Я поверил в тебя, ты тоже сможешь.

      Вот бывает же, что руки опускаются? Бывает же, что ничего уже не хочется? Что Вы делаете в такие моменты? Покупаете кучу вкусной еды, забираетесь на крышу какого-то дома? Может, вместе со вкусняшками Вы выпиваете бутылочку-другую Эссы, закуриваете сигаретку и знаете, что Ваш организм это легко переживёт, то скорее всего Вы — такой же, как и миллионы других людей. Значит Вы здоровый человек, Вы здоровый. Может болит на сердце, но есть психологи, таблеточки, прогулки по городу или покупка новой одежды, можно справиться, тяжело, переступая через себя, но можно, можно. А у Антона выбора нет. Господи, ему всего шестнадцать лет, шестнадцать, он маленький парень-омега, у которого должна быть самая большая проблема — которого из парней-альф взять с собой в пару на школьный вальс, а он сидит на больничной кроватке с бежевыми стенами вокруг, напротив сидит Майя Олеговна, мама парня, и они ругаются. Снова ругаются. Им пришлось уехать из своего родного Воронежа в Москву, чтобы сохранить жизнь Шастуну, вроде даже получалось, сложно, больно, очень больно и тяжко, но получалось, а сейчас Антон орёт, что не хочет ничего, не хочет жить, точнее, не хочет снова испытывать этот ужас, снова жить на химии, не хочет операций, ничего не хочет, шансов то мало, а ради этих двадцати процентов, которые врачи дают на его жизнь, придётся терпеть сильно многое. Ужасно много всего. — Ма-ама, я не хочу, не хочу ничего, ну да, я умру, умру я, мама, но я проживу этот месяц-два спокойно, спокойно, мам… — слёзы, блин, бегут по щекам, но Антон устал, правда устал. У него нет сил от слова совсем. — Сыночек, пожалуйста, тебе нужно пройти этот курс, да, потом операции, но солнышко, ты будешь жить, да, без ноги, но ты будешь жить, мы с тобой такую жизнь тебе устроим, будешь бегать, в футбол пойдёшь играть обратно, останемся в Москве, заживём, сыночка, ой как мы с тобой заживём, — у Майи предательски дрожат руки, она любит своего сына. Она бы с удовольствием забрала бы его боль, сама бы проходила этот больничный ад, но это приходится делать её сыну, её самому дорогому сокровищу на земле. Она тоже устала, тоже не может, но надо, он должен жить. Антон забивается в угол кровати к подушке, укрывается белым одеялом с дурацкой печатью «НМИЦ онкологии им. Н.Н.Блохина». — Мам, прости, я тоже тебя люблю ужасно сильно, но я не могу, я не хочу. — Тоша, подумай, пожалуйста, у тебя день рождения через недельку, отдыхай пока, мой родной, а после дня рождения скажешь мне, ладно? — боже, как же Майе Олеговне больно такое говорить, больно даже думать, что это может быть последний день рождения её мальчика. — Хорошо, мам, а ты иди, тебе на работу завтра, отдыхай и не думай об этой фигне, пожалуйста. — Голос дрожит, наполовину засохшие от слез дорожки, сверкают от слабого больничного светильника. — Да, сынок, да, если тебе нужно что-то ты звони, а самое главное кровь свою восстанавливай (прим. автора — жди, пока поднимутся жизненно-важные показатели). Майя снимает со стула свою куртку, накидывает на плечи, берёт красную сумочку с кровати сына, наклоняется, чмокает его в лысую макушку и направляется к выходу из палаты. — Я люблю тебя, солнце — говорит она, уже открывая дверь, на которой со стороны коридора красуется имя его сына. — Я тоже, мам. Дверь за мамой закрывается и Антон сразу же свешивает ноги с кровати, аккуратно затаскивает их в свои фиолетовые пушистые тапочки и шурует в туалетную комнатку, которая находится прямо в палате. Аккуратно, медленно доходит, щёлкает по выключателю, сразу же заходит внутрь и поворачивается налево — там висит зеркало и стоит раковина, на которой в маленьком пластиковом стаканчике стоит зубная щётка с зубной пастой. Как жаль, что чистка зубов не помогает справиться со стоматитом. Взгляд падает в зеркало. Господи, как же пугает отражение в нём, — «боже, что за ужасная лысая макушка, что за глаза рыбы — ни ресниц, ни нормального цвета, что за синяки, боже. Какая уёбская длинная и худюшая шея» — взгляд падает на ключицы и грудину, которые торчат из-под съехавшей футболки — «боже, фу, эта ебаная трубка (прим. автора — подключичный катетер), нахуй её, нахуй». Не думая, Антон отлепляет сегодняшний пластырь — как никак промывка после химии закончилась пару часов назад, и смотрит на эту трубку, которая расходится на три трубочки поменьше, в каждую из которых направлен адаптер для игл, разных цветов, — «как я ненавижу боже, ненавижу» — Антон буквально орёт в своей голове, и в и так стеклянных глазах появляются слёзы, руки сначала тянутся к ним, но потом правая рука перемещается к пространству под левой ключицей, собирает в кулак все три трубочки и рывком срывает все крепления (пластыри) и вырывает из вены эту дурацкую херь.

***

      Антон сидит на кровати, оперевшись спиной на стену, на груди и ключице красуется пластырь с застывшей кровью. Он всё-таки испугался и поплёлся до поста мед сестёр. Наорать — наорали, но катетер из рук забрали, обработали, стёрли кровь, которая ещё не успела скатиться на футболку, на которой уже без этого красовалось большое пятно крови, заклеили пластырем и отправили пенделем под зад спать в палату. На коленках ноутбук с открытым сайтом Премьера, в правой руке кружка-термос с чаем, а изо рта вырывается смех — Арсений снова замудрённо, но смешно пошутил. Да и вообще, эти трое ребят из импровизации поднимают Антону настроение, с самого начала лечения, которое длится уже почти год — в прошлом году, на его день рождения, во время квеста, у Антона начало болеть левое бедро, ну а он же настоящий воронежский пацан, пусть и омега — не будет жаловаться, что у него что-то болит, но уже в мае появилась шишка на ноге, а мама это заметила и потащила к врачу. Именно тогда в жизнь ворвались больницы, врачи, боль и страх, но возможность посмотреть за кем-то, посмеяться — отвлекала, заставляла представлять себе миры где, к примеру, Антон и Арсений гуляют вместе по парку, а потом их забирает Серёжа на машине и они едут компашкой до Димы, там играют с Савинкой. Кто-то скажет, что это бред фаната? — Ахахах, да, ну и что, если это помогает жить (доживать) свои дни на белом свете.

***

      Майя выходит из больницы и идёт прямо по небольшой аллейке — посередине тропинки большая клумба, которая пока без цветов, но прошлой осенью на ней красовались разноцветные хризантемы. Майя понимает, что у неё не получится заставить сына делать операцию и лечиться дальше, если он сам этого не захочет, значит — она должна сделать его последний (?) день рождения наполненным эмоциями. За этими размышлениями забор, ограждающий территорию больницы, остался позади и тут в голову прилетает гениальная идея — Майя знает, что её сын любит импровизацию. Он когда здоровый был, всё упрашивал сходить с ним на концерт, а она тогда не могла — работала. А сейчас и концертов в Москве от них нет, да и нельзя Антону в людные места — лейкоцитов мало, а заболеть было б ему ой как ни кстати. Так что в уставшую голову залетает — прямо загорается желтым светом — лампочка, которая в фильмах сигнализирует пришедшую идею. Можно же попробовать нанять этого Попова как ведущего, но с другими запросами, поэтому Шастун-старшая снимает с блокировки свой старенький хонор, заходит в гугл и вбивает «Арсений Попов ведущий мероприятий». По запросу вылетает сайт «proCONCERT», открывается страница Попова и номер его менеджера. Майя, недолго думая, набирает номер телефона. Пошли гудки. — Здравствуйте, это Наталья, специалист компании «proCONCERT», чем могу Вам помочь? — донеслось из трубки. — Здравствуйте, Наталья. Хотелось бы уточнить по поводу возможности выступления Арсения Попова? — Да, конечно. Какая дата Вас интересует? — 19 апреля, но только в Москве. — Хорошо, какой праздник? — День рождения, но там для моего сына, он лежит в больнице с онкологией, хотелось бы устроить ему праздник. — Сочувствую Вам, мы свяжемся с Арсением и перезвоним Вам на неделе, хорошего вечера. — Спасибо, до свидания. Вот все постоянно сочувствуют, зачем? Если этим они делают только больнее.

***

      — О, привет, Серёг! Дииимка, вау… Паша, ты уже здесь? — Арсений буквально залетает в вип-зону ВТБ Арены. — Да Арс, в отличие от тебя, здесь уже все, это ты волосы свои укладываешь по три часа, — прилетело Арсению в ответ от Димы, пока он пожимал руку своему коллеге. — Да ну вас, матч скоро начнётся, пойдёмте на трибуны уже. Продакшн Камеди отправил ребят на матч «ЦСКА — Зенит» развеяться, отдохнуть, все дела, ну а импровизаторы кто такие, чтобы отказываться от такой возможности? Правильно, не лохи они, для того чтобы отказываться, тем более посмотреть футбольчик из вип-ложи дело неплохое, поэтому, как только они садятся на места, начинается матч. Первый тайм, перерыв, и вот уже начинается второй. Проходит семь минут второго тайма и у Арсения звонит телефон. — Ну Арс, ебэнэ, отключай свой телефон, — начал Позов, когда Попов чуть не упал на него по пути вип-зону. — Да щас, щас, извини, с агентства звонят, — ответил Арс, стараясь не упасть уже на Серёжу. — Помни только, что у нас съёмки в следующую среду и ты нам нужен здесь, не вдвоём нам ж с Серым сниматься. — Да-да, не бухни, — донеслось до Димы уже из-за закрытой двери в ложу. Пока Арсений плёлся до тишины, звонок уже сбросился, так что приходится звонить самому. — Наташ, привет! Ты звонила? — Да, Арс, слушай, мне тут посоветоваться с тобой надо по поводу заказа для тебя. — Слушаю. — Что у тебя по датам и до когда ты в Москве? — Ну в следующую среду, двадцать первого выходит, импру снимать начинаем. — Тут женщина звонила, у её сына девятнадцатого день рождения и хотела тебя заказать. — Город? — В Москве, Арсень. Только заказ немного специфичный. — В плане? Детям по три года и мне нужно будет танцевать для них стриптиз? — предполагает Арс, не скрывая усмешки. Не, ну правда — какой такой может быть специфичный заказ, тем более, что свадьбы он не берёт — Наташа об этом прекрасно знает, а до выпускных далеко ещё. — Не, не так всё плохо. Я не уточнила, сколько сыну лет, но не думаю, что прям малявка, да и потанцевать я не уверена, что с ним получится. — Интригуешь. — Да нет же, в больницу к нему нужно съездить, рак у него вроде. — Оу, там всё сильно плохо? — Не знаю, не спрашивала, сказала только, что с тобой посоветуюсь и перезвоню. Возьмёшь? — Ну я полагаю, что можно попробовать. — Окей, что по деньгам брать? — Давай номер её, я сам позвоню, договорюсь с ней. — Эй, знаешь же, что проценты нам, а минимум этих процентов — десятка. — Знаю, будут вам десять тысяч, но телефончик дай её мне, я сам с ней договорюсь. — Эх ты, Робин Гуд недоделанный, диктую. — Давай, Мерри Поппинс. — +7 876 315-34-44. — Спасибо, проценты будут. — Угу, давай, не щедрись только. — Пока-пока, — и Попов положил трубку. На самом деле Арсений не до конца понимал, зачем он взял телефон мамы этого парня, откуда благотворительность-то такая? Нет, Попов не был высокомерной альфой-сукой, меркантильным парнем или как ещё там можно описать зажравшихся людей. Он и поддерживает благотворительный проект — театр, в котором играют детишки из детского дома: и копеечкой поможет, людей позовёт, мастер класс ребятам проведёт, но чтоб вот ехать к кому-то в больницу? — нет. Такого явно в его жизни ещё не было. И непонятно как себя вести — то ли только к мальчугану этому подойти да подарок вручить, то ли сидеть в общем холле (ну должны же такие быть в больницах, где дети тупо живут) и рассказывать про свою супер карьеру и как можно устроить себе супер жизнь из говна и палок. Да, сам Арсений считает, что ему повезло — в двадцать два года быть настолько популярным альфой и всего за три года после выпуска шоу в эфир — что это, если не удачно выпавшая монета в его жизни? Но рассуждения без фактов явно не дадут хороших плодов, так что сейчас он просто возвращается на арену, а на днях позвонит и узнает про день рождение пацана. Да, определённо, так он и сделает.

***

      Прошло четыре ебучих дня с того момента, как Антон выдрал себе подключичный катетер, а ранка на его месте, кстати, вообще не заживает — совсем ослаб организм. И факт существования этого дурацкого организма Шастуна бесит больше всего. Типо, ну какого хрена? То есть он и так живёт бо́льшую часть своего времени на химии, благодаря которой постоянная температура, из-за которой бывают такие галюны, мм, ужасный стоматит, нет, ну реально — весь его рот покрыт этими ебучими-болючими болячками, постоянно выворачивает желудок, несмотря на то, что ты нифига не жрёшь, так ещё и в крайнюю химию Антон словил интоксикацию организма и временно ослеп, вместе с тем ещё и загремел в стерильный бокс. Ну короче, во время химии умираешь, потом в промывку доживаешь, а потом, блять, ещё и кровь восстанавливай, и жри постоянно, а то на внутривенное питание подключат, ну пиздец, короче, реально четыре ебучих дня, поэтому теперь он живёт в ебучей пятнице — каждый день ебучий, просто меняешь день недели и всё. А ещё реально делать нечего, ну вот прям вообще. Да, конечно, в Блохина есть и разные кружки, по типу бисероплетения, просмотры фильмов, школа (в которой Антон не появлялся, ну, так, с четырнадцатого февраля), игровые зоны и самое главное много ребят. Но Шаст для себя решил, что ни за что, ни с кем больше сближаться не будет. Почему? — ну смотрите: как только Антону посоветовали езжать и лечить свой рак в Москву, а послали его, потому что за четыре месяца в Воронежской онкологии не смогли сделать ровным счётом нифига: и его остеосаркому довели до четвёртой стадии и метастазы до лёгких пустили, огонь короче, раковая вечеринка. Так вот, положили его в сентябре в Блохина, а Антоша-то у нас общительный, крутой мальчишка-омега, привыкший к какому-никакому вниманию, который думал, что его сейчас на ноги одним уколом поставят (ну Москва же, че б нет), решил со всеми знакомиться, в школу ходить, на всех мастер классах по рисованию был! Тогда и познакомился с парнем одним. Его звали Илья, ему было на тот момент семнадцать лет и у них сразу складывались тёплые взаимоотношения: вместе рисовали в кружке, гоняли с инфузоматами по коридорам больницы, когда совпадали химии лежали вместе на диване в коридоре, а потом блевали в туалете (но это если повезёт), если график не совпадал — сидели друг у друга в палатах, приносили воды, читали друг другу книги. Но в ноябре Илья признался Антону в чувствах, они тогда неделю не разговаривали — ну как, Шаст загремел в стерильный блок, поэтому и не общались, но когда его обратно перевели, он первым делом пошёл до Ильи и предложил встречаться. Ну, типа, почему бы и нет — альфа он статный был, даже выше самого Шаста, да и общение, конечно, больше похоже на братское было, но ниче. Только про запах Антон ничего сказать не мог, как и Илья, кстати — из-за химии не только волосы с ногтями сыпятся, но и железы, ответственные за восприятие и отдачу запаха заглушаются — ну зачем организму давать человеку понимать с кем благоприятнее будет завести потомство, если хозяин и так на шаг от смерти завис. Ну как, здоровые представители «противоположного» пола могут услышать отдалённый запах, потому что тот слаб. Парочкой они проводили всё время вместе, даже на забор крови (для проверки лейкоцитов, тромбоцитов и тд) ходили вместе, они разбирались в диагнозах друг друга лучше, чем в своих, Антон знает, кажется, всё об этом лейкозе. Но всё вроде было хорошо, им было хорошо вместе, но та новогодняя ночь… Именно после боя курантов, Илья вывел Шаста из-за большого больничного застолья в холле, отвёл в туалет в свою палату и рассказал, что ему предстоит пересадка костного мозга и начало всей процедуры назначено на восемнадцатое января — сначала Илье должны будут «убить» его костный мозг, потом произвести пересадку и там уже будет ясно — получилось или нет. Тогда парни переживали только о том, что долго не увидятся, так как Илью отправляют в стерильный бокс, чтобы шанс на успех был бо́льшим, да и вообще — четырнадцатого февраля день рождения у Макарова, да, символично, но ему исполнится восемнадцать и его переведут уже во взрослое отделение. Но Антон с Ильёй знали, что проведут этот день вместе, а потом поправятся и убегут покорять Москву. Но судьба показала им фак. Большой такой, жирный фак в жопу — организм Ильи отторгал новый костный мозг, пошёл сепсис и четырнадцатого числа его не стало. Антон зарёкся не привязываться и не привязывать к себе — это больно. С того момента и у Шаста начался пиздец со здоровьем: снова повылазили метастазы, причём если сначала только в лёгких, то к маю ещё и в забрюшине, очаговая опухоль снова начала расти, химии стали переноситься в разы тяжелее — конечно, когда один. Сначала за нахлынувшее одиночество Антон обижался на мать, а потом просто понял, что та пашет одна, ради него, оболтуса, на двух работах, одна в чужом городе, и ей самой ужасно плохо. Но зато у пятницы всё же есть небольшой плюс — его выпустят во дворик больницы прогуляться, он сможет пойти на площадку и вспоминать, как они с Ильёй играли в Пиратов Карибского Моря на горке, а потом пройти вдоль бело-оранжевых стен у одного из входов в больницу, а в голове будут всплывать кадры, прямо как фотографии в телефоне, где они вместе целуются, строят друг другу рожи, танцуют вальс, но главное — они вместе.

***

Арсений, честно говоря, как-то очень сильно замотался — съёмка, вторая, интервью на подкаст, ну в общем-то все прелести медийной жизни, и вспомнил о том, что нужно позвонить по поводу пацана, только в пятницу вечером, мда. Поэтому не теряя больше ни минуты он набирает сохранённый номер и звонит маме мальчика. — Да, алло, — говорит Арсу трубка. — Здравствуйте, это Арсений Попов. Извините, как к Вам можно обращаться? — Ой, здравствуйте, Арсений, я Майя, я по поводу… — Да, я знаю, Майя, я как раз и позвонил Вам договориться. Как понимаю, мне нужно посетить больницу? — Да, вы извините, что я так с просьбами — ну конечно не просьбами, я заплачу сколько Вы скажете, я просто не знаю, как Антону можно поднять настроение уже, — голос из трубки очень грустный и как будто обречённый, он заставляет внутри Попова всё сжаться, а она ещё и про деньги говорит — тьфу. — Так, давайте мы с деньгами потом всё решим, для начала сколько лет Антону? Антон же? — Да, верно. Ему семнадцать исполняется. — Что бы вы хотели от меня, извините, если грубо звучит, я не знаю как вернее сформулировать, — Арсу реально неудобно говорить «получить», да и про деньги ни комильфо. — А, ничего страшного, Арсений. Если Вам будет несложно, я хотела бы попросить провести Антону какой-нибудь мастер класс по актёрскому мастерству, он просто актёром стать мечтал, может и сейчас в нём вновь заиграет эта жилка, и у него вроде анализы поднялись, если Вам будет комфортно, то ему можно сходить погулять в не особо людное место. — Да, хорошо, я понял Вас, Майя. Подскажите, пожалуйста, больницу, и как мне проходить туда, в какой палате Антон лежит. — Больница — Блохина, можно проходить после десяти утра, а пропуск я на Вас оформлю, заходить через отделение передачек, дальше я договорюсь и Вас проводит светленькая девушка. — Хорошо, я понял. Подъеду к одиннадцати. Ему нужно какой-то подарок передать или что-то ещё, может торт какой-нибудь? — Нет, больше ничего не нужно, спасибо Вам, правда, огромное, и давайте о гонораре сразу договоримся — я что б подсуетиться успела, если что. И торт ему нельзя, у онкобольных диета строгая и сладкое с солёным, жаренным нельзя. — Про еду понял, а деньги мне не нужны, правда. И если Антон согласится, то мы съездим погулять куда-нибудь. — Арсений, это очень неудобно, назовите сумму, пожалуйста. — Хорошо, Майя, я рад, что мы договорились. В понедельник к одиннадцати буду у Антона, хорошего вечера. И сбросил вызов, ну ведь чёрт, какие с неё деньги брать? Нет, Арсений не сомневается, что она найдёт ещё и на чай оставит, но не нужно ему, она и так, скорее всего, пашет на нескольких работах, у неё больной сын с дорогущим лечением, не будет он брать с неё деньги. Совесть не позволяет.

***

      Стрелки на часах показывают, что Антону уже как двенадцать минут семнадцать лет. Разумеется, никто не приехал к нему с тортом и шариками, никто не позвонил — все воронежские друзья так и остались там, в его здоровом прошлом. Мама спит — ей завтра рано на работу. В больнице, по идее, все должны спать — ну, некоторые дети не спят, скорее всего, но Антон с ними не общается, а врачи и мед сёстры не будут заходить и поздравлять — никому дела до Шаста нет. Поэтому ничего нового — он весь день смотрел старые выпуски Импровизации, с перерывами на ленту тик-тока и инсту, и сейчас он продолжает заниматься такими же продуктивными занятиями, а спустя минут тридцать так и заснёт с играющим ноутбуком и телефоном в руках.

***

      Арсений реально волнуется, да, несмотря на долгий период времени, в который он считается популярным, в животе и груди плещется волнение. Вчера, он всё-таки решил, что ехать без подарка будет не круто, поэтому захватил с собой футболку собственного дизайна с многообещающим #япересталвысыпаться, и если ещё перед сном это казалось отличной идеей, то сейчас сознание орёт, что Арс дебил. За мыслями, которые приносили некую неуверенность в себе (Арс конечно пиздатый, ахуенный, альфач вообще, все дела, но это же не мешает ему иногда сомневаться в себе?), Попов добрался до стоянки больницы. Дальше, следуя указаниям Майи, он заходит в отделение детской онкологии. Не по себе. Существует ли в мире место, которое больше, чем эти стены пропитаны отчаянием и верой? — однозначно нет. Арсений аккуратно следует к пункту передачек, параллельно ища глазами ту самую светленькую мед сестру. И что кажется удивлением — находит. — Здравствуйте, я Арсений Попов. Майя Шастун сказала, что Вы можете помочь мне пройти к Антону. — Да, здравствуйте, Арсений, пройдёмте за мной, но сначала снимите верхнюю одежду и наденьте бахилы. Арс быстро доходит до гардероба, снимая своё чёрное пальто, и надевает бахилы. Но вот незадача — той блондинки уже не видно, поэтому самым логичным решением является подойти обратно к пункту передачек. Спустя каких-то пару минут появляется мед сестра с плакатом в руках. Сначала в голове недопонимание, но потом, когда вместо белой стороны постера перед глазами появляется афиша недавнего концерта в Москве — Арс всё понимает. — Извините, за просьбу, но не могли бы Вы расписаться? — её руки слегка подрагивают — переживает, а ещё она омега — Арс надеется, что обойдётся без подкатов. Несмотря на то, что с подросткового возраста он пользовался популярностью у омег, да что ж греха таить — у альф тоже, он не любит отказывать, ему, конечно хотелось бы ласки и тд, но в его окружении нет человека, с которым бы он согласился разделить жизнь. — Ах, да, конечно, но только мне нечем, у Вас не найдётся ручки? — Да, держите, спасибо-спасибо… — эх, опять этот лепет, конечно Арсению несложно. Когда афиша подписана, мед сестра, которая так и не представилась, откладывает постер и говорит следовать за ней. Много запутанных коридоров уже внушают ещё бо́льшее волнение, чем Попов испытывал по дороге сюда, но когда они преодолевают большую белую дверь, с такого же цвета пластиком, доходящего до краёв широкого коридора становится, ну как бы сказать, некомфортно. Дети с лысыми головами, находящиеся в коридоре, медицинский персонал в разноцветных специализированных костюмах, запах проблем. Да, это однозначно запах проблемной задницы. По коридору внутри отделения они шли недолго, и вот уже стоят перед дверью, на которую наклеен котик и рядышком висит на белой бумажке «Антон Шастун Андреевич». — Всё, дальше сами, — оповещает брюнета девушка. — Спасибо Вам большое. А он не спит? — Не за что, не спит. Хорошего дня. — И Вам, — дружелюбно отвечает Арс. Не давая себе много времени на сборы мыслей в кучу, Попов заносит кулак перед дверью и два раза стучит. — Да? Кто там? — слышится тихое по ту сторону двери. — Антон, можно зайти? — Ага. Ну что ж, разрешение, чтобы зайти, Арсений-то получил, а что дальше делать? По всей видимости заходить, так что, аккуратно нажимая на ручку двери, он отворяет её. Перед глазами открывается небольшая светлая палатка. Стены окрашены в бежевый цвет, виднеется больничная кровать с широким белым изголовьем. Выглядит она довольно современно, и скорее всего, может даже регулировать подъём верхних и нижних частей. Заправлена она белой простынью, справа от кровати стоит деревянная тумбочка, на которой лежат какие-то провода, бутылки с водой, маркеры, скетчбук и много мелких вещей. По правой стороне мелкого предбанника приоткрыта дверь, вероятно всего, в ванную, а по левой стоит шкаф в цвет тумбы. В самом конце комнаты, немного правее от изголовья кровати находится широкий подоконник, на котором, закутавшись в плед, сидит, по всей видимости, Антон. Парень бледный, ни на голове, ни на бровях волос нет. Сидит он в пол оборота, так что можно рассмотреть выпирающие плечевые кости, которые видно сквозь белую футболку, на коленях у него ноутбук. — Если Вы очередной психолог — то не буду я с Вами общаться. Что-то Попов засмотрелся… — Нет, Антон, я тебя с днём рождения поздравить пришёл, — отвечает Арсений, аккуратно прикрывая за собой дверь. На эту реплику парень поворачивает голову и лицо застывает в немом шоке — глаза расширились, а рот приоткрылся, руки держатся за фиолетовый плед сильнее, чем следует. — Привет ещё раз, с днём рождения тебя, — аккуратно продолжает брюнет и уже преодолевает предбанник палаты. — Аа-аа-а, спасибо, это правда Вы? — парень выглядит всё ещё таким же шокированным, наверное, поэтому так и остаётся сидеть на подоконнике, не меняя позы. — Да, Антон, вот поздравить заехал тебя, — Арс уже преодолел почти всю палату и остановился в метре от подоконника. — Ой, вы простите, пожалуйста, Арсений Сергеевич, я просто не ждал, извините, что так выгляжу и что, а, Вас мама попросила прийти… Вы только с неё денег не берите, скажите лучше, мне сколько надо, я найду и отдам вам… А, э, это, у Вас же наверное дел много, спасибо большое, Арсений Сергеевич, но Вы на меня время тратите, извините, не стоит, правда. Вас угостить может чем-то? У меня тут есть пече… — Эй, тише, можно обнять тебя? — ну надо же как-то остановить панику мальчика. А обнимашки вроде всем нравятся, тем более, что он омега, судя по всему. — А, да? Да-да, конечно. Попов аккуратно, огибая тумбочку, подходит к подоконнику, на котором так и сидит юноша, и раскрывая руки в стороны, обнимает паренька. Он утыкается своей головой куда-то в плечо и загнанно дышит, руки держит всё ещё на пледе. Если верить слабому запаху то ли корицы, то ли яблока — парниша точно омега. Арс в то же время накрывает своими ладонями его лопатки, которые прямо торчат из-под одежды. Спустя некоторое время, всё же начинает гладить правой ладошкой его худую спину — реально худую, он своей рукой собирает каждый позвонок, каждое рёбрышко, а после немного ссутуливается, так, что бы его шёпот был услышан: — Ты не отнимаешь у меня время, никакие деньги не нужны, ты, главное, порадуйся немного, — ладошка по спине всё ещё ездить в успокаивающем жесте. — Не Арьсенькай Серйгееч, можно просто Арс, угощать не надо, я же к тебе пришёл. И почему-то именно в этот момент до головы Арсения доходит простая мысль — каждый человек на Земле знает, что ежесекундно умирают сотни, тысячи людей, мы слышим новости о пожарах и террактах, факт о том, что детям в Африке не хватает воды — и подавно перешёл в шутку. И ведь каждый об этом знает, но кто-то пропускает эту информацию мимо ушей, кто-то пытается помочь, отправляя деньги в различные фонды, а кто-то после очередного поста в инстаграмме на минуты подаётся в скорбь о людях, которым, наверное, меньше повезло. Но этот парень, да чёрт, каждый пациент этой больницы проходит через весь ужас, и как бы ему не сочувствовал какой-либо человек, он всё равно сам борется и старается. Конечно, Попов предполагает, что мед сёстры холят и лелеют пациентов, выступая им клоунами, да чёрт возьми — он сам клоун, который совершенно не знает, что делать. Ведь — тьфу-тьфу-тьфу — он не умирал. Тем временем Антон отстраняется от объятий, немного отшатывается и впечатывается в стекло от окна, поднимает взгляд, не стесняясь, смотря в глаза Арсу. И именно сейчас старший видит какие они красивые, блекло-зелёные, стеклянные, как будто неживые. А ведь он уверен, что раньше глазки Шастуна горели своей зеленью, пестрили позитивом и жизнью. — Извините, — говорит тихо-тихо, смотрит так доверительно, что этого мальчишку хочется обнять снова. — Всё хорошо, не переживай, — Попов оглядывается вокруг и замечает, напротив кровати, в углу, стоящий стул — видимо специально для посетителей, и недолго думая подходит, берёт его, разворачивая и ставя напротив подоконника. Садится, и теперь Антон чуточку выше него, хотя если он выпрямит спину — явно будет выше комика на целую голову. — Так вот, я тут с днём рождения тебя поздравить пришёл, — Арс мысленно делает фейспалм, сколько раз он уже повторил это? — Да, я понял как-то, — совершенно без злобы отвечает парень и уголки губ немножко забираются наверх, во что-то на подобии улыбки. — А, у меня ещё подарочек маленький тебе есть, — и тянется рукой в свой шоппер, который лежит уже на коленках, доставая оттуда не особо большой, размером чуть больше тетради, кулёчек голубого цвета с белым бантиком наверху. — Держи, я просто не знал, что тебе подарить, поэтому от себя дарю. Антон садится в позу лотоса, всё ещё укрывая свои ноги серым пледом. Футболка парню большая — вон ключицы видны, ну как, немного правой и пластырь, который непонятно куда уходит, но даже через него видна торчащая косточка. И вот он тянется до голубого кулёчка своими ужасно тонкими пальцами. Арсений думает о том, как удобно ими играть на клавишных — длиннющие, ладошка сама большая, каждая фаланга вон торчит. — Спасибо, — говорит мальчишка слишком тихо, слишком смущённо, и начинает аккуратно разрывать упаковку. По нему прям видно — старается, глазки направлены в одну сторону, голову слегка вправо и язычок высунул, самый-самый кончик. Эта картина с какой-то теплотой разливается внутри, теперь-то Арс понимает Майю, не до конца, но совсем чуть-чуть понимает — она просто уже не может пытаться растормошить Антона, а в него поверила, в Арса, чёрт возьми, поверила, что он сможет дать чуточку эмоций, казалось бы, маленьким подарочком, которого парень ещё не видел даже, но лицо уже его ожило, наверное, он на верном пути. Тем временем Шастун зря времени не терял — уже достаёт из обрывков бумаги (а Арс аккуратно разрезал бы и отложил в коробку со всякой упаковкой — вдруг пригодится) сложенную футболку и поспешно её разворачивает. Улыбка. Такая блеклая, но такая говорящая. — Спасибо, правда-правда спасибо Вам. — Антон всё ещё смотрит на футболку на своих коленях, как будто поверить не может, и улыбается. — Да не за что, я надеюсь тебе понравилось. — Сам улыбается и видит — понравилось. — Спасибо ещё раз, я просто правда не знаю немного как себя вести. Может всё-таки хотите чаю? — и уже выбрав положительный вариант ответа, убирает плед вместе с футболкой со своих ног, аккуратно спускается с подоконника. — А давай, тебе помочь с чем-нибудь? — Антон, который уже втискивает в тапочки ноги, поворачивается, встречается со взглядом голубых глаз, и с улыбкой, качает из стороны в сторону. — Вы мне поможете, если скажете какой чай Вам бы хотелось. — говорит всё так же негромко, со своей смущённой улыбкой. — Давай зелёный тогда. — отвечает Попов с такой же наивной улыбкой в спину, парень, видимо, пошёл до кухни. Антон-то, в шортах, закрывающий две третьих бедра. Правая нога худая как палка, вот просто косточки — тазобедренные, бедренные, лодыжка, а вот левая — вся икра такая же худая, даже костлявая, а вот бедро большое, опухшее, раза в четыре больше правого, неестественно сине-фиолетового цвета. Вот в чём проблема у парня — левое бедро, понимает Попов. Антон идёт медленно, слово пересиливая себя, но Арсений не останавливает — не может, ведь на секунду задумывается как бы он себя вёл если бы к нему завалился его кумир, а ты об этом не слуху ни духу и сидишь в полнейшем шоке. Попов, наверное тоже, предпочёл бы уйти при возможности и хоть немного подумать и осмыслить происходящее. А может даже он бы исщипал себя до синяков, проверяя не спит ли. Нет, всё-таки точно исщипал.