Я поверил в тебя, ты тоже сможешь.

      Как же много в голове у Антона вопросов, а самое главное — на них нет ответов. Ну как, ему давно ясно, что это мама постаралась и позвала Попова в больницу. Не сказать, что Шаст не рад — конечно же он рад, но блин, внутри помимо радости ещё куча непонятных ему эмоций. А когда Арсений его обнял — чёрт, было так приятно и комфортно, да, возможно немного страшно и необычно — не каждый же день оказываешься в объятьях своего кумира. Но зато одно понятно и, наверное, даже приятно — Арсений точно к нему не привяжется, ему точно абсолютно ни тепло, ни холодно, по отношению к Антону, а его приход жест доброй воли, ну, наверное, и способ какого-никакого заработка. Вообще, предлог свалить за чаем удачный как никогда. Поэтому, Антон бегло (а для него, поверьте, три шага в час уже бегло) добирается до небольшой больничной кухоньки, где тётя Оля — мама трёхлетней девочки с лимфомой — готовит какой-то суп. Шаст с ней быстро здоровается и подходит к чёрному чайнику — да, у него уже нет верхней крышки, но он хотя бы работает, поэтому, как говорится — чем богаты, тому и рады. Пока чайник нагревает воду, Антон достаёт из верхнего общего шкафа свою кружку с Риком и Морти, выхватывает последний зелёный Гринфилд из упаковки, сразу же освобождая пакетик и погружая его в кружку. Дальше, так как чайник уже вскипел и был отключен вручную — верхнего датчика, который находится в крышке и благодаря которому происходит отключение нагревания-то нет, кипяток заливается в кружку и направляется, конечно, при помощи Антона, к своему будущему обладателю. Пока Шастун идёт обратно, он пытается понять что делать дальше. Нет, Вы не подумайте, что у него траблы в общении с людьми, но в этой ситуации понять бы что будет дальше, для начала — оттуда уже и плясать.

***

      Арсений сидит и спокойно ждёт, пока вернётся парень, как-никак время ему нужно. И он честно настроился, что Антона не будет минут двадцать, как дверь в палату открывается и через пять секунд показывается парниша. — Вот, возьмите, пожалуйста, — говорит Шастун и протягивает белую кружку с рисунком прямо в руки Попова. — Спасибо большое, — улыбка как-то сама появляется на лице при контакте с этим мальчишкой, хотя какой он мальчишка… — А себе ты чего не налил? — Да я не хочу как-то, — и заползает обратно на подоконник, снова укрывая свои ноги пледом. Арс пробует чай и мысленно ставит себе галочку, что чай приятный, да, самый обычный, в пакетике вон, но на душе с каждым глотком чая становится всё теплее и теплее. Попов не сводит взгляд с парня на подоконнике. Он как-то прям гармонично смотрится на нём, а с учётом того, что за окном солнце светит — Антон немного засвечен и выделяется по-своему красивый контур его фигуры. — Спасибо, вкусный чай, — и ведь правду говорит — реально вкусный. — Да не за что, — какой Антон всё же очаровашка со своей смущённой улыбкой, — но кинуть пакетик в кружку и залить кипяток каждый может. — Ха, ну я вот недавно, пока делал себе чай, пролил кипяток и оторвал картонку с пакетика, так что всё не так уж и легко, — вообще, в тот день Арс реально как будто встал не с той ноги. И чай — это меньшие потери. — Ладно, пожалуйста. — А вообще, Антон, у меня к тебе тут предложение, — говорит альфа, делает глоток, а после загадочно улыбается. — Мне угадать нужно что ли? — со смешинкой. — Ну как, точнее выбрать, — парень заинтересованно изгибает место, где была раньше бровь, но Попов угадывает этот жест, даже без волосиков. — Мне тут добро дали на прогулку с тобой, может у тебя есть место, в котором ты бы хотел побывать? — Любое-любое место? — глазки прям загораются, уголки губ снова на подъёме. — Ну желательно не особо людное, но, что-то мне подсказывает, что ты лучше меня разбираешься, куда тебе безопасно идти, а куда нет. — Ну, есть одно место, да и людей там немного, но я не знаю, понравится ли Вам такая идея, — Антон ещё ничего не попросил, ему ещё никто ничего не ответил, но он уже отводит взгляд и сжимается как-то пристыженно. — Давай ты расскажешь, а мы, если что, выберем другое место? — Ну, может, конечно, банально и заезженно, и Вы подумаете «ох уж эти туристы», но мне хотелось бы побыть на крыше Москоу-Сити, — теперь ко взгляду добавляется и вывернутая в грустном жесте губа, что внутри Арсения прям щемит от нежности к этому омеге, прям так и хочется подарить ему не только этот дурацкий Москоу-Сити, но и весь мир. — Там башня Окко и на неё подниматься можно, я хотел туда с самого первого дня в Москве, но у меня так и не получилось. — А что, отличная идея. — Антон, как будто не веря, поднимает глаза. — Давай я тогда допиваю чай, а ты собирайся и поедем. — П-правда? — и снова взгляд глаза в глаза. — Конечно, в день рождения должны сбываться желания, так что ну-ка поднимайся с подоконника и запрыгивай в одежду. Антон ничего не отвечает, а только стекает с подоконника, роняя плед на пол, неловко хмыкает, когда после поднимает его и почти бежит до старого разваливающегося шкафа, буквально выдирая из его лап одежду и скрываясь в туалете. А Арс в это время смотрит на подоконник и неловко улыбается — насколько же солнечный этот Антон, и это он сейчас, скорее всего, ещё погасший, какая же у него та самая, заветная улыбка? Да, Арсению двадцать два и он верит в магию улыбок. Каждый человек, во время того, когда улыбается, как будто начинает сиять. Сиять не только снаружи, он уверен, что ещё и внутри. Улыбкой можно поднять настроение, ну или кидануть позитива, кому-то близкому, можно поднять настроение себе. Если сильно страшно — можно стоять и улыбаться, и мир, как будто бы слыша твой позитив, делает всё так, чтобы испуг прошёл. Улыбку можно использовать даже против «врага» — когда на тебя наезжают, когда тебя хотят задеть — улыбнись, это озадачит оппонента, а у тебя поднимется настрой. Антон точно в совершенстве владеет этой магией, как настоящий волшебник. Кстати, о волшебниках — Антон уже выходит из туалетной комнаты полностью переодетым. Попов инстинктивно оборачивается. На Шастуне розовая оверсайз толстовка, сверху на которую надета массивная цепочка, на ногах широкие джинсы, ну как — правой ноге штанина явно очень широка, а левая почти в размер, на пальцах множество колец. — Ну, я почти готов, только обуться и маску взять, — заявляет парень, проходя в основную комнату палаты. Он открывает тумбочку, кладёт туда свою одежду, достаёт белый респиратор, после забирает из Арсовых рук пустую кружку, отправляя её на подоконник, откуда он забирает свой телефон и идёт к шкафу. — Чудесно выглядишь! — чёрт, Арс, кто тебя за язык тянул. — Обувайся тогда и на выход потопаем. — А, спасибо, — тихо и смущённо отвечает омега. И всё-таки, достигая шкафа, достаёт оттуда весенние ботинки, накидывает на себя чёрную куртку. — Ну всё? Готов? — Арсений, только тут такое дело… — и опять смотрит своими глазёнками прямо в душу. — Чего такое? — Я с костылём хожу, если куда-то из отделения выхожу, но он не будет Вам мешать, правда, ничего же страшного? — тихо-тихо говорит. — Эй, ну конечно ничего страшного, давай, бери его и пойдём. Антон, решив, что правда ничего страшного от костыля не будет, достаёт его из шкафа, гордо вскидывает голову вверх, и, улыбаясь, говорит, что готов. Они выходят из палаты и, на удивления Попова, омега с костылём уверенно шурует на выход из отделения. Спасибо Майе Олеговне — ни на пропускном пункте, ни на посте охраны, ни в гардеробе, пока Арс забирал своё пальто и снимал бахилы, их никто не останавливает. Уже перед выходом на улицу, Антон натягивает на себя большой белый респиратор, из-под которого торчат одни глаза и накидывает на голову капюшон от толстовки, при этом ни разу не выпустив из правой руки костыль. Как только двери больницы остаются позади, Антон, опять на автомате, включая горящие глаза, говорит: — Его, кстати, Ричард зовут, — и чуть наклоняет свою голову в сторону Арса. — Что? Кого? — Попов начинает оглядываться по сторонам, конечно же, никого не замечает, а Шастун неловко посмеивается. — Костыль. — Ты назвал костыль Ричардом? — Арсений бы принял воображаемого друга, плюшевую игрушку в кармане куртки, но костыль… — Да, именно так. Его зовут Ричард, — хоть сейчас за респиратором не видно — альфа уверен, что мальчик улыбается. — И как же так вышло, что ты назвал его Ричардом? — улыбаясь уже сам, спрашивает Арс, параллельно доставая из левого кармана пальто ключ от машины. — Я хочу интригу подержать, так что сядем сейчас, а потом я расскажу, — и чёрт, Арсений ставит все свои деньги на то, что парень тихо посмеивается, пока он, обходя свой большой Мерседес, убирает с него блокировку. — Давай, интригант, запрыгивай, — и по-джентельменски открывает перед Антоном дверь, придерживает, блин, Ричарда, а после отдаёт его в руки хозяину и закрывает за ним дверь. Пока Попов садился, заводил машину и вбивал в навигатор башню Окко, на которую так хотел парень, второй пристегнулся, стянул с себя респиратор и с плохо скрываемым восхищением разглядывал салон. — Ну так что, поведаешь историю принца Ричарда? — спросил Попов, выезжая с больничной парковки. — Ну году так в семнадцатом была популярна игра Клуб Романтики, — Арсений удивлённо вскинул брови. — И не делайте такое лицо, пожалуйста. Да, я как типичная омега играл в неё. Особенно помню, как мы сидели с другом одним, на второй парте третьего ряда, в то время когда остальные ребята слушали учительницу музыки, мы обычно играли в неё. Ну так вот: там история была «Королева за 30 дней». Ну и вот в ней был принц Ричард. Он статный такой, стопроцентный альфа, кхм, и я за него замуж в конце истории вышел. Ну а когда ходить тяжело стало, особенно после первых химий, ещё в Воронеже, мне мама его принесла и сказала, что он будет тебя поддерживать, ну я тогда и подумал — правда же, что поддерживает, ну и он точно не бросит, не уйдёт, так у меня в голове и провелась параллель костыля и альфы. Да, странно, конечно, и это ни в коем случае не оскорбление там, просто как-то так в голове сложилось всё и вот, костыль-альфа стал Ричардом-альфой. Смешно и глупо, наверное? — Нет, это мило на самом деле даже. Я и не думал, что сейчас у меня в машине целый принц, — и, не отрываясь от дороги, Арсений не может сдержать улыбку. — И Вы правда не считаете, что это глупо? И что вообще сама игра для глупеньких маленьких омежек? — Ну почему, конечно выбор Ричарда я не разделяю. — Что? Почему? — Так всё просто — я был с Адамом. — Вы играли? — были бы у Антона реснички, он бы сейчас быстро-быстро ими хлопал, а так получается, что он просто моргает, но это тоже выглядит ужасно милым. — Конечно, это ж какие времена-то были… — Вааау, я думал, что Вы меня осуждать будете. — Антон, чтобы я начал кого-то осуждать — нужно задеть мои моральные устои, — омега скорчил рожу полную непонимания, которая явно требует объяснения. — Ну, к примеру, убийцы, насильники, те, кто не знают о личном пространстве и границах. — А, тогда я понял. — Умничка, что понял, а теперь надевай своё снаряжение, мы приехали. И правда, из окна автомобиля уже можно было увидеть нижние этажи нескольких башен — каких? — А откуда Антону знать, про Окко он знает из инстаграмма — увидел в ленте у кого-то фотографию рядом со стендом, на котором большими буквами выведено «выше неба только звёзды», фраза так ему запала в голову, что он пошёл на поиски в интернет, где и обнаружил название башни, на которой она располагается. Пока Шастун задумался, Арс уже успел выйти из машины и теперь открывает Антону, который в полной боевой готовности смотрел в окно, дверь, элегантно подавая младшему руку. Как только Антон оказался за пределами машины, в глаза попало восхищение, а на губы, пусть их и не видно, опустилась магия улыбки. Это ваше Москоу-Сити целый отдельный мир. Много людей, среди которых и туристы, и важные тётеньки-дяденьки в костюмах и портфелями в руках. А башни? — Башни поражают Антона. Они все такие высокие, стеклянные, а солнышко, которое отражается буквально от всей поверхности этих небоскрёбов, буквально создаёт солнечную ванную, из которой совершенно не хочется выходить. — Ну что, пойдём ещё сверху посмотрим на эту высоту? — аккуратно, чтобы не сбить мальчику атмосферу, спрашивает Арс. — Да, пойдём, — всё ещё не выходя из восхищения, вторит Антон. Они пошли, прямо через потоки людей, которые кажутся не такими значимыми, в сравнении с огромными башнями. Пару раз, пока парни пробирались через толпу, к Арсению подходили фотографироваться, он не отказывал — настроение-то хорошее, но когда почти пред входом в башню, к которой они и держали путь, Попова чуть ли не душат в объятьях две омеги, параллельно кидая на Антона взгляды полной ненависти, Арсений решает послать этих людей куда подальше. — Ну Арсений, вы так чудесно выглядите, мы тоже шикарны, давайте нашей общей фотографией в сети превысим допустимую концентрацию красоты? — всё не унимался парень, максимально смазливый парень, который так и строит, свои, кстати, не особо красивые карие глазки. Нет, Арсений не имеет против этого цвета глаз ничего, даже считает их одними из самых красивых, особенно на солнце, но вот эта наигранная слащавость — фу, мерзость. — Молодые люди, у меня ни времени, ни желания тратить его на вас, так что прошу, уступите дорогу, — железным тоном отвечает Попов. — Ну ты ради этой жалкой некрасивой больной шлюшки оставишь нас? — подключается второй низенький, пухлый омега. Арс кидает взгляд на Антона, а тот весь сжался, почти полностью зашёл за спину альфы, а в глазах вновь появилось стекло. И вот тут-то альфу прорывает, ведь сегодня, сейчас, в данную минуту он несёт ответственность за это чудесное создание. — Если вы меня не поняли, повторяю, ни фото со мной, ни времени вы от меня не получите. Сейчас вы разворачиваетесь и идёте от нас подальше, иначе моих связей хватит для того, чтобы значительно подпортить вашу жизнь, — он чуть ли не срывается на рык. Да, он альфа, знаменитый, красивый и свободный альфа, но что должно произойти, что бы Арсений повёлся на вот такое представление? Даже падающий метеорит или зомби апокалипсис не сыграют никакой роли. — Не шибко и хотелось, удачи со своей сломанной омегой, чао, — чуть ли не выкрикивает кареглазый омега, и, беря под локоть пухленького, разворачивает их и отправляется в противоположном направлении. Попов только облегчённо вдыхает, как слышит тихий-тихий всхлип за своей спиной. Он сразу же разворачивается и видит, что Антон опустил лицо вниз, вцепился правой рукой в Ричарда, а левую убрал в карман куртки. По скулам и материалу респиратора бегут слёзы и сердце сжимается, на секунду, кажется, переставая биться. — Антон, — на пробу, тихим голосом, зовёт брюнет. Но из реакции получает только разворот омеги на сто восемьдесят градусов. Поэтому, поддаваясь желанию обнять и защитить парня, Арсений аккуратно подходит со спины и кладёт голову на капюшон Шаста, руками огибает его хрупкое тело и прижимает к себе. — Прости, пожалуйста, за то, что ты такое услышал, их просто кто-то обидел и теперь они решают отомстить не обидчику, а всем кто попадётся, — услышав успокаивающий голос Арса, Антон оборачивается обратно и утыкается в его плечо, уже не всхлипывая, а размеренно дыша, чтобы скорее успокоиться. Попов решает не добавлять больше ничего, в конце концов, омега не производит впечатление глупого ребёнка, значит всё понимает сам и ему нужно просто время, чтобы прийти в своё обычное состояние. Поэтому, давая парню нужное ему время, альфа забирает левой рукой костыль, правой огибая тело полностью, пока младший стоит, опустив руки вниз и размеренно дыша. Антон отстраняется первым, поднимает свои зелёные глаза и смотрит, извиняясь, после бросает тихое «пойдём» и их дуэт заходит внутрь башни. Внутри, маленькая прихожая перед лифтом. Всё оформлено в красном, дорогом стиле, и пока старший разбирается с тарифами и оплачивает всё, младший оглядывает портреты, плакаты, фотографии на стенах, а потом его вырывают из состояния восхищения тихим «давай в лифт» на ухо. Огромный зеркальный лифт, на панели которого девяносто две кнопки, вау, Антон такого количества никогда не видел. В кабине трое людей — он с Арсением и работающий здесь мужчина, который любезно нажимает кнопку. Лифт несётся с большой скоростью, что аж уши закладывает. Поэтому когда за тридцать секунд кабина достигает девяносто второго этажа, Антон только утвердительно хмыкает. Сопровождающий отправляется в кабине вниз, а Антон с Арсением оказываются в небольшом тёмном коридорчике, где два человека еле разойдутся, а Арс так вообще нагибается — низкий потолок. Антон, честно говоря, ловит небольшую панику, ведь не понимает куда идти, но альфа оказался собраннее, точнее, ему объяснил работник, куда идти, а Шаст всё прослушал, поэтому когда брюнет отправляется в правую сторону коридора, Антон, не задумываясь ни на секунду, идёт за ним. Спустя десяток шагов они оказываются под открытым небом, но ещё не на вершине башни — в небольшом ресторанчике. Прямо перед глазами белая барная стойка. А по периметру площадки столы, по высоте как барная стойка, с такими же высокими стульями. Пока младший снова привыкает к обстановке, оглядывает площадку и смотрит на шикарный вид, который можно оценить даже отсюда, Попов терпеливо ждёт, осознавая, что тот скорее всего из больницы давно никуда не выходил. — Мы же пойдём выше? — говорит омега, всё ещё смотря вдаль. — Конечно, но у нас в стоимость билета входит молочный коктейль и мороженое, не хочешь сейчас их взять? — Не, пойдём выше? — Давай я возьму пока попить хотя бы, а ты поднимайся. — Хорошо, я пошёл, — говорит Антон, поворачивается налево и поднимается по большой чёрной, железной лестнице. Младший специально не смотрит вперёд, только на ступеньки, и когда последняя осталась позади, осмеливается поднять взгляд. Вау. Огромная квадратная крыша, в центре которой стоит та самая надпись, благодаря которой Шаст узнал про это место, она находится на небольшом нижнем ярусе, а сам Антон стоит на пару ступенек выше — по всему периметру идёт возвышение. Антон проводит взглядом по верхушке и замечает уголок, где меньше всего людей, и сразу же направляется туда. Пока омега идёт до противоположного от лестницы угла, он оглядывает все стороны — очень, очень, красиво. Солнце слепит, небо чисто-голубое, птицы летают прямо перед глазами. Младший садится прямо на пол в углу — упасть не упадёт, везде высоченный забор, а за ним ещё и мелкая сетка, так что бояться нечего, и задумчиво смотрит вниз. Там, внизу, в машинах, автобусах, в метро, которое ходит по МКАДу, тысячи, сотни тысяч людей. У каждого своя внешность, свой тембр голоса, разные оттенки глаз, каждый человек обладает единственным и неповторимым запахом. А если нырять глубже — у каждого свои друзья, свои мысли, проблемы, у кого-то дома живёт кошка, у кого-то собака. Кто-то, скрываясь от взора, сидит в квартире и плачет, кто-то смеётся до слёз, кому-то позвонили с хорошей новостью, а кто-то стоит сейчас у могильной плиты и плачет. Там, внизу, там много людей, так много историй, но даже если смотреть по территории, которая доступна сейчас взору Антона — один человек, одна единица из тысяч — ничтожно мало. Ничерта бы не изменилась в масштабах нескольких районов Москвы, если бы этого человека вовсе не существовало или если бы он погиб. Да, для десятка людей это было бы трагедией, да и хорошо если десять наберётся. Люди ничтожно маленькая единица, ничего не изменится, если кто-то перестанет существовать. Конечно, есть теория об Эффекте Бабочки, но… Но никто и не заметит, что что-то не так. — Ох, Антон, я тебя потерял, — у Арса в руках два молочных коктейля, один — с бананом, он вручает в руки парня, а второй ставит на пол и садится рядом. — Спасибо большое, — говорит Шаст, но ставит коктейль рядом с собой и уже готовится снова погружаться в состояние недофилософа, но… — Да всегда пожалуйста, не хочешь сфотографироваться? — и, как будто предугадывая, Арсений уже достаёт из кармана телефон. — Не, спасибо, я не хочу, но могу сфотографировать тебя, — Попов удивляется, обычно к нему в очередь встают за фотографией, а тут отказываются от предложения. — А чего так? — Не хочу добавлять лишних фактов того, что я существовал. — В смысле? Но в ответ лишь молчание. У Попова много вариантов расшифровки этой фразы, но не хочется строить теории, поэтому он, заходя со стороны болезни, хочет узнать парня чуть ближе. — Расскажешь, что с тобой? — В плане диагноз? — шёпот. — Да, если не сложно. Ну и сколько тебе ещё до выздоровления. — Ладно, хорошо. Но вообще, я не очень люблю эту тему. Но я правда постараюсь не закидывать Вас медицинскими терминами. — Антон обхватывает руками правую коленку, оставляя вытянутой только левую ногу, тяжело вздыхает — настраивается, и начинает: — Остеосаркома левой бедренной кости четвёртой стадии, метастазы второй стадии в лёгких, вторая стадия метастаз в забрюшном пространстве. Ремиссии не было. — А теперь без терминов? — на самом деле уши в трубочку сворачиваются от такого количества непонятных слов. — Ну короче, опухоль в бедре, чуть выше колена, большая, ну Вы и сами видели наверное утром, какая у меня нога огромная, потом клетки этой опухоли, ну которая в ноге, перекочевали в лёгкие и стали развиваться там — образуя метастаз, ну с забрюшиной всё примерно то же самое, мне повезло, что позвоночник пока не задет, а то точно бы всё. — И что тебе сейчас делать? — Ничего. — В смысле? У тебя же есть шансы? Ты же лечишься? — Ну как Вам сказать — при полном комплекте лечения мне дают двадцать процентов выжить, а потом ещё не ясно, что и как по рецидиву, скорее всего напишут, что вероятность больше пятидесяти, а я уже не хочу ничего, так что мне от силы месяц остался, — Антон улыбается. — У тебя же есть шансы. — Арсений, слишком мало, я не верю в них, я не тот человек, которому везёт, поэтому я просто принял всё, как аксиому. — Так, тогда хотя бы расскажи от какого комплекта лечения ты отказываешься… — он не может понять этого мальчика. Хотя очень пытается. — Ну сначала курс химии с Метотрескатом — самый худший из видов химии, но один из самых сильных. Это для сдерживания или даже уменьшения метастаз, там как пойдёт. Потом ампутация, — голос дрогнул, — дальше результаты гемотологии — это про состав опухоли в ноге, там снова химии. Потом, скорее всего в перевыве между блоками химии, удаление опухоли или только из забрюшного или из лёгких ещё, дальше опять не меньше восьми блоков химии. А один блок — около месяца, считай. Там если всё ок — протезирование и реабилитация, параллельно выход на контроль, а он первый год каждые два месяца, потом раз в три месяца, а дальше пять лет каждые полгода. Короче, долго, муторно, да и шансов мало, что всё пройдёт именно так. Там может ещё лучевую добавят на живот. Короче, не верю я в это. — Шаст заканчивает и утыкается лбом в своё острое колено. Конечно, он смирился и принял, но проговаривать это всё — страшно. — Можно обнять тебя? — Арс, честно говоря, когда спрашивал — не был к такому готов. Да, он знает, что если берёшься что-то узнавать или кому-то помогать, то ты должен заранее брать ответственность за свою реакцию и своё состояние, но видеть такого Антона почему-то больно. Вместо ответа младший только что-то мычит и Арсений, расценивая этот звук как согласие, пододвигается ближе и снова обхватывает Антона, такого маленького, беззащитного в его глазах Антона своими руками, крепко-крепко прижимая к себе.