. Чертовски медленно, заключил Сону и попытался двинуться назад, но не получилось и на сантиметр, ведь руки на талии держали его в одном положении.       — Не торопись, — шепчет Чонсон, проталкивая ствол лишь на немного внутрь.       — Ты не представляешь, что там сейчас происходит. Мне нужно больше, — на грани истерики молил младший, роняя голову на скрещенные руки, иногда этот чересчур медленный момент сводил с ума.       — Малыш, я буквально уже наполовину в тебе, я представляю, — плавно, то подаваясь назад, то немного вперед, Джей постепенно входил в Сону. Своими осторожными движениями и предварительной подготовкой практически не вызывая негативных эмоций. Если и отголосок боли был, то Ким его не заметил из-за элементарного желания. Прошла целая вечность и череда хрипов младшего, пока член полностью вошёл в узкий проход, соединяя их тела максимально близко. И после тишина… Джей просто остановился, пока Сону с задержанным дыханием ждал того самого толчка, тех самых несдержанных движений.       — Ты надо мной сегодня решил поиздеваться?! — писк Сону на грани злости, боже, как ему хочется быть оттраханым, но, похоже, все хотелки придётся отложить.       — Разве детка не должен быть наказан за свою глупость? — совсем маленькое движение, просто, чтобы подразнить толчок бёдрами, тихий вздох Сону и взгляд мокрых глаз из-под падающей влажной чёлки через плечо.       — Ты не посмеешь…       — Ещё как… будешь сидеть на моем члене без шанса двинуться, пока не поймёшь, что нужно кушать и не сомневаться в моей любви, — на самом деле, данный урок уже и Джею кривым боком вылезал, не делать ничего равнялось мучительной пытке.       — Засомневаться стоило бы сейчас… я встречаюсь с садистом извращенцем из ада, — причитал Сону, протягивая руку к чужому телу и поглаживая напряжённую правую ногу и бёдро. — Ах, ну, Джея, так не честно, прошу, продолжай… я, я не сомневаюсь в тебе, правда. Я понял свою ошибку и больше не буду думать, что ты меня не захочешь, а ещё, впредь, буду заботиться о своём здоровье… — канючил Сону, без смущения прямо в глаза довольного Чонсона.       — Ты уверен в своих словах? — переспросил Пак уже подаваясь бёдрами назад, замечая, как вздрогнуло тело младшего от неожиданности и упала на постель его голова.       — Да-а.       Член выходит наполовину и сразу же возвращается вглубь любимого тела, вырывая из Сону облегчённый стон. И движение повторяется снова. И снова, нарастающие толчки все быстрее и грубее, а звуки от Сону все громче и несдержаннее.       Вот она ещё более развратная картина: его парень, так хорошо принимающий длинный член Джея своей распухшей влажной дырочкой. Казалось, что кожа Сону плавилась в тех местах, где его касались руки старшего. Втрахивающий его в матрас Джей громко дышал и наваливался на влажную спину из-за чего колени ехали по постельному. Такая долгая процессия буквально извела Сону из-за чего сил даже подмахивать бедрами элементарно не было, а рассудок окончательно покинул его, когда сквозь довольные хрипы и негромкое рычание изо рта Джея посыпались комплименты.       — Блядь, Сонуя, ты такой хороший, такой красивый… я обожаю тебя, твоё тело, то, какое оно мягкое, приятное. Ты просто лучший мальчик… это тело заслуживает хорошего секса, — толчки стали более резкими, рваными. Джей терял ритм все больше, когда приближался к долгожданной разрядке.       — Прекрати, ах, з-замолчи, — горячие и одновременно милые слова пробуждали в Сону намного больше чувств, чем это было от простого телесного контакта. Как Джей мог говорить такие смущающие вещи, как сумел уничтожить всю неуверенность Сону всего за один час, когда он сам не мог это сделать целый день.       — Прекратить? Нет, ты так течешь, я же вижу, как тебе приятно, Сонуя, малышка, скажи, что мой член лучшее, что попадало в тебя. Ты бы видел как выглядишь сверху, я уверен, ты бы сам себя захотел трахнуть, — Сону не видел ничего под закрытыми веками, но точно ощущал как ухмылка наползла на губы Чонсона, как он на него смотрел, довольствуясь чужими красными ушами и подрагивающими плечами.       — Чонсона, — молил Сону. Пак не сбавлял темп ни на секунду, наклоняясь над его телом и оставляя хаотичные поцелуи везде, где дотянется. Каждая клеточка выла от ощущений, которые испытывало тело.       — Малыш, промычи что-то полезное, давай, скажи мне что-то… все, что хочешь.       — Я…       — Скажи, как ты любишь заниматься со мной сексом, скажи, как я хорошо с тобой обхожусь. Ну же, сколько грязных слов ты знаешь, или забыл все из-за моего члена?       — Просто продолжай, ты же знаешь, что лучший в этом… боже, я сейчас снова кончу…       — Давай, кончи для меня, сожми сильнее, как ты это всегда делаешь, — и Сону лишь мычит, сжимается вокруг члена, воя от приятных ощущений и руки опустившейся на его требовательный член, который снова и снова реагировал на все действия его парня.       Кончал Сону с именем Чонсона на губах и чувством, как его распирает изнутри пульсирующий ствол, который готов выстрелить спермой. Как и ожидалось, накрывает удовольствие с головой и не выпускает из этого состояния приличное время. Сону совсем обмякает на постели, а Джей накрывает его сверху, всё ещё наполняя младшего даже после оргазма.       — Уж если кому-то и нужна диета, то, наверное, тебе, — бурчит через время Сону, понимая, что дышать законсервированным воздухом и так тяжело, а ещё тяжелее, когда на тебя наваливается такое большое и горячее тело.       — Я его значит люблю и боготворю, а он меня бодишеймит, — невнятно отзывается Пак и всё-таки сползает с парня, осторожно покидая его тело и заваливаясь на бок.       — Ты лучший. Мне было так хорошо, я готов каждый день ныть о том, что толстый, чтобы ты так меня любил, — Сону тоже поворачивается на бок лицом к парню и подползает ещё ближе, обнимая за талию.       — Я и без нытья могу и… эй, будто до этого было плохо, — Чонсон снимает презерватив под пристальным взглядом Сону, чуть подрагивающими пальцами завязывая резинку, — почему ты так смотришь?       — Должен ли я вылизать твой член под чистую?       Пак не веря переводит глаза на вновь прищурившегося Сону, не зная какие слова подобрать.       — Шутишь? Я третий раз не кончу.       — Мы можем проверить.       — Перестань, нет… Сону, — когда младший приспустился ниже на кровати, запротестовал Чонсон. Он обожает своего парня, но на сегодня уже и так много будет, Чонсон не чувствует ног и рук, на которые делал упор, а ещё он свято верит, что третий раз для него будет отправным в мир сновидений и ничего он уже сделать за сегодня не сможет. Даже в душ не пойдет, а чистюля Пак так совсем не хочет.       — Не ворчи, я просто тебя обнимаю, хочу послушать твоё сердце, — Сону и вправду приспускается, чтобы притулится головой к груди Чонсона, блаженно прикрывая глаза. В теле одновременно лёгкость и немного усталость, на самом деле, делать уже ничего не хочется, элементарно нет сил, ну, а подразнить своего парня — это святое. Сону удивился, если бы Чонсон согласился. Всё-таки и у этой секс машины садятся батарейки, особенно после двенадцатичасового рабочего дня.       Они лежат рядом, обнимают друг друга и наслаждаются уютной тишиной, восстанавливаются после секса. Чонсон даже чувствует как начинает засыпать, пока по всей комнате не разносится звук бурчащего живота.       — Это мой, — зачем-то оповещает Сону, тычась носом в широкую грудь и пряча смущенные глаза.       — В коридоре нас все ещё ждёт лапша.       — Есть после секса это так…       — Классно? — Сонно зевает Чонсон, приподнимаясь из-за чего Сону сползает щекой на матрас.       — По семейному, ну, то есть, как два человека, которые уже настолько привыкли друг к другу, что им не нужно притворяться, — поясняет младший, поднимаясь за Чонсоном, его лицо только отпускает, поэтому щеки все ещё окрашенные в розовый, а глаза устало прикрыты. Он милый, новая сторона его чудесности.       — Ну, прямо как мы? — Чонсон поднимается полностью и протягивает руку ещё сидящему Сону, который с готовностью за нее хватается, нежно улыбаясь от слов и действий.       — Точно. Ох, только уже поздно, я же решил, что с сегодняшнего дня…       — Чш-ш, — шикает Пак, обнимая младшего за талию рукой и подталкивает к двери, — ты не ел целый день, срочно на кухню.       — Ладно, но тогда с завтрашнего дня, — Пак уже прикрывает глаза, ожидая услышать о каких-то диетах, марафонах, но Сону не так категоричен, как он ожидал, — буду ходить в зал, все равно мне нужно чем-то заниматься, а то совсем соскучился дома с этой дистанционной.       — Мы можем ходить вместе на выходных, — предлагает Чонсон, хватая со шкафа их халаты.       — Да… и на выходных, и можно гулять вечером вокруг дома, а лучше утром на пробежку, — невероятные идеи атакуют мозг Сону, пока Чонсон заботливо накидывает на него халат и помогает надеть.       — Обсудим позже, а сейчас пошли кушать, я тоже голоден.       — Я тебя люблю, я уже говорил? — тянется руками к красивому лицу Сону, сияя ровными зубами, которые обнажились из-за улыбки.       — До дневной нормы не хватает ещё три раза. А если учесть мятные макаруны, то всех пять.       — Точно, боже, я и забыл, — Сону загорается по новой, вспоминая о любимой сладости, — за мятные макаруны я готов достать купленную на День влюблённых бутылку вина.       — О-о-о, — тянет Пак, подстраиваясь под поцелуи на своем лице, — вино после секса на вкус ещё лучше.       — Тебе вино всегда вкусное, по любому поводу, — хихикает Сону и трётся своим носиком об чужой.       — А я выполнил свою дневную норму? — шепчет Пак, глядя в любимые глазки щёлочки.       — Ты её перевыполнил уже. Сегодня были одни признания для меня.       — Я не устану признаваться. Я тебя люблю очень.       — И я. И я, Чонсони.       Родное имя утонуло в горле Сону ещё в зародыше из-за его же обладателя так нежно целовавшего розовые губы.       Вечер все же был спасён откровенностью Сону, любовью Чонсона и китайской лапшой, чуть остывшей, но не менее вкусной.