До встречи, мисс Грейнджер

Когда Том открывает слипшиеся от сна глаза, то тут же с громким стоном закрывает их обратно. Все так ужасно болит, будто его долго и упорно били. Голова и глазные яблоки пылают, а затылок ноет. Блин, знал бы он, что тот мудак Хосе вколет ему какую-то странную субстанцию в шею, так в жизни бы не подписался на план Грейнджер.  — Грейнджер, — рычит он, открывая глаза в надежде увидеть ее несомненно глупое лицо, чтобы надавить на ее чувство вины, но… — Грейнджер? — повторяет он, чуть растерянно оглядываясь по сторонам, но понимает, что Гермионы рядом нет.  Это странное ощущение — быть без Гермионы, когда они уже столько времени провели вместе. Вокруг вообще никого нет, понимает Том, разглядывая пространство. Только куча странных дверей от пола до потолка, заляпанных кровью. Запах в местечке соответствует обстановке: такую гниль Том не чувствовал никогда, разве что дома в Аду, когда покидал Дворец и осматривал свои будущие владения. — Это что, колумбарий?! — у Тома начинает дергаться веко, а боль в грудине достигает своего апогея, отчего он неловко кашляет. Лишь на языке теплится вкус чего-то приятного, словно он жевал сладкую конфету, а потом сразу после пиршества грохнулся в обморок. Том понимает, что продолжать сидеть на месте — будет глупо, поэтому поспешно встает на ноги, морщась от боли во всем теле. Гребаный Хосе со своими наркотиками. Все тело ноет так сильно, словно его били палками в течение часа. Да ему даже во время экзорцизма так плохо не было, а Грюм и Грейнджер тогда знатно его помотали по дому, все лестницы ребрами пересчитал. До сих пор старается не идти по лестнице перед Грейнджер, того и гляди столкнет по старой памяти, мышечной так сказать. — Ну, Грейнджер, куда нас с тобой занесло?  Так общаться удобнее, с Грейнджер в смысле. Где бы она там не шаталась, он все равно ее найдет. Найдет — наорет — и схватит в охапку, чтобы свалить из этой паршивой Мексики. До него, конечно, доходили слухи от парочки суккубов, что их тоже как-то забирали в рабство, но те демоны явно этим наслаждались и набирались сил, поглощая чужую сперм ой, живительную силу. Но с ним явно не получилось бы подобной истории. Том идет в сторону, как ему кажется выхода. Чутье демона обычно не подводит его в таких вопросах. Поворачивает налево, неловко прижимаясь плечом к стене, и слышит, как дверца одной из ячеек, где хранится прах, медленно открывается. Громкий скрип перекрывает тихий панический хрип, выходящий из его рта. Поворачиваться, честно говоря, не хочется, но он заставляет себя оттолкнуться от стены и сделать пару шагов к звуку. Том, мысленно проклиная Гоейнджер за все это, смотрит в черноту открывшегося пространства. Ничего, конечно, не видно, но и Том не просто человек, он наполовину демон, хотя частенько забывает об этом. Последние силы он направляет в собственные глаза, чтобы видеть в темноте, но это ему уже не нужно… — Какое милое создание… Алые зрачки с черными склерами глядят на него в ответ. Лицо его покойной матери появляется постепенно, словно наслаивается тенями по чуть-чуть. Том не может ни взгляд отвести, ни двинуться. Черт. Он же… да ну не… — Мама, — его шепот не громче дыхания. — Мам… Когтистая рука хватает его за горло, прижимая к стене, и он вскрикивает от острой боли в затылке. По шее что-то течет, и Том понимает, что был серьезно ранен еще до этого удара.  Лицо матери расплывается в улыбке. Клыки на вид острые и явно с легкостью прокусят его плоть, его человеческую плоть… — Том! Где ты?! Это не голос его матери, а голос Грейнджер доносится откуда-то сверху. Том пытается отодрать от себя странную тварь и бегло обводит взглядом пространство, ища Гермиону.  — Грейнджер! — кричит он, но голоса девушки больше не слышно. В его руку впивается острый рот, полный бритвенных клыков, и Реддл стонет от боли, отрывая от себя тварь, которая с удовольствием жует кусок его предплечья. — Черт, да отцепись ты от меня, мамуль.  Существо отскакивает от него, поднимаясь на четыре лапы.  — Томми, ты позавтракал? — голос у существа один-в-один, как у его мамы, и от этой старой фразы он застывает на месте, разглядывая демоническую хрень перед собой.  Тело кошки, но лицо человека. Острые когти и зубы, темная шерсть… такая мерзость… он уже хочет пнуть ее ногой со всей силы, когда дверцы остальных ячеек распахиваются, и тысячи алых зрачков с лицами его матери глядят на него из темноты.  — Доброе утро, Томми! — Блять.  — Томми, ты позавтракал? Том бежит так быстро, как только может. Он так даже на футболе никогда не бегал, пока учился в школе и не знал о своем происхождении всей правды. Легкие, кажется, вот-вот лопнут, но шипящие звуки и хриплые смешки подгоняют его дальше и дальше, пока тяжелые руки не оседают на его плечах, заставляя и так высокого Тома задрать голову вверх.  — Папа? Не узнать своего отца, своего родителя и Владыку, невозможно. Том оглядывает сначала прекрасные глаза, которые преследовали его с самого младенчества, а затем фокусирует взгляд на гладко выбритом лице и… Что… — Что? — говорит он уже в слух, не в силах оторваться от созерцания отца. — Что? — повторяет Сатана, наклоняя голову. Благоговение от встречи с отцом, как рукой снимает. — Почему ты в теле этого мужчины?!  Том настолько ошарашен увиденным, что его даже не смущает приближающаяся орда мелких тварей, которые желают его плоти.  Горячий воздух демонического дыхания обдает Тома запахом гари и серы. — Это единственное, о чем ты хочешь меня спросить, Том?  Ленс Мадсон, точнее, тело Ленса Мадсона, которое они так долго искали, глядит на него ярко-алыми глазами, выдающими его настоящую проклятую душу. Мужчина улыбается, но эта улыбка никогда не коснется его глаз. Как бы отец его не лелеял, он знает, что он для него всего лишь инструмент… — Он заключил контракт, малыш, а я принял тело. — У Тома дрожит губа, пока ладонь отца ерошит ему волосы. — Все как всегда, ты знаешь правила. — Мог бы взять другого, — шепчет Том и Сатана аж запинается от его наглости, сжимая плечо сильнее.  — Другого? — Сатана поднимает руку и скользит влажными пальцами, покрытыми его же кровью, по щеке Тома. — Зачем мне кто-то другой, если этот смертный сделал подношение лично мне? У Тома перехватывает дыхание, страх лижет затылок, вызывая миллионы мурашек по телу. — Да я попал в передрягу именно из-за него, — ругается Том. — Мы искали его по всей Мексике, а теперь ты хочешь сказать, что все это время ты занимал тело этого смертного?! У Тома сейчас точно лопнут оставшиеся капилляры в глазах. Конечно же, в Аду ему никто не сказал, что любимый папочка вселился в этого смертного. Ну, конечно! Все просто промолчали или сказали, что ничего не знают. — Ты должен покинуть это тело и отдать его мне, чтобы я выполнил задание с Грейнджер, пап! — Том наклоняется к отцу ближе, сжимая его за лацканы пиджака. — А ну быстро вышел из него!  Сатана смеется, и Том раньше бы точно улыбнулся в ответ, но сейчас его переполняет усталость, боль и злость. Его чуть не убили смертные, а теперь он заперт в странном месте и — Ты, по-моему, попутал, пацан, — ухмыляется Сатана, нежно сжав щеку сына, если это можно назвать нежностью. — А теперь отдыхай в лимбе, и когда я вернусь… мы поговорим о твоих заданиях и дружбе с мисс Грейнджер.  *** Гермиона не в силах даже вдохнуть от услышанного. Хочется себя ущипнуть много-много-много раз подряд. Вот только вряд ли что-то изменится. — Мисс Грейнджер, давно не виделись. — Она вздрагивает сильнее. — Мой сын вам помогает в каком-то деле, верно?  Она слышит голос маленькой девочки и медленно поворачивает голову, одновременно поднимаясь на ноги. Встретить ребенка в логове рабовладельцев не такая уж и новость. Вот только рандомный ребенок вряд ли будет знать ее имя и выглядеть, как старая подруга. Да и батю Тома не узнать по ярко-алым глазам просто нельзя.  Грюм всегда ей говорил: если видишь кого-то с красными глазами — беги со всех ног и никогда не оглядывайся. Обычно Сатана редко посещал кого-то из людей. Исключениями были охотники. Всегда охотники. Ведь Сатана забирал их в Ад лично. И истязал, наверняка, тоже лично. Будто почуяв ее страх, девочка втянула воздух и сладко улыбнулась ей.  — С Томом все будет в порядке, ты додумалась дать ему крови, — задумчиво говорит Сатана, — но вот насчет вас, мисс Грейнджер, я не уверен.  Конечно, не уверен. Блядь, да если бы Грейнджер знала, чем кончится сегодняшний вечер, то давно бы дала Нотту выпить из себя всю кровь. Такая смерть была бы намного безобиднее того, что обещали ей эти алые демонические глазенки.  Такого быть не может. Нет, нет. Ее время еще не пришло! Гермиона сжимает жалкое лезвие в руке и не моргает, рассматривая девочку. Умом она понимает, что это гребаный Сатана перед ней, но…  Светлые волосы, собранные в две аккуратные косички, на губах розовая помада, а на веках голубые тени, — идеальная куколка. Именно такой она и Грюм нашли Лаванду и еще нескольких девочек, когда расследовали одержимость призраком. Женщина случайно позволила призраку занять свое тело, а у того самого призрака был пунктик на большую семью. На сайтах знакомств она находила мужчин, у которых были дети, выбирала всегда тех, у кого были именно дочери, а затем убивала их после свидания и воровала ребенка. Таких, как Лаванда было восемь малышек. И Гермиона никогда не забудет, какой шок они испытали, когда уже расслабились после успешно проведенного ритуала, а женщина, в которой раньше обитал призрак, кинулась на чердак с нечеловеческим криком. Чудо, что все малышки остались живы. Кого-то в итоге вернули матерям, а вот Лаванде… у Лаванды был только папа.  Гермиона, будучи старше, заботилась о Лав, изо всех сил стараясь вернуть ее в детскую пору. Уже позднее Грюм решил, что самое время Гермионе начать учиться в школе, где тебя точно научат правильно держать нож, чтобы свалить оборотня.  Лаванда пошла с ней, а дальше решила стать вампиром, но сейчас не об этом. А о том, что мелкая Лаванда стоит напротив Гермионы и улыбается, чего быть ну точно не может. Она могла бы списать это на галюны, да вот только ни запахи, ни самоощущение не изменились, с моторикой и дыханием тоже все в порядке… Наркотики? Нет, они бы действовали все время, а не прямо сейчас. Значит, это правда. Он тут. Пришел за ней… Сузив глаза, Гермиона метает лезвие в девочку, но та со смехом растворяется перед ней, а лезвие со звоном падает на землю, так ни в кого и не попав. Она надеется, что Лаванда никогда не узнает, что она метала в нее лезвия. — Мой сын пострадал из-за тебя. Очень скоро ты сдохнешь, чтобы я мог насладиться твоими криками в Аду.   Смех раздается за ее спиной, и Гермиона резко поворачивается, но… Ни ребенка, ни обморочного Тома за спиной не обнаружено.  — Что за… Том? — она не кричит, скорее шепчет, но ее голос в пустом помещении разносится эхом.  — Это ты виновата! — голос Лаванды, кажется, раздается прямо в ее ухе. — Если бы не ты, мой папа был бы жив!!! Гермиона морщится от визга и бросается в сторону открытой двери, которая, как ей казалось, вела на улицу. Но вместо желанной улицы перед ней снова открывается та же самая комната, которую она только что покинула. Лаванда-Сатана сидит на полу, поджав коленки и сложив руки на них, как хорошая девочка, и улыбается Гермионе, будто ничего странного не происходит.  — О, не можешь выйти?  Гермиона снова бросается к двери. И вновь оказывается в той же самой комнате.  Дверь.  Лаванда.  Дверь.  Лаванда.  — Нравится? — Лаванда наклоняет голову, когда Грейнджер, запыхавшаяся и красная, опирается на колени и смотрит на нее. — Мы в Лимбе Ада, мисс Грейнджер. Интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы сойти с ума? Да быть такого не может. Грейнджер хочется кричать и выть, да в жизни бы батя Тома не стал бы из-за нее… или… его сын и правда был своего рода уникальным существом. Ладно. Ну ударился разочек головкой, ну и что! — Том же не пострадал, — начинает мямлить Гермиона, снова кидаясь к открытой двери. — Разве что самую малость! И я напоила его кровью! И там снова та же самая комната с той же самой гребаной Лавандой.  Прости, Лав.  — Он не дышал целую минуту, пока ты была без сознания! А если бы он умер?!  Сатана хохочет, и пусть это был довольно приятный звук смеха маленькой девочки, у Гермионы от него рождается миллиард мурашек.  — Что же, оставляю тебя наедине со всеми возможными страхами, — голос Сатаны стихает. — А после я лично приду проверить температуру твоего котла, мисс Грейнджер.  Лаванда медленно моргает, и ее глаза снова становятся голубыми, а не алыми. Тут же комнату наполняет громкий детский плачь, пока Грейнджер пытается осмыслить, что только что произошло.  Том чуть не умер, а теперь его батя, сам Сатана, решил ее прибить, перед этим изрядно помучив. Ну… ладно, обычный вторник. Она снова бросается к двери, наблюдая перед собой сцену, где лежат трупы Гарри и Рона… — Господи, спаси меня, — шепчет Гермиона. Чужой громкий смех пробивает ее молнией. — Я не Бог, но я спасу, — доносится знакомый голос. — Сатана уже ушел?  Тео, как ни в чем не бывало, выходит из соседней комнаты, не сводя внимательных глаз с Грейнджер. Гермиона протирает глаза, но видение перед ней не меняется. Теодор чертов Нотт стоит около трупов и улыбается ей. — Это что, еще один мой страх помимо плачущего ребенка? — шепчет Гермиона, медленно отходя назад, пока Алнвик движется вперед. — Нет, — Тео качает головой, и его кудри рассыпаются по бледной коже. — Мы правда в Аду. Точнее, в одном из лимбов, и пока ты не чокнулась, нам нужно уходить отсюда.  — Куда уходить? Я в петле! — рыкает на него Грейнджер, но тот не обращает на ее вспышку злости никакого внимания. — Успокойся и дыши. Рука Тео на удивление горячая, пока он ведет Гермиону из комнаты в комнату. В одной из сидят ее мама с папой, и Гермиона бросается к ним в слезах в попытке обнять, пока их тела не начинают тлеть, превращаясь в прах.  — Пап… — она всхлипывает, даже не чувствуя, как Нотт тянет ее вперед. — Рекомендую просто закрыть глаза, иначе ты останешься здесь навсегда. — Он поворачивается к ней, не отпуская ее руки. — Закрой глаза, не бойся. Я не оставлю тебя здесь. Я же не просто так сюда спустился.  Дрожащая Гермиона закрывает глаза, слепо доверясь тысячелетнему вампиру. Да узнай Грюм об этом, точно отпинает. Она или умрет, или точно умрет. — Я прошу прощения, ведь это из-за меня ты попала сюда, — слышит она Тео, и уже хочет сказать, что ничего страшного, ведь это она согласилась заработать денюжки за поиск Ленса Мадсона. — Я вызвал Баал для помощи. Все никак не мог Вас найти, а он, как увидел вас без сознания, тут же сообщил обо всем Владыке, — она слышит тихий вздох, будто он жутко устал от всей этой истории. — Но Владыка уже знал о состоянии сына, но не мог найти его. Почему ты мне не сказала, кто такой Том на самом деле?  Гермиона не знает, что сказать. Был ли ее план на самом деле таким отвратительным? Том действительно мог взять и умереть? Да и почему она должна была вот так просто рассказывать, что Том антихрист, а не просто демон? — Я слышал, что у Сатаны родился сын, но никогда не видел его, — продолжает Тео, словно ответ Гермионы ему и не нужен вовсе. — И вот Сатана забрал весь этот домик в Ад, превратив его в твой личный лимб. Баал сказал, что в последний раз Сатана был таким расстроенным во времена сжигания ведьм.  И если она видит ухмылку Тео, то старается не думать, кто начал эту самую охоту забавы ради. — Мне так… — Гермиона чувствует, как ее горло сжимается, не давая ей дышать. — Жаль… Тео сжимает ее руку сильнее, почти впиваясь ногтями в плоть, чтобы она пришла в себя.  — Я не знала, что он не дышал! Я не думала, что все будет… — Эй, — она чувствует, как руки смыкаются на ней кольцом, крепко прижимая ее к чему-то твердому. — Открой глаза, Гермиона.  Она медленно распахивает глаза, устремляя взгляд в зелень чужих глаз. Это так красиво… и страшно одновременно. — Все в порядке, мы выйдем отсюда. — Его пальцы нежно касаются ее щеки. — Ведь мы с тобой еще не сходили на свидание. Она не может сдержать легкий смешок от абсурдности происходящего. Еще час назад ей казалось, что она умрет. Или застрянет здесь, пока не окажется не в состоянии осознавать происходящее. И вот теперь… — Тео, если мы выберемся из Ада, я схожу с тобой на столько свиданий, сколько ты захочешь, — шепчет она, не спуская с его лица глаз.  Черт, да она сделает что угодно, если выживет. Зрачки Нотта комично расширяются, когда она заканчивает свое предложение, а рот застывает в почти идеальной букве «О».  — Это обещание, мисс Грейнджер, — все же говорит Тео, — так что закройте глаза и думайте о сексе на пляже.  Она успевает увидеть, как он нагло подмигивает ей и снова тянет вперед по коридорам нескончаемого лимба.  Чего Гермиона только не наслушалась, пока они шли: и увещевания родителей остаться рядом с ними здесь, и крики Грюма о том, что она бесполезная инфузория, и тихий шепот Гарри и Рона, как они ее ненавидят, и плач Лаванды… и по кругу, по кругу… по кругу… Тео неожиданно останавливается, и Гермиона больно ударяется о его спину и так ушибленным лицом.  — Нотт, да какого… — Тсс, прислушайся, — перебивает он, не двигаясь с ее пути.  Гермиона жмурится и навостряет весь свой человеческий слух, чтобы услышать то, о чем толдычет ей вампир. Возможно, он забыл, что она всего лишь человек, а не гео-локатор.  — Я ни хрена… а… Она слышит. Сначала отчетливый стук, будто бьют чем-то тяжелым по стене. Даже не стук, а хруст… и следом: — … укусила меня? Никто не смеет меня кусать!  И снова хруст. И грохот. И мат. Много мата знакомым голосом. Че-е-ерт, там такие тяжелые словесные конструкции, что Гермиона мысленно дает себе напоминание обязательно использовать парочку из них.  — Это Том, — говорит она, продолжая вслушиваться в «красоту» его речи. — И он зол. Я даже не знала, что он умеет так ругаться. Тео кивает, снова ведя ее вперед. Комната перед ними наконец-то меняется, представляя из себя длинный темный коридор с кучей раскрытых дверок от пола до потолка.  — Ну и вонь тут, — шепчет Тео, сжимая ее ладонь.  Гермиона кивает: — Воняет как у Беллы изо рта.  Тео тихо смеется, прикрывая рот рукой, двигаясь вперед и не отпуская ее ладонь. Глаза постепенно привыкают к темноте, и Гермиона понимает, что они идут явно не по чистому полу.  — Фу, что это?  Она наклоняется ниже, чтобы разглядеть желееобразную кровавую массу. Ее рука почти касается пола, но Тео дергает ее вверх, не позволяя этого.  — Тебя мама не учила не трогать странные вещи на полу? — и это, наверное, в первый раз, когда она слышит недовольство в чужом тоне. — Вдруг эта штука заразная для людей, мы же в Аду, Гермиона. Она вспыхивает, ее давно так никто не отчитывал. — А папа тебя не учил, что… что нельзя так хватать девушек?! — злится Грейнджер, желая пнуть Нотта по яйцам, да побольнее.  — Я убил своего отца, — отрезает Нотт, ведя ее дальше в темноту.  — О… о… Гермиона захлопывает рот. — Что? Просто «о»? — Тео как-то странно смеется. — И ты ничего не скажешь? Никакого сочувствия, мисс Грейнджер, или же насмешки?  — Как говорится, Нотт, хочешь небо отъебать — научи свой хуй летать, что переводится: много хочешь, малыш! Не мое дело, кого ты там убил, — злится Грейнджер. «Только меня не убивай», — остается невысказанной фразой, пока злость наполняет все ее существо. Будто ее заставляют ненавидеть все вокруг и себя в том числе. Пол под ногами липкий и мерзкий. И лучше бы Гермиона не приглядывалась, на чье лицо она только что наступила. Просто фарш из костей и плоти. Вонючий фарш. Молчание тяготит. Не стоило так резко отвечать Нотту, когда он не только пришел ее спасать, но и раскрыл факт из своей жизни. Гермиона тяжело вздыхает уже в восьмой раз за минуту.  — Убил, значит, да? — тихо спрашивает Грейнджер. Тео косится на нее, но кивает. — Как это произошло? — еще вопрос, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.  Да и в принципе интересно, будет что потом на встрече одноклассников рассказать после бокала игристого.  — Меня превратила в вампира ведьма, — отвечает Тео, пока Гермиона жадно вслушивается, — провела надо мной долгий ритуал. Знаешь, было больно. И очнулся я, пока пил кровь собственного отца в беспамятстве.  Тео рассказывает все так скудно, что научный фильм о размножении бактерий звучал бы на фоне его истории более эмоционально… — Ты пытался его спасти? — Гермиона особенно сильно впечатывается в чей-то кишечник ногой. — Почему не сделал его вампиром? Тео долго молчит, пока они бродят по этой странной нескончаемой темноте.  — Я не знал, что я так могу. Меня… меня пытали так, что твои приемы для убийства — просто детская забава. А потом оказалось, что ведьма выбрала не того парня. Я страдал из-за ошибки, — Тео хрипло смеется, сжимая ее ладонь сильнее, и Грейнджер позволяет ему это. — Она превратила меня в монстра в качестве извинений. Когда я очнулся, папа уже был мертв в моих руках. — Это ужасно… — Я… я убил всю свою деревню в тот день. Я не мог это остановиться и напиться. Мне просто хотелось пить… Гермиона кусает нижнюю губу изо всех сил.  — Ты нашел ту ведьму? — и Гермиона с ужасом понимает, что ее голос дрожит.  — Нет.  Разговор затухает, как последняя спичка из коробка. Гермиона всматривается в курчавые волосы, в широкую спину, что маяком ведет ее вперед. В Аду. Что-то странное щекочет ее грудь. Это чувство, словно… — Знаешь, мы можем… ну…  Ей почему-то тяжело это сказать вслух. В мыслях это произнести так просто и легко, так почему же не хватает кислорода, чтобы вымолвить это?  — Что?  Она видит, как горят его зеленые глаза в темноте.  — Мы можем поискать ее. Ведьму.  Тео останавливается, и Гермионе почему-то очень хочется отвернуться от него. Они в темноте, окружены ею плотным коконом, но она знает, что вампир прекрасно видит ее вспыхнувшие щеки.  — После того, как найдем Ленса! — поспешно добавляет она, пытаясь справиться с собственной неловкостью.  — О, — Тео склоняет голову ближе к ней. — Забыл сказать, что я его уже нашел. — Что? — Гермиона останавливается, как вкопанная. — Я не получу вторую часть оплаты?! Как ты… Где ты его нашел? — шипит она, как кошка. — Его тело занял Сатана, — вздыхает Тео. — Ленс… этот придурок продал душу демону. Хотел, чтобы его тело было вечным, как и его искусство. Ну вот, Сатана сделает его тело вечным… это уж точно… — А еще этот придурок запер меня здесь! Может, наконец-то поможете мне и перестанете ворковать?! И если Тео отпрыгивает от Гермионы в испуге, а она от него, то после никто из них никак этого не показывает.  Раздается щелчок, и коридор заливается ярким светом. Том, покрытый кровью, и явно недовольный, стоит над тушками странных существ, у которых женские лица и… Гермиону рвет прямо на это самое женское лицо.  — А я говорил тебе не трогать пол, Грейнджер, — смеется Тео, хлопая ее по спине. Гермиона вытирает рот, а затем с удовольствием очищает ладонь о белую рубашку Теодора, подходя ближе к Тому. — Эй, Томми-бой, — ее голос сиплый, но твердый, она видит, какой Том бледный, как он устал, как у него дрожит нога, все еще прижимающая извивающееся существо к полу. Как по его голой коже струится кровь и пот. — Иди сюда. Она крепко обнимает Тома, под тихий мат Алнвика, пытающего очистить свою рубашку. — Прости, ты был… я правда так виновата перед тобой, — шепчет Гермиона. Потому что кем бы Том ни был, сыном Сатаны или же священника, она подвергла его опасности. И он действительно мог умереть… в ее жизни уже достаточно смертей. — Ад покрылся льдом, передо мной извиняется Гермиона Грейнджер. Том пытается усмехнуться, но вместо этого громко кашляет, прижимая ее к себе. — Ну ничего, ничего. Я убил их, да? Тех людей. Я спас нас. Гермиона кивает, поглаживая его по спине, как ребенка. — Ты молодец, — кивает она. — И что дальше? Куда нам вообще идти? Она отпускает Тома и смотрит на Тео, который все еще пытается оттереть серое пятно, но тщетно. — Ну, — Тео оглядывает их с Томом, — мы пойдем на ресепшн, затем я выведу вас из Ада, а после пойду к Сатане просить о твоем помиловании. Том соглашается с планом. — Отец очень зол, а еще! Гермиона, я нашел Ленса и… — Да-да, расскажешь по дороге, пока мы идем… стоп. — Гермиона застывает. — В Аду есть ресепшн?