Прошлое и настоящее Крейга Буна

И снова это были скалы. Что уж поделать, если эта часть пустоши Мохаве достаточно скалиста. Впрочем, Буна нисколько не напрягали скалы, он знал, что это прекрасное укрытие и возможность подойти незамеченным туда, куда тебе нужно. Чтобы добраться до Коттонвуд-Коув ему пришлось обойти два поста легионеров. Мимо одного из них удалось незаметно прошмыгнуть, второго пришлось обманывать. Бун с гораздо большим удовольствием убил бы обоих, но это было рискованно. Кто его знает, сколько времени ему придется пробыть в укрытии, а если рекруты вовремя не вернуться к деканам, те могут поднять тревогу. А тревога Буну была не нужна. Так или иначе, он добрался куда хотел, забрался со своей винтовкой на небольшую площадку неподалеку от вершины одной из самых высоких скал. Отсюда было прекрасно видно лагерь легионеров в Коттонвуд-Коув, загон для рабов, остальные строения и причал. С причала можно было добраться до Форта на той стороне Колорадо. Того самого места, где сидел Цезарь. Добраться бы до него, убить и прекратить все бесчинства, которые творит Легион. Да только не под силу это одному человеку. Хотя попробовать бы стоило. Они ведь украли ее. Они украли Карлу, увели ее посреди ночи, и никто из жителей Новака ничего не увидел. Ну или, по крайней мере, говорили, что не видели. А кто-то и вообще сказал, что Карла просто сбежала, потому что ей не хотелось жить в Новаке. В голове Буна в тот день будто что-то перевернулось. Он знал, что кто-то из его соседей по городу замешан в этом похищении, но решил разобраться с ним позже. А сам двинулся по следам, однако догнать легионеров ему не удалось. Зато он понял, что они идут в Коттонвуд-Коув. И вот он отправился за ними. Бун оглядел лагерь невооруженным взглядом, а потом приник к прицелу своей верной винтовки. Первым же делом он стал осматривать загон для рабов. Он переводил перекрестие на следующего, как только убеждался в том, что это не Карла, и так до тех пор, пока не нашел ее. Его жена с виду сохраняла присутствие духа, и даже не была избита, хоть ее уже и переодели в рабскую робу, и надели на нее ошейник. Она была сильной женщиной, и могла пережить и такое. Но позволить ей оказаться в рабстве Бун не мог. Нужно было как-то ее освободить. Дождаться ночи, спуститься вниз, подойти к лагерю, а потом… Черт, нужно будет как-то вскрыть замок и снять с нее ошейник. Наверное, проще пробраться в лагерь и скрытно убить командующего, а у него уже найдутся нужные ключи. Это звучало как самоубийство, но поступить иначе Бун не мог. Если имеется небольшой, хотя бы призрачный шанс на то, чтобы вытащить Карлу из рабства, он должен сделать для этого все. Чтобы не тратить зря время, Бун принялся пересчитывать легионеров. Их было много, несколько десятков. При желании он смог бы перестрелять пятерых, может быть, шестерых, но остальные залягут в укрытиях. И пусть они вряд ли достанут Буна, кто-то наверняка попытается подобраться к нему. Нет, перебить всех ублюдков в красном было можно, но для этого нужен был хотя бы пяток толковых снайперов из Первого Разведбата. Да, всего пятеро и проход в Форт оказался бы открыт. Впрочем, думать об этом долго Бун не мог. А все потому, что рабов стали выводить из загона и строить в ряд. Один из легионеров ударил Карлу, когда она что-то сказала, но не очень сильно. Впрочем, кровь в жилах Буна все равно вскипела, и он чуть было не нажал на спусковой крючок. Неужели он опоздал? Неужели ему не хватило всего лишь одного дня для того, чтобы спасти Карлу ну или хотя бы попытаться? Неужели их сейчас отправят в Форт, и тогда она будет потеряна для него навсегда? Так и есть. Баржа подходила с той стороны реки. По-видимому легионеры просто выждали некоторое время, чтобы в лагере собралось достаточное количество рабов. А Карла была одной из последних. Рабов повели в сторону пирса. И тогда Бун вспомнил, чему его учили. Лучше умереть, чем попасть в рабство или оказаться на кресте и медленно гнить. Ему уже приходилось убивать солдат НКР, попавших в плен к Легиону. Так чем эта ситуация отличается от той? Да тем, что Карла была его женой, и носила его нерожденного ребенка. Она была самым близким человеком для него, прожженного солдата, военного преступника и прирожденного убийцы. Только с ней он мог чувствовать себя обычным человеком, только с ней он мог жить нормальной жизнью. Если он убьет ее, то убьет вместе с ней и себя. Но что поделаешь, иногда стоит идти на жертвы. В последний раз он посмотрел на ее лицо, чтобы запомнить его, чтобы оно навсегда отпечаталось у него в памяти, а потом задержал дыхание и спустил курок. Женщина упала, получив пулю в грудь, легионеры стали оглядываться, звук выстрела дошел до них позже, и они еще не успели отреагировать. Бун дернул затвор винтовки, прицелился в еще одну женщину в рабском ошейнике, снова выстрелил. Перевел прицел на легионера в самой богатой броне, который кричал что-то, раздавая команды, снова выстрелил, после чего стал отползать с позиции. Прополз столько, чтобы гребень скалы закрыл его от чужих взглядов, закинул винтовку за спину и побежал. Нужно было уходить быстро, если он не хочет оказаться на кресте. Хотя, вряд ли легионерам удастся взять его живым, он будет драться до последней капли крови. Склон резко пошел вниз, но Бун, не сбавляя скорости, ринулся по нему. Его тренированное тело было готово и к такому. Какой-то камень попался ему под носок ботинка, снайпер не удержал равновесия и полетел вниз. Проехался на животе несколько ярдов, вскочил, проверил все ли в порядке с винтовкой, и побежал дальше… А потом открыл глаза, и понял, что он один. Один в номере мотеля в проклятом всеми богами городишке, том самом, который забрал у него единственного дорогого человека. В городе, из которого надо было сбежать. Карла твердила об этом, будто предчувствовала свою смерть, а он не слушал. Сейчас он поступил бы по-другому, совсем иначе. Но какая уже разница? Бун встал, схватил со стола бутылку с виски, открыл, приложился, подошел к окну. Был уже вечер, и скоро ему нужно было заступать на смену. Но какой в этом смысл? Какой смысл пытаться сбежать от снов, если они преследуют его даже днем? Его нож был на месте, обычный боевой нож, который входил в снаряжение всех солдат НКР. Бун умел им пользоваться, пусть основным оружием для него и была охотничья винтовка с оптическим прицелом. И он содержал свое оружие в идеальном порядке, на клинке не было ни пятна ржавчины, и он всегда был заточен. Так, может быть, прервать все это прямо сейчас? Бун сжал зубы и принялся остервенело резать свои руки. Глубоко, так, чтобы прорезать вены, так чтобы они не закрылись, чтобы истечь кровью и умереть. Он улегся прямо на пол, хлебнул еще виски из бутылки и закрыл глаза, чувствуя, как из него уходит жизнь. Но ведь это будет означать, что тот, кто продал Карлу и их нерожденного сына в рабство легионерам останется безнаказанным. И сможет сделать это с любым, кто ему не понравится. Так же как это было с его женой. Да, он не может вернуть их к жизни, потому что сам убил их тем выстрелом. Но он все еще может отомстить. Бун встал, посмотрел на залитый кровью пол, а потом пошел в ванную, где были бинты. Надо было перевязаться и выходить на пост. И ждать. Ждать, пока подвернется случай выяснить правду и расквитаться.