Outlaws

      Сегодня ключ в замке камеры скрипнул иначе. Лампа светила как-то ярче, руки непривычно время от времени становились влажными от предвкушения, оранжевая роба особенно колола. Сегодня всё было иначе, и заключённый бы соврал, если бы сказал, что не ждал этого дня всем своим существом. Сегодня тяжёлые шаги конвоира, удаляющиеся по коридору, звучали для него, словно музыка. Даже с какой-то несвойственной ему ностальгией он разглядывал проплывающие мимо стены тюремного блока с облупившейся кое-где краской, администрации, в которой было невозможно душно и пахло пылью и дешёвой едой, камеры хранения — предпоследнего пункта на сегодня — где противно жужжала попавшая в плафон муха. Ей уже ничего хорошего не светило, а вот теперь уже бывшему заключённому…       — Ваши вещи: наручные часы, золотая цепочка, золотой подвес, кольцо-печатка, кольцо обручальное…       — Оно не обручальное, — хрипло поправил мужчина, испугавшись своего голоса и по привычке втянув голову в плечи. Офицер, монотонно перечислявший по описи его пожитки, внезапно поднял глаза и всем своим видом будто напомнил: эй, парень, ты вообще-то ещё одной ногой за решёткой. Но вслух произнёс другое:       — Хорошо, одно не обручальное кольцо, браслет, запонки, зажигалка с гравировкой, кожаный бумажник, ремень. Это всё, проверьте и распишитесь.       — Была ещё куртка…       — Это получите дальше, — безапелляционным тоном заявил офицер и лениво вытянул ещё одну карточку, чтобы затем, прочистив горло, продолжить.       Теперь уже бывший заключённый еле сдержался от того, чтобы не закатить глаза, и едва слышно выдохнул. Осталось ещё немного.

***

      Совсем иначе дышалось после того, как с ещё более противным, чем он помнил, скрипом закрылись ворота тюрьмы. Сделав пару вдохов воздуха, казалось, по-особенному сладкого и тёплого сегодня, он поправил ставшую ему великоватой, слегка потёртую кожанку и с удовольствием обнаружил помятую пачку сигарет в её кармане. Заветный щёлк любимой зажигалки, доставшейся от деда, приветливый огонёк и долгожданный вкус нормального никотина на языке, а не той бурды, которой приходилось довольствоваться... Таков вкус свободы, которую он ждал пять лет? Сладкая горечь в вязкой слюне. Внезапно раздавшийся сбоку звук клаксона запутал только причёсанные первой сигаретой мысли. Когда он заметил серебристый Шевроле Импала, то скривился. Только вот этого не хватало, всё же так замечательно начиналось…       — Ну как, легче дышится на свободе, Айеро?       — Ещё не успел понять, инспектор Вентц.       — О, ну теперь-то, надеюсь, у тебя будет побольше времени оценить всю прелесть нормальной жизни.       — Мы оба знаем, на что вы надеетесь. — Отрезал Фрэнк, отбросив сигарету и засунув руки в карманы. — Но с меня хватит. С прошлым покончено.       — Да что ты? — хитро прищурился Вентц с таким видом, будто он знает лучше, что там творится в голове у Фрэнка Айеро. Почти всех, кто с ним был знаком, эта черта жутко бесила, но засранец с такой царственной лёгкостью обычно напоминал всем, кто в доме хозяин, что его предпочитали не переубеждать. Пусть хоть своё отражение в зеркале целует, но не трогает других.       — Я таких, как ты, Айеро, насквозь вижу. — Процедил сквозь улыбку он. — Когда за плечами четырнадцать ограблений, однажды руки зачешутся так, что будешь с ума сходить, пока не совершишь пятнадцатое.       Вентц был прав, руки чесались, вот только из-за того, что уж очень хотелось подправить этому индюку нос.       — Всё ждёшь звания старшего, Пит? — спросил Айеро, уже зная, как чудесно искривится лицо инспектора, предвкушая удовольствие наблюдения за изломами миловидного лица. Повышение, ради которого столько лет он безрезультатно расшаркивался перед комиссаром, было ещё одной темой табу.       — И дождусь, Фрэнки, твоими молитвами, кстати. Когда снова упеку тебя за решётку. Подвезти тебя, может? Всё-таки, не чужие за столько лет стали, — Добавил он, приглашая пройти к своей машине.       — Знаешь, не откажусь. — Неожиданно для Вентца заявил мужчина.       Оказавшись в тишине салона, пахнущего тошнотворной ванилью, и кивнув напарнику Вентца, такому же насквозь ванильному пареньку в очках, которого, если Фрэнк правильно помнил, звали Патрик, он вдруг подумал, что действительно готов начать жизнь с чистого листа, наконец прикрыть «семейный бизнес», найти нормальную работу, и пусть не такую прибыльную, возможно, обзавестись семьёй… Размышления рассыпались пеплом, когда захлопнулась дверь водительского сиденья, и Вентц, ядовито-лучезарно улыбнувшись, осведомился:       — Куда едем, Айеро?       — В любой ювелирный, пожалуйста, давно хотел его ограбить, — отзеркалив улыбку, заявил Фрэнк. Губы Вентца сжались в тонкую линию, но, ничего не ответив на это, он только дёрнул ручник и поехал. Пару минут провели в гнетущей тишине, не считая какой-то попсовой песенки по радио, под которую Патрик очень старался незаметно покачивать головой. Не выдержав, на ближайшем светофоре Вентц развернулся на водительском сидении и взволнованно посмотрел на Фрэнка, являвшего собой пример самой невинности во плоти.       — Ты же несерьёзно, Фрэнк? Ты же… Час на свободе!       — Вы, главное, не забудьте остановить у ювелирного, инспектор, дальше я сам справлюсь, — продолжил свою игру Фрэнк, искренне наслаждаясь тем, как побелело и вытянулось лицо Вентца.       Через пару минут машина резко затормозила.       — Этот подойдёт?       Айеро, окинув позолоченную вывеску, ответил:       — Да.       И вышел, кивнув на прощание обоим.       Инспектору ничего не оставалось, как проследить взглядом за удаляющейся фигурой Айеро, который чуть ли не вприпрыжку отправился к зданию магазина. Стукнув резко по рулю и напугав напарника, Питер вышел из машины, бросив, что всё же пойдёт проверит, что он там затеял.       — За всё я могу вам дать…       Входная дверь магазина так громко хлопнула, а лицо инспектора выражало такую фантастическую смесь гнева и замешательства, когда тот впопыхах доставал удостоверение и объяснялся с охраной, что Фрэнк чуть не захлопал в ладоши. Седовласый мужчина хмыкнул и вернулся к процессу оценки предоставленных необычным клиентом украшений. Цепочка, часы, кольцо-печатка — побрякушки, а вот запонки… Откуда-то взявшиеся у этого любителя кожаной одежды, тату и потёртых джинс, были куда интереснее.       — Всё в порядке? — решил уточнить наконец разобравшийся с охраной Вентц. Оценщик сделал вид, будто не заметил его и, обращаясь к Фрэнку, вынес вердикт:       — За всё дам вам три тысячи. Вас устроит?       — Вполне, — довольно отозвался Фрэнк, так же делая вид, будто Вентц не пыхтит, как чайник, у него над ухом. — Выпишите чек.       Получив чек на руки и всё так же не замечая Вентца, Фрэнк покинул магазин и было направился к метро, но тут развернулся и спросил у инспектора:       — Я тут подумал, что для начала мне ещё нужно в банк. Не будете вы так любезны меня подвезти, инспектор?       Сжав зубы с такой силой, что на шее набухли вены, Вентц открыл дверь пассажирского сидения и приглашающим жестом указал Айеро на своё решение. Тот лишь растянул губы в сытой улыбке и, прежде чем сесть на предложенное место, проворковал:       — Благодарю за заботу, инспектор, я знал, что могу на вас положиться.       — Будут ли какие-нибудь предпочтения касательно банков? — спросил Вентц, сжимая добела руль.       — О, нет, мне подойдёт любой. Да-да, например, вот тот на углу, остановите у него.       — Это тебе что, такси?! — вспылил инспектор.       — Нет, это ваша природная доброта, инспектор, — ответил Фрэнк. Как только машина снова остановилась, он выпорхнул из неё, но всё же решил попрощаться:       — Надеюсь, никогда больше не увижу ваши очаровательные рожи, господа. Всего вам доброго!       — Катись уже, пока не отвёз тебя обратно! — прикрикнул в окно Вентц, заметив только, как Айеро в ответ отправляет в его сторону воздушный поцелуй. — Вот скотина… Не спускай с него глаз, Патрик, я чувствую, что мы с этим артистом скоро встретимся!       — Но мы не… — попытался возразить парень, но замолк на полуслове, наткнувшись на потемневший взгляд начальника.       «Но мы же не будем за ним следить?»       Тем временем Фрэнк Айеро, уже предвкушавший новую законопослушную жизнь взял талончик в очередь на открытие счёта в банке. И только на табло загорелся его номер, а он успел вымолвить: «Добрый день, мисс, мне нужно открыть счёт», как за его спиной высоким визглявым голосом прозвучало:       — Всем стоять, это ограбление!       Твою ж мать…