Я поверил в тебя, ты тоже сможешь.

      Слава богам — Арсений засовывает это своё «другое мнение» куда подальше и не дёргает мальчишку, который, кстати, привыкает к обычной жизни. Ну, конечно, к почти обычной. Контроль Антон прошёл, первый и самый сложный в моральном плане, как говорят, ибо прошлое ещё не до конца отпустило, а настоящее не полностью втянуло. Со школой тоже проще — на неделе писали пробники, и если результат по русскому уже был известен и не особо радовал — пятьдесят четыре из ста, — то вот математика так и не приходила, что конкретно нервировало Антона — кто ж знает, может и до проходного не дотянул. Но, как оказалось, дотянул, ещё как дотянул — семьдесят семь баллов, именно за этим его вызывала классная руководительница, а омега-то думал, что сейчас не пойми за что будут по шапке давать. Часовая стрелка на кухонных часах доползает до семи вечера и, как по расписанию, слышится звук ключа в замке — Арс вернулся. Не сказать, что они живут, как супружеская пара, но у Антона есть ключи от квартиры альфы и разрешение приходить в любое время дня и ночи. Про ночь — образно, конечно, кто отпустит хрупкого омегу шариться по тёмным переулкам одному, но смысл ясен. Поэтому, даже не раздумывая, Шаст в быстром темпе прыгает в сторону прихожей и буквально бросается на шею, ведь знает — Попов поймает. — Ну и что это за встреча мужа с фронта происходит? — смеясь, но не отталкивая своего кота, спрашивает Арс. — Скуча-ал вообще-то, — обиженно, но в шутку, с контекстом аля «ты чё, не рад видеть меня?», откликается Антон. — Скучал он, ну-ну, чего натворил? — отстраняя от себя липучего парня, которого позже снова прилепит на себя, но сначала снимет всю уличную одежду, продолжает диалог брюнет. — У меня вообще-то, за пробник семьдесят семь из ста, — гордо вскидывая носик, хвастается, в шутку, конечно, омега. Альфа сразу же сгребает котёныша в свои крепкие руки, приподнимая от пола — ну а что, несмотря на реабилитацию, которая всё это время продолжается, младший не до конца привык к протезу и старается избавляться от него при любом удобном случае, так что перемещаться по квартире «самолётиком» не только прикольно, но и является вынужденной мерой. — Умница ты моя, а переживал-то сколько? — немного поворчать — дело святое, но потом обязательно поцеловать в макушку, из которой уже начинают появляться заметные волосики, больше похожие на пушок. — Тогда считай, что то, что я тебе принёс, ещё и подарок за успешную матешу твою. И, уже опуская Антона на стул, Арсений уходит обратно в коридор, чем-то шумит (рюкзаком, скорее всего) и тычет в лицо каким-то неясным белым конвертом. Ловко отклеивая верхушку конверта, омега достаёт содержимое, коим является пригласительное на съёмки шоу «Импровизация» — сказать, что у Антона отпала челюсть, это, блин, вообще ничего не сказать! Он не готов знакомиться с кем-то из окружения Попова, ведь понимает — сначала съёмки, а потом, с вероятностью в сто процентов, знакомство. Шастуну страшно не соответствовать ожиданиям, страшно от возможного попадания в объективы, так ещё многовероятная ненависть со стороны фандома — кто Антон вообще такой, что «получил» себе, такого альфу, как Арсений? Попов, видя смятения мальчика, приобнимает его и говорит лишь о том, что пора бы познакомиться, да и вообще, наблюдать за съёмками довольно интересный процесс. А после удаляется, чтобы принять душ. А вот эта ваша «Импровизация», извините, ох как ни к стати — это сидеть в душном помещении, с кучей народа и разных ароматов — чувствительность желез увеличилась, но возможность адекватно реагировать на новые ощущения ещё не появилась — такой-то перерыв, ещё и в одном положении, что опять будут фантомные боли, скорее всего. Но раз его (наверное, уже его) альфа сказал идти, даже не обсудив, значит, надо идти.

***

      До начала съёмок пара пересеклась только утром — Попов подвёз омегу до Главкино и, объяснив, что, куда и зачем, пошёл в сторону гримёрок и костюмерных, дабы привести в порядок сценический образ. Антон сидел в зале практически один, но всё равно на предпоследнем ряду — оттуда видно всё, а внимания меньше привлекает. Спустя каких-то сорок минут бессмысленного листания ленты тик-тока и обрывков разговоров операторов, зал наконец-то начинает наполняться людьми. Далее следует инструкция поведения, говорят о запретах и объясняют сигналы, когда нужны аплодисменты — Арс рассказывал, что к данному жесту помощники обращаются крайне редко, ведь публика сама реагирует ярко, но перестраховку никто не отменял. Как только на съёмочную площадку выходит Павел Воля, а после и остальные импровизаторы, в составе которых, конечно же, присутствует Арсений, то игра камер, актёров и публики затягивают Антона. Да затягивают так, что омега практически не обращает внимания на вновь подступающую тошноту, резкую духоту, которая, кажется, окутывает его всего, и подавно не замечает момента, когда проваливается в бессознательную бездну, тут же падая со стула. Как только сидящая рядом бета, милая и миниатюрная девушка видит, что буквально рядом с ней валится парень, сразу же к нему подскакивает и начинает бить по щекам — в фильмах от этого приходят в сознание. Люди рядом начинают посматривать и создавать шум, из-за которого останавливают съёмку, и Серёжа кричит со сцены, вопрошая о том, что же случилось. — Парень в обморок упал, ему бы врача и на воздух, — отвечает нарочито громко девушка, чтобы со сцены её тоже было слышно. Арсений сразу же стартует с места, к этому парню, коим оказывается Антон. Подзывает своих коллег, прося вытянуть юношу на улицу, сам лишь хватает его за руку, а свободной рукой вызывает скорую. Диспетчеру экстренной службы докладывает, что парень, помимо обморока, недавно поборол онкологию, из-за чего голос на другом конце провода сообщает, что бригада приедет как можно скорее. Так и оказалось — уже через девять минут юношу грузили на носилки, а Арс посылал всех, кто подходил к нему с «ну одну фотографию, пожалуйста», «да забейте на него — идите дальше сниматься», и запрыгивает в карету под номером ноль три.

***

      Антон ещё в машине приходит в себя — фельдшеры сказали, что это хороший знак, но всё же, маску с кислородом не снимают, просят успокоиться и временно помолчать, не нагружая себя лишними задачами, а альфе только и остаётся тихонько сидеть и чувствовать, как парень время от времени сжимает его руку в своей чуть сильнее, чем обычно. Поэтому, когда открывается дверь врачебного кабинета, в который сразу же отправили Антона, Арсений моментально подскакивает, но омега на своих (почти) двоих, ковыляет с опущенной вниз головой и, не спрашивая разрешения, садится на скамейку рядом. — Арс… — Да, мой родной, что врач сказал? — присаживаясь на корточки, интересуется альфа. — У нас малыш будет, — сказанная шёпотом фраза буквально разбивает хрупкий лёд, который успел нарасти и никак не таял от новости о бесплодности своего партнёра. Попов ничего не отвечает, лишь мягко касается подбородка рукой, ведёт выше — к скуле, вынуждает посмотреть в глаза, недолго держит контакт, а потом прикасается губами и начинает лихорадочно целовать лицо своего мальчика. У них будет малыш, малыш, может маленькая девочка-омега, которой они будут выбирать платья, или же брутальный мальчуган-альфа, с которым они вместе, вместе с папами, будут учиться правильно проживать эмоции, да вообще — Арсению без разницы какого пола, к кому принадлежать будет их ребёнок — главное здоровье и папы, и малыша. — Поедем домой, к тебе домой? С мамой твоей поговорим? — Арс понимает, что омеге нужно время, дабы принять факт беременности, но лучше уж решить всё на берегу. Антон ничего не отвечает, лишь тянет, в своём любимом жесте, ручки к шее альфы и цепляется, говоря «ну вези, большая черепаха».

***

      — Арс, ты в своём уме вообще? Матвиенко негодует — ладно бы он просто терпел мысли о том, что его лучший друг встречается с каким-то мальчишкой, но факт того, что напарник по тусам теперь станет отцом — нет уж, это перегибает все возможные и невозможные палки. — Да успокойся ты, Серёг, решение и выбор только Арса, — отвечает Дима, лишь бы как-то сгладить ситуацию. Он делает глоток чая и разваливается на кресле в гримёрке — пока есть возможность отдохнуть между съёмками, нужно отдыхать. — Господи, за что мне всё это? — страдальчески изрекает Арс, закрывая глаза руками. Альфа понимает, что Серёжа просто переживает и не особо умеет выражать волнение по отношению к своим близким людям, но от этого не легче — такой груз сейчас упал на арсовы плечи… Майя Олеговна неодобрительным взглядом обвела парней и посоветовала лишь подойти к онкологу, узнать, насколько плохо может сказаться беременность для такого неокрепшего организма. Врач сказал, что нужно наблюдать и контролировать чуть ли не каждый миллиметр плода. Антон теперь почти не отлепляется от Арсения. Он только недавно начал приходить в себя, что глаза заиграли знакомой, такой любимой, солнечной травой. Да и брюнету тяжело — хорошо, что хоть в финансовом плане всё стабильно. Но ему тяжело видеть пошатнувшиеся отношения матери и сына, тяжело видеть этого же сына вечно бледным — как оказалось, с низким давлением, но надо и хочется. Попов совершенно не против создания семьи со столь юным, уже восемнадцатилетнем, парнем, но ощущения такие, словно идёшь по минному полю и ждёшь, что откуда-то обязательно рванёт. Ну, пока что не рвёт, а вот Паша орёт, чтобы импровизаторы разбредались по позициям.

***

      Антону как-то странно. Во-первых, он всё ещё привыкает к обыденным вещам обычного мальчика-подростка, и беременность — последнее, в каком состоянии мог представить себя омега. Но она, кстати, совершенно не помешала с ЕГЭ — русский и математика сданы на хорошие баллы, а по поводу поступления Арс явно выразил свою позицию — сначала здоровье твоё, потом здоровье ребёнка, ну а уже после иди развивайся и занимайся, чем хочешь. Антон и не против. Тем более, что у Попова начинается отпуск. Они собираются слетать отдохнуть куда-нибудь, но по датам явно не раньше, чем через две недели — нужно пройти очередной контроль, на который уходит ну уж очень много времени, да ещё и отслеживают протекание беременности — так, два в одном. Сегодня Шаст засыпает один, но укутанный в рубашку, а значит и в запах альфы. Его, уже точно его альфы, просто до меток руки не дошли. Во втором часу ночи Арсений тихо открывает входную дверь квартиры и, быстро помыв руки, заходит в спальню, где свернувшись в позу эмбриона, лежит его Антон. Альфа неспеша переодевается в «ночную» одежду — огромная футболка и боксёры — и ложится к спине омеги, утыкаясь носом в загривок и вдыхая аромат такого уже полюбившегося яблока. Правую руку протискивает в сгиб локтя младшего и опускает свою большую ладошку на ещё маленький живот.

***

      Двадцатого июня они всё-таки улетают — по беременности всё неплохо, на следующем скрининге уже можно будет услышать биение сердечка малыша, а ещё через два месяца молодым родителям сообщат пол малыша. Единственное — плод немного крупный, но это не критично. По контролю всё тоже относительно неплохо — только биохимия крови повышена и давление занижено. Арсений улыбается этому «неплохо», крепко держит Антона за руку, пока тот мирно посапывает на его плече — пусть поспит, до Сочи лететь всего два часа. Кто-то может сказать, что с гонорарами Арсения они могли бы позволить себе и трёхмесячный отдых на Мальдивах, но захотелось в Сочи. Именно в Сочи, не в Адлер. Погулять по набережной и покушать в «Чо? Харчо», пройтись по Навагинской и выпить кофе в «Сити Fix», так что мини-путешествие обещает быть чудесным.

***

      Антон влюбляется в Сочи, а Арсений всё больше влюбляется в Антона. Сочи — определённо их город, только фанов много и статьи в интернете с громким заголовком «Арсений Попов был замечен в Сочи с какой-то омегой» начали быстро разлетаться по сети, но Шаст, как ни странно, отреагировал нормально, обосновав беспроигрышным аргументом «мы ждём ребёнка, мне пофиг о чём люди шепчутся». И вправду, ребёнка — одна мысль об этой маленькой жизни внутри живота своего партнёра вызывает улыбку. Конечно, малыш не подаёт ещё видимых признаков жизни, ему и не по возрасту ещё, поэтому рука на животе Антона на данный момент как что-то приятное и символичное. Арсений просыпается первым, замечая лежащего на его груди с перекинутой через бёдра ногой Шаста, теперь уже точно «его омегу», ведь взгляд падает на шею, такую худенькую шею, на которой красуется красное пятно с узорами из мелких сосудов. Вставать не хочется, а будить своего котёныша — тем более, но сегодня у них последний день в этом прекрасном городе, так что нужно подниматься и идти наслаждаться сочинским воздухом. — Котёныш, — шепчет Арс, аккуратно проводя по хрупким плечам-лопаткам рукой. — Давай, мой хороший, нас ждут великие дела! Антон, от такого громкого звука у себя над ухом, подрывается на постели и смешно морщит носик, а спустя пару секунд загрузка ситуации, видимо, происходит успешно, и младший лезет целоваться. А Арсений и не против пару минут потюленить, лениво поцеловаться и сказать о том, как важен для тебя рядом находящийся человек, через язык тела. Собираются и выходят быстро — есть особо не хочется, лучше где-нибудь взять лимонад или смузи, из одежды тоже многое не надо — напялил шорты и майку с футболкой, всё, готов. Антон всё никак нарадоваться не может тому, что они живут практически на береговой линии, так ещё и в центре города — поэтому принято решение пройтись по набережной, заглянуть в пару сувенирных лавок, где омега обязательно выпросит себе Амогуса за четыреста рублей, который умеет только светиться по нажатию на кнопочку, а после обязательно зайти в Макдональдс, где альфа как обычно возьмёт себе бокс, а Антон клубничный лимонад. Всё вроде чудесно, мило, прекрасно — но Арсений то видит, что что-то не так. Во-первых, Антон не кушает. Во-вторых, он какой-то бледный, ещё и жалуется на тошноту... Конечно, это всё можно объяснить неожиданно нагрянувшим токсикозом, которого не было, но на душе кошки скребут не меньше. Омега лишь отшучивается и, беря за руку, тянет гулять дальше. Наверное, за этот день они успели бы и посмотреть всего достаточно, и клубники вкусной поесть, но как только пара доходит до фонтана, Антон резко садится на лавочку и на вопросы Арса совершенно не реагирует. После и вовсе бледнеет ещё сильнее, вырубается и сквозь бессознательную пелену начинает задыхаться. У Арсения вся кровь отливает из головы, а на её место поступает лишь страх и полное непонимание того, что делать. Спасибо на том, что в экстренных вызовах есть номер скорой, которую он моментально и набирает. Арсений на протяжении пяти минут общается с диспетчером связи. Тот информирует, что скорая уже едет — всё-таки только недавний выход в ремиссию, так ещё и беременность. Очень, очень плохое сочетание. Бригада фельдшеров действует быстро — Антона в машину, сразу маски, капельницы, но ничего не говорят — лишь название каких-то препаратов. Альфа попробовал влезть и узнать, что вообще за чертовщина происходит, но ему вежливо закрыли рот и сказали ждать. Дальше всё в какой-то пелене — Антона сразу же увозят, на какую-то там, чёрт возьми, операцию, а Попову так же наказывают сидеть и ждать, пока станет хоть что-то ясно. Вот так он и сидит, на протяжении часов двух, наверное, точно. Ему просто ужасно страшно и становится ещё хуже, когда он вспоминает, насколько же плохо может быть сейчас Шасту, а малышу… Но все копания резко обрывает, судя по всему, врач, который буквально вырастает перед альфой. — Вы же с Антоном Шастуном? — в голосе явно слышно утомление и альфа надеется, что именно из-за него тот не улыбается и выдерживает паузы. — Да, что с ним? — ему нужно узнать, что с его мальчиком, нужно, он не сможет дальше, если в данную секунду ему никто не объяснит ничего. — Вы сообщали, что омега был беременен? — Да, месяца два срок, что-то с малышом? — голос выдаёт нервы и испуг, хотя Арс старается держаться. — Он не был в положении, — вот просто так. Ножом по сердцу. И врач милой внешности, видимо, чтобы не отвечать на ненужные вопросы, которые на лице у Попова написаны, продолжает. — Это была опухоль, рецидив, я не знаю, почему опухоль приняли за плод, правда не знаю. И вот сейчас у альфы натурально начинают дрожать руки. — И… что? Ему химия снова нужна? Врачи? Я найду всё, что нужно. — Подскажите, пожалуйста, как я могу к Вам обращаться? — Арсений. — Арсений, образование развивалось, захватывая вену. Именно поэтому у Вашего партнёра было пониженное давление, я полагаю. — Было… — сейчас внутри зреет злость, как, блин, столичные врачи приняли это за беременность? — Арсений, мне очень жаль… — Стойте, не говорите ничего, пожалуйста, — Попов видел много фильмов и знает, что эта фраза никогда не означала ничего хорошего. — Антона не стало сегодня в 13:37. Мне жаль. Вена разорвалась, мы не смогли ничего сделать. Вот и всё. Всё обрывается, а и без того подрагивающие руки начинают бесконтрольно сжиматься и разжиматься. Пустота наполняет голову. Ему же показалось? Да? Показалось? Он сейчас проснётся, а его котёныш будет лежать на груди? Ведь так? — Если Вы готовы, то можете пройти и попрощаться. — Да… — но Арс идёт не прощаться, он идёт удостовериться, что с его любимым, с этим прекрасным мальчишкой-солнышком, всё в порядке. Врач ничего не отвечает, а лишь направляется в сторону какого-то коридора, изредка придерживая двери, которые встречались на пути. И вот, они, кажется, в операционной, железный стол, и на нём что-то, укрытое белой простынью. Тело отказывается шевелиться — но надо, надо подойти и понять, что всё это какой-то розыгрыш, глупый пранк или ошибка. Пару шагов на ватных ногах, рука задирает простынь в районе головы… Его маленький котёныш… Это его маленький, светлый, добрый котёныш! Который лежит сейчас с закрытыми глазами, с ужасно бледным лицом, на котором уже играет синева… Это он. Это не розыгрыш…

      Каждый живёт по своему сценарию. И если Антону суждено умереть — он умрёт, а Арс лезет, вселяет надежду.

И вселил её, в первую очередь, себе.

По реальным событиям.