Душа Императора Небесной Столицы

      Се Лянь унаследовал престол на Небесах всего около ста лун назад. Юный и новоиспеченный Император пообещал, принёс клятву править Небесами с честью и достоинством: прекратить разруху, отстроить все храмы и ответить на мольбы всех небожителей. Он, говорят, как солнце взошёл. Пламенно, но ровно и словно одно большое, непоколебимое благо.       Теперь Небеса стелятся перед ним, словно шелковистый ковёр в цветах и лучах солнца, а ликование небожителей он слышит сквозь стены своего большого и роскошного дворца. Теперь, когда с бедами покончено, и тьме пришёл конец, Се Лянь дышит спокойно. Он завоевал почёт, авторитет и доверие, обрёл, вернул истинных друзей. Словно бы повзрослел за всеми этими мрачными событиями.       Слуги говорят, что в воздухе, в стенах дворца словно бы до сих пор витает дух Безликого Бая, словно он вот-вот явится, вернётся, словно та победа всем приснилась.       Однако, Император убеждён, что бедам пришёл конец. Его руки больше не дрожат, сердце не сжимается от волнения и страха за свою жизнь, за жизнь тех, кто ему дорог. Больше нет. И больше он не плачет от мысли о своём возлюбленном, ведь так боялся, что не сможет его уберечь.        — В шутку слухи ходят, что Ваше Величество в своды своего дворца лишь гостить приезжает, — говорит Цинсюань, отпивая из кубка, — Признайся: Призрачный Город отнимает всё твоё время и мысли?       Се Лянь вздыхает.       — Здесь слухи разлетаются слишком быстро, сплетники. Ничего утаить нельзя, но это ведь надеюсь не ты? — как бы в шутку спрашивает Се Лянь, прищурившись.       — Обижайте, Ваше Величество! Болтунов хватает и без меня, поверьте, да и, как Вы знайте, я сам грешу.       — Так у вас с Повелителем Вод всё гладко? Мне показалось, что последние события выбили его из колеи. Особенно эта изнуряющая битва.       — Он всё ещё испытывает дискомфорт, — признаётся Цинсюань, — но у нас всё хорошо. Я планирую отправиться сегодня под вечер. Мне ведь не нужно спрашивать дозволения? — Смеётся Повелитель Ветра.       — А то ты меня послушаешь, — усмехнулся Его Величество, — тебя старший брат удержать не смог. Повезло, что у Ши Уду свои заботы в виде генерала Мингуана.       Кажется, Цинсюань покраснел.       — Не говорите мне за это! Они прошлой ночью…       — О, Ваше Превосходительство, избавьте меня от подробностей, — почти взмолился Се Лянь.       — Я бы сам был рад не знать их, но Гэгэ буквально не оставляет меня в покое в сети духовного общения. Он ещё не привык, что мы разъехались.       «Всё будет хорошо» — Думает Се Лянь, — «нам всем нужно привыкнуть к переменам. Это займёт какое-то время.»

***

      Призрачный город не знает покоя со дня победы и падения зла, как бы странно это ни звучало. Демоны постоянно суетятся возле своего правителя, следя, чтобы даже муха не пролетела в их дом.       Хуа Чэн все ещё не принял статус единственного правителя Призрачного Города, совсем вроде об этом и позабыв. Его теперь, конечно, называли Ваше Превосходительство, но он всё словно бы никак не мог привыкнуть. Он, кажется, считал единственным правителем всего мира Се Ляня и не смел бы даже на шаг ровняться с ним. За всеми событиями им было явно не до величия и славы, а теперь вроде как и не нужно.       Хуа Чэн ждал своего Императора каждый день. Он постоянно готовился, загонял своих подданных, не давал покоя самому Черноводу.       И Се Лянь не мог без него. Он приходил каждый день, покидал Небесную Столицу на закате и проводил ночи со своим драгоценным принцем. Хуа Чэн ожидал его, как молитву. Ему думалось, что, если они не увидятся хоть день, то вся жизнь потеряет смысл. Теперь они свободно жили на два дома и готовы были совершать свои маленькие путешествия хоть каждое мгновение.        Разлуки давались очень тяжело. Так тяжело, что они умудрялись писать друг другу стихи и письма о самых высоких и искренних чувствах, читая которые, Хуа Чэн сам ощущал себя Императором.       Се Лянь баловал его до крайностей. Хуа Чэну было позволено явиться во дворец в любую минуту и без предупреждения и объяснений проследовать в покои своего любимого. Се Лянь позволял ему всё. Позволял, потому что все ещё видел, там в глубине, маленького беззащитного ребенка, который бросил вызов самой судьбе и воссоздал себя сам. Се Лянь гордился им. Столько раз он сам своей рукой предлагал короновать Хуа Чэна, но тот всё отказывался, говоря, что ему всего достаточно. Он привык и рад быть рядом с Се Лянем лишь его Сань Ланом, его любимым, его принцем.

***

      — Я могу остаться на пару дней? — с надеждой спрашивает Се Лянь, лёжа в постели возлюбленного.       — Гэгэ может навсегда остаться, если того пожелает, — отзывается Хуа Чэн, — тебе незачем спрашивать дозволения этого недостойного.       Се Лянь хмурится. Ему докучает, когда Хуа Чэн называет себя слугой или недостойным, хотя по рангу он непревзойденный демон, не уступающий любимому в силе и способностях. Император тянет его за руку, чтобы сесть и посмотреть прямо в глаза.       — Сань Лан, мой Сань Лан, ты отныне непревзойденный князь демонов, его превосходительство. Мы равны, слышишь? Те времена, когда ты был лишь призрачным огоньком прошли. Времена, когда ты был принцем прошли. Мы равны. И я готов тебе это повторять бесконечность раз.       — Для моего Императора я готов быть кем угодно, — отвечает Сань Лан, целуя чужую руку, — если бы ни ты, этот престол бы не принадлежал мне.       — Ты думаешь, что без меня ничего не значишь, но это не так, — нежно говорит Се Лянь, целуя его в висок, — ты невероятно сильный, спасший мне жизнь ни раз. Самый сильный среди своих, заслуживающий всего мира, законный правитель в своём доме.       — Ваше Величество… — Но на губы ложится палец и прерывает его.       — Назови меня иначе, — почти умоляет Се Лянь.       — Гэгэ, любовь моя…        — А ещё?       — Мой возлюбленный, мой…мой супруг…       Се Лянь не сдерживается. Его улыбка расцветает сама собою, и он нежно целует приоткрытые губы Сань Лана, уютнее устроившись в объятиях его сильных рук.       — Сначала короную тебя, а потом… — Глаза Се Ляня с надеждой смотрят в единственный чужой.        — Гэгэ хочет свадьбу? — Шепотом спрашивает Хуа Чэн, прижимая его крепче, замечая, что любимый в ту же секунду краснеет от этих мыслей.       — Сань Лан будет самым лучшим супругом, — вздыхает Император, устраиваясь на чужой груди, — твоя рука ни раз не дрогнула, когда ты держа меч, защищал меня. Даже тогда. В самый первый раз. Ты займёшь место на моём троне, — мечтал Се Лянь, чувствуя, как его волосы ласково перебирают пальцами, — и никогда не разлучимся.       — Только об этом молюсь Небесам каждое мгновение, — признаётся Хуа Чэн, даря поцелуй в лоб и медленно засыпая.

***

      Хуа Чэн уже ни раз сидел на коленях своего божества. Казалось бы: совсем мальчишкой он пал перед Его Высочеством на них впервые, а теперь на его собственных. На коленях того, кто защитил и убёрег. Кто так волновался и слал к черту всех, кто шептал на ухо от него отказаться, забыть, вычеркнуть, однако Се Лянь быстрее отречется от престола, чем от Сань Лана.       И с этим фактом пришлось смириться всему миру, если они не желали войны вновь. И даже ныне признанный демонами и богами, он ощущает свою истинную власть лишь в единственном божестве, в единственной любви всей его вечности.