Пивной азарт или ода о безалаберности

      Утро Гордон встречал в своей комнате под громкий храп соседа. Монтак спал как убитый, может ещё и будильник не услышит через три, два, один. Да, мерзкий звук поднимет даже мёртвого, но не его соседа. Тот только на другой бок перевернулся, пока Фримен обречённо подрывался и выключал громко орущий прибор. Это был коронный, похоронный будет через полчаса, вот тогда и надо будет расталкивать.       Как уже стало понятно, самому физику категорически не спалось. И даже не из-за вездесущего храпа соседа. Он обречённо сел за стол, положив на руку голову, уставился сонными глазищами в стену напротив. Спать хотелось, но, сколько не ворочался, сколько овец не считал, отрубиться Гордон так и не смог.       — Смотри! — Барни всунул ему фигурки прямо в нос, причём с такой ребяческой улыбкой, будто и в правду пятилетка, делящийся с другом драгоценным сокровищем.       — Офигеть! — Да и Фримен от него далеко не ушёл, рассматривал фигурки с детским восторгом, а потом, издав громкое «Бдыщ», легонько ударил одной из них ту, что держал в руке охранник.       — Охо-хо! Нападаешь?! Получай!       Гордон никогда не играл так со сверстниками в детстве — не особо было с кем. Как же, оказывается, было приятно страдать фигнёй, хотя, наверное, в сознательном возрасте, будучи взрослым лбом, ещё приятнее. И Калхун ржал так, что не оставалось сомнений, он разделял это удовольствие. Даже не столько от самой игры, сколько от разъяснения негласных «правил» несведущему другу.       — Я тебя ударил по голове, значит ты должен вырубиться.       — А разве мой герой не сильнее твоего?       После этого Барни на него так посмотрел, будто Фримен его лично оскорбил, вместе с матерью и ещё четырьмя поколениями его родственников.       — Ты что, Хи-мена не смотрел? — Гордон честно мотнул головой, но сразу уточнил, что мельком видел серий пять.       Конечно, Калхун самоотверженно кинулся объяснять всю подноготную. И конечно Гордон его внимательно слушал. Растянувшись на полу и опёршись на кровать, пока диалог не перетёк на жалкий огрызок того, что было принято называть кухней, под предлогом чая. Охранник рассказывал интересно, хоть мысль у него плавала и частенько уходила в дебри, прямо противоположные изначальной теме. Но физик с радостью поддерживал разговоры и о том, на какое дно пал современный кинематограф, и о том, что фэнтези вообще самый лучший жанр, а ещё, что блондинки, конечно, хороши, но Барни больше нравятся рыжие. Почему-то от последней мысли Фримен залился краской пуще прежнего.       — Всегда было интересно, а у тебя что по предпочтениям?       Признаться, этого вопроса Гордон боялся довольно давно. Не то что бы он стеснялся ответа… Ладно, что таить, он стеснялся ответа. Довольно сложно признаться другу, что тебе нравятся кареглазые, низенькие и пухлые, особенно когда этот самый друг идеально подходит под описание. А ещё когда испытующе смотрит этими самыми большими карими глазами.       Фримен отхлебнул чай и постарался с уверенным видом отмахнуться. Получилось плохо.       — Да ладно, я сижу, тебе душу изливаю, а ты тут таинственности нагоняешь.       — Нет, правда, у меня предпочтений, — постепенно теряя первоначальную решительность, отрезал физик, но и тут ему не дали соскочить с темы.       — Враки, у всех есть предпочтения!       — И вообще, в партнёре главное душа, — и он даже не лукавил.       — А как же грудь? — Впрочем, как и Калхун. Гордон задумчиво закатил глаза, вспоминая сегодняшнюю сдачу нормативов. Да, пожалуй, Барни подходит под описание.       — Ну хорошо, тут ты прав. А теперь, пожалуйста, давай сменим тему.       Долго упрашивать не пришлось. Барни с лёгкостью перескочил на обсуждение какой-то игры.       — Ну и в общем, мне же сказали: «Приходи ночью, » а ночь — это же после двенадцати, так? — Фримен утвердительно кивнул. — Ну я и решаю, что время надо тратить с пользой, ложусь спать до десяти вечера, а потом иду выполнять побочное задание. А это, на минуточку, в другом конце города. Короче, я всё значит выполнил, иду обратно и тут. Бац! — Охранник хлопнул по мягкой обивке. — Смэрть.       — В смысле, с фига ли? — Физик даже не замечал, насколько глубоко погрузился в рассказываемую историю о неудачном прохождении.       — Вот и я сначала офигел. Загрузился, снова иду, снова гейм овер.       — Офигеть. Баг что ли?       — Да подожди ты. Там дальше интереснее. Я думаю, ну там же деда убийца положил, да. А может он и меня ночью кокнул. Я значит хожу, оглядываюсь и снова дохну. Уже думаю, херня какая-то, встаю спиной к стене со скальпелем, револьвер я тогда не нашёл, что есть тем бился. Ты прикинь, я этим скальпелем троих положил, — Калхун тактично умолчал, что все трое были мирными и безоружными.       — Крутой.       — Да. Ну, возвращаясь к нашим баранам, я стою у стены и всё равно меня убивает. Я полез искать, может где на форумах есть челы с такой же проблемы, и знаешь, что нахожу!       — Что?       — Что это грёбаное задание с дедом надо до двенадцати завершить! И спрашивается, а какого хрена, если сказано ночью подходить! — Барни уж очень эмоционально рассказывал о своём печальном опыте, покраснев так, что казалось, сейчас от злости взорвётся. Фримен взял друга за руку, поглаживая тыльную её сторону в надежде охранника успокоить, но тот не поддавался. — Так это ещё не весь пиздец, у меня оказывается все сохранения удалились! Ну ты прикинь: осталось три, из них два за десять минут до конца игры, то есть до другого конца города никак не добраться, а третье последнее в самом, сука, начале дня. Короче, я попотел в попытках добежать до задания и дропнул игру в пизду.       — Ну и правильно, нефиг так игроков обматывать, — Гордон провел по плечу Калхуна, даже пригладил чужие волосы, отчего тот, почувствовав так необходимую в этот, конечно, невыносимо трудный момент поддержку, прильнул к чужой груди, прямо-таки напрашиваясь в объятия. Ну и как учёный мог ему отказать — сцепил руки у друга за спиной, поглаживая по ней.       — Я не знаю, может я слишком глупый для всех этих дофига заковыристых игр?       — Не смей так про себя говорить. Ты очень умный, — Барни поднял на физика жутко недоверчивый взгляд. — Идиотом можно быть и с докторской, а ты и соображаешь быстро, так ещё и нестандартно.       Возможно, он звучал убедительно, ведь охранник снова уткнулся носом в его плечо и, кажется, закрыл глаза, спокойно размещая руки на талии. Фримен ничуть не препятствовал, даже похлопал по спинке, намекая придвинуться поближе, а то неудобно как-то.       — И вообще, я читал рецензии, говорят игра просто жуть. В плохом смысле. И сюжет вторичный, и персонажи несут бред несвязанный, короче, она даже внимания твоего не стоит. Давай лучше в дум поиграем?       Калхун вновь оторвался от объятий, но в этот раз чтобы взглянуть на часы. Время неумолимо близилось к десяти.       — Сегодня точно никак.       — А твой сосед разве не в ночную смену? — Гордон о расписании того, незнакомого ему охранника знал хорошо — они с Барни обычно в его отсутствие ночью и устраивали игровые марафоны.       — Не знаю, должен быть. Может опять какой коллапс в Лямбде? У него частенько так смены переносят.       — Как хорошо, что мы там не работаем, — усмехнулся физик. — Не комплекс, а бардак.       — Вообще.       На этом диалог застопорился. Охранник снова облокотился на плечо друга, но на этот раз едва на нём не развалился, только боком и закинув ноги. Гордон, уже для собственного удобства, положил руку на чужое колено. И идиллию нарушил только внезапный возглас Барни.       — Блин, чуть не забыл!       Вскочил с чужих коленей, — да, сидел он пятой точкой на диване, но тоже считается, — и заговорщически прижал только дёрнувшегося встать Фримена к дивану, вызывая в том новую и ещё более внезапную волну жара.       — Так, не подглядывай. А ну-ка глазки закрой, солнце моё, — учёный было честно сощурился, но открыл один глаз, стоило Калхуну развернуться к нему спиной.       — О! Это же…       — Ну ты что! Я же попросил не подглядывать! Хулиганье! — Охранник склонился к тумбочке, выуживая из неё уже знакомую книжку про пришельцев и всякую иноземную фигню. — Ну всё, весь сюрприз испортил, теперь не получишь.       Гордон, как маленький ребёнок, резво подскочил к Барни, пытаясь заглянуть через спину, лишь бы увидеть точное название увесистого тома в чужих руках. Сам же Калхун лишь прижимал её к себе, отворачиваясь от любопытных глаз.       — Ну всё я больше так не буду, дай хоть кто автор посмотреть.       Охранник агрессивно замотал головой, толкая физика на решительные действия. Он отошёл от спины друга, но только для того, чтобы на эту же спину с разбега запрыгнуть. Осёдланный и не крякнул — было бы с чего, Фримен же как пушинка весит. Более того, одной рукой всё ещё прижимая к себе книгу, другой схватил друга под колени и закружил.       — Всё-всё, хватит, помилуй, меня сейчас вырвет! — Каждый раз работало. Учёный обречённо обхватил руками чужую шею и прижался всем телом, боясь упасть. Комната плыла перед глазами, будто калейдоскоп ещё долго, даже когда Барни остановился и аккуратно пересадил Гордона со спины на диван.       — Больше не будешь хулиганить? — Усмирённый физик кивнул, и в награду за податливость ему сунули в руки долгожданный подарок.       Сейчас книга лежала на столе перед Фрименом. Он, едва касаясь пальцами, огладил твёрдую гладкую обложку. И даже так чувствовал лёгкий трепет. Каждый подарок Калхуна он берёг, как зеницу ока. Даже купленную шутки ради подставку для зубочисток в форме кота учёный бережно хранил в прикроватной тумбочке.       Рука сама потянулась, раскрывая издание на первой странице. Чтиво явно представляло из себя нечто интересное, но было быстро закрыто в связи с извечной проблемой — невозможности Гордона минимально сосредоточиться на написанном. Стоило ему прочитать строчку, как мысль уплывала в противоположные дебри.       Последние минут десять они сидели в обнимку: Фримен листал полученную книгу, останавливаясь на совершенно случайных страницах, пока Барни, под боком которого учёный и сидел, пересказывал гипотезу из уже другого прочитанного им опуса.       — Там в основном речь шла об этом, блин, как его. Опять забыл, ну ты прикинь. — Гордон незамедлительно оторвался от тома в его руках, обращая всё пристальное внимание, на которое только был способен, на друга. — Та дурацкая гипотеза, типа пришельцы прилетали на Землю давным-давно.       — Палеоконтакт?       — Именно! Да ты ж моя ходячая энциклопедия. — Калхун ласково потрепал собеседника по щеке и продолжил рассказ теперь уже положив подбородок на чужую макушку. — Короче, идея в том, вроде как ацтеки контактировали с внеземными цивилизациями, тыры-пыры… Это же они конец света предсказывали?       Фримен неуверенно кивнул. Все эти псевдонаучные догмы о конце света его не особо увлекали, а вот Барни своей бредовостью и нравились. И тот хотел что-то ещё добавить касательно жизни на других планетах, но случайно кинутый на часы взгляд мигом поменял все планы.       — Блинский блин, уже десять минут одиннадцатого!       — Чёрт, я побежал, а то ещё на твоего соседа наткнусь.       Физик подскочил вперёд паровоза, подбирая с кровати скинутый на неё халат и на ходу его надевая. В спешке, правда, получалось у него плохо, так что во второй рукав руку он просунул уже стоя в объятьях друга.       — Спасибо, что пришёл, — дождавшись, когда учёный разделается с халатом, Барни покрепче стиснул друга, конечно, не стремясь сломать ему рёбра.       — Не за что. Тебе спасибо, что пригласил, — сам же Гордон обвил руками чужую шею, зарываясь в тёмные волосы и почёсывая за ухом, как большого кота. И Калхун с довольной улыбкой до ушей и в правду этого самого кота сильно напоминал.       — Давай, до завтра.       Физик на прощание кивнул, ласково другу улыбаясь, пока тот, стоя в пороге своей квартиры, посылал игривый воздушный поцелуй. И от него, шутливого поведения охранника становилось так тепло на душе.       Даже сейчас, в мраке полупустой кухни, когда до подъёма и следующего будильника соседа оставались считаные минуты. Светлое благоговение перед новой встречей разливалось по телу, придавая сил для нового рабочего дня.       Сегодня пятница, так ещё и последняя в апреле, так что администрация с барского плеча отсыпала своим рабам забот и хлопот, отлично совместимых с отчётностью. Вот, казалось бы, пришёл в Чёрную Мезу работать на благо человечества, открывать неизведанное, создавать невероятное, а тебе в руки — пачку бумаги и зависающий компьютер, который даже тетрис не потянет. И разбирайся в своём эксель как хочешь, всем до лампочки, сколько раз за пять минут он вылетает.       Под оглушающий звон будильника Гордон обречённо вздохнул. Одна радость — в офисах работает Барни, так что вместо часа обеденного перерыва для совместной деятельности у них будет весь день. Так ещё и завтра суббота, на работу надо только соседу Барни, а это означает, что они могут устроить ещё одну ночёвку. Эта мысль и вовсе заставляла трепетать.       Благо, разбудить Монтака не составило большого труда: Фримен мягко, но решительно растолкал соседа, а тот в свою очередь сразу встал, направляясь в ванную. Они редко разговаривали, по понятным причинам, однако и никаких трений между ними не возникало. Сложно, на самом деле, построить хоть какое-то взаимодействие, когда на твою нелюдимость накладывается тот факт, что после прихода домой вы оба заваливаетесь на свои кровати в тщетных попытках выспаться, а по утрам слишком заняты сборами.       Вот, о чём он и говорил. И десяти минут не прошло, как физик уже стоял у порога, натягивая туфли и тряпкой смахивая с носа ту пару пылинок, что попали на обувь за ночь. Чистота залог успеха. Сунул подмышку книгу и пошёл, быстрым шагом приближаясь к перрону.       Людей там было конечно. В подъехавшем поезде уже были заняты все места, потому Гордон, уставшим после бессонной ночи взглядом так и не выцепив знакомых лиц в толпе, тихонько пристроился к поручню у самой двери. Голова сама безвольно склонилась к холодному железу, неосознанно стараясь получить дозу здорового восьмичасового сна, так необходимую пульсирующему в голове мозгу. Хотя это, конечно, было невозможно.       Тряска поезда, на удивление, только успокаивала, лёгкое покачивание самого учёного ни коим образом не мешало ему впасть в лёгкую дрёму. Но до того самого момента, как его потрепали по плечу. Фримен неторопливо разлепил веки, наблюдая перед собой взволнованную моську Барни.       — Смотрю на тебя, и мне всё кажется, что ты вот-вот грохнешься, — физик и отреагировать не успел, как под его спину подложили руку, придерживая от возможного падения. Более того, на них уже вылупилась добрая половина салона: с другого его угла Калхун, — которого Гордон каким-то образом умудрился не заметить, — добирался безбожно расталкивая попутчиков, оттого и смотрели на него с такой нескрываемой злобой. Охранник, конечно, как обычно, клал на чужое мнение, поглаживая друга по плечу. — Можешь немного вздремнуть, мне ещё минут пять ехать.       Учёный с радостью воспользовался предложением, перед тем, как положить свою голову на чужую, однако, внимательно обведя собеседника взглядом, не упуская ни малейшую деталь. У Барни был выпущен край рубашки — он нервничал. Фримен знал привычки друга наизусть, а что он теребит рубашку, когда волнуется, выяснил ещё давно.       Гордон вышел из тестовой камеры, наконец снимая шлем с запотевшей линзой. По крайней мере, теперь радиационное излучение ему было не страшно, только гнев Магнуссона за то, что запорол настолько важный эксперимент.       — Заряд костюма… десять процентов… — чётко оттарабанил роботический женский голос. Ну да, что Фримен там мог схлопотать летальную дозу не волнует никого. Никого, кто не работает в страховой компании, им же не надо искать пробелы в законодательстве, чтобы по крайней мере уменьшить выплаты семье за его смерть.       Дверь перед ним распахнули не сразу: как обычно, какие-то неполадки в технике, в том числе из-за них только что едва не рванул антимасс-спектрометр. И в лабораторию физик всё же зашёл не так уверенно, как хотелось бы, чувствуя в том числе свою вину за произошедшее. Кроме того, искренне надеясь, что всё пройдёт мирно.       — Гордон! — Барни налетел, как снег летом, благо Илай вовремя остановил его от впечатывание в пропитанный радиацией костюм.       — Его пока нельзя трогать, пусть сначала переоденется, — спасибо, благоразумный человек. Учёный ласково помахал другу, давая понять, что всё хорошо, а после оглядел его. Охранник, конечно, не выглядел так, будто сейчас расплачется, но вид у него был помятый. Рубашка, вся в складках, торчала не заправленной, её-то Калхун и перебирал в руках, смотря на Гордона во все глаза.       — Можно я провожу его до раздевалки?       Кляйнер, судя по всему и пустивший в лабораторию Барни, не имеющего достаточный уровень доступа, кивнул. И охранник молча последовал за Фрименом, так же немногословно плетущимся чуть ли не в другой конец отдела. Они не перебросились и фразой, пока физик, закрывший капсулу костюма, тяжело не вздохнул и, внезапно, не попал в чужие настойчивые объятия.       Калхун молчал. Вжимался лицом другу прямо в ключицу, но стоически не проронил ни слова. А Гордон, знавший его на тот момент не так сильно, и вовсе не знал, как реагировать. Смелости у него хватило только на то, чтобы успокаивающе огладить чужую спину, едва вздымающуюся в ровном и размеренном дыхании.       — Прости, я просто… Немного испугался. — Опасная близость с грудью Фримена несколько заглушала его слова, но, смысл и так был хорошо понятен. — Я не знаю. Просто даже… Чёрт, я так испугался, что могу тебя потерять, — они были знакомы-то месяца два, для учёного было невероятно странно, что о ком-то малознакомом можно так волноваться. Впрочем, это же Барни и его эмпатия. — Ты дорог мне, Гордон.       Странно, как одна фраза может так выбить из колеи. По ощущениям, Фримену будто желудок с печенью местами поменяли, — не так значительно, как кажется на первый взгляд, но если сравнивать, похоже на одетый на голову ушат ледяной воды. Ладно, он совсем вы мыслях запутался.       Тонкие учёные пальцы мягко скользнули по чужой голове, зарываясь в тёмные волосы. Гордон положил рядом подбородок, ещё ближе прижимая к себе охранника. Он казался сейчас потерянным котёнком, однако, и физик от него не сильно отличался. Всё же, что-то глубоко внутри оборвалось, когда Барни поднял на него глаза. Большие и грустные.       — Давай мы с тобой письмо напишем, жалобное, чтобы оборудование заменили. А то эти уроды как поэкономят. Гордон, пожалуйста.       Фримен кивнул. У него не было абсолютно никакого желания отказывать. Скорее, было странное наваждение обнимать его и дальше, долго и крепко…       Его мягко толкнули в плечо. Кажется, он всё же уснул. Не уложенные тёмные волосы слегка щекотали нос, от чужой макушки Гордон с неким усилием оторвался. Промелькнувшие воспоминания четырёхмесячной давности стояли перед глазами пеленой, слегка затемняя улыбчивое лицо Калхуна прямо перед его носом.       — Как поспал? — Физик скорчил недовольную морду, намекая, что сном назвать пятиминутную слабость можно было с большой натяжкой. Охранник понимающе кивнул. — Хочешь встретиться в кафетерии во время обеда? Ну, если я не смогу дойти до тебя раньше.       Фримен с согласным стоном вновь уткнулся в чужие волосы, мельком замечая, что поезд подъезжал у департаменту безопасности. Такого сильного нежелания отпускать Калхуна он ещё не испытывал, самому учёному же ещё в два раза больше ехать, только в полном одиночестве, не считая полного поезда людей.       Но и выбора у него не было. Пришлось, ласково пригладив вьющиеся пряди, попрощаться. На секунду у него возникла странная мысль поцеловать друга в лоб удачно выглядывающий из-под чёлки. Но Гордон быстро отверг это наваждение, понимая, что это слишком даже для них. Потому Барни, напоследок заключивший физика в крепкие объятия, выбежал из вагона нецелованный.       Всё же учёному удалось вздремнуть ещё и по дороге в офис. Ни одно сиденье так и не освободилось, потому спать предстояло, очевидно, стоя, прильнув к поручню. Благом было то, что к концу поездки Фримен так и не упал, хотя и был пару раз к заземлению опасно близок.       Офисы встретили его гулким жужжанием и переговаривающимися учёными — пара лампочек в холле перегорели, ещё три безостановочно мигали.       — И как прикажете в такой атмосфере работать? — Недовольно бросил только что кивнувший Фримену коллега, обращаясь к протирающему круглые очки собеседнику. — Ещё ведь наверняка с техникой проблемы возникнут, кто исправлять будет. А что, у программистов разве сегодня не выходной?       — Выходной-выходной, — учёный нацепил очки на переносицу и тут же, выуживая платок из грудного кармана, протёр им лысину. — Да, ну, не уследить за проводкой в, м, отчётную неделю это конечно, да, как это сказать, верх безалаберности.       Физик дальше не слушал, работники ещё долго переговаривались, кто в каких проблемах комплекса виноват, но спустя ещё пару метров и их слова превратились в монотонный гул, как этот назойливый скрип ламп.       До кабинета самого Гордона осталась ещё пара поворотов, он уже предчувствовал несколько часов безостановочного копания в компьютере, как его кто-то выцепил со спины, слегка коснувшись плеча и тем самым заставив резко развернуться от неожиданности.       — Привет, Фримен, — названный вопросительно поднял брови. Перед ним стоял почти равный в росте охранник, работающий на ресепшене в Аномальных Материалах. Почему не на рабочем месте? Впрочем, охранник, наблюдая замешательство молчаливого собеседника, сам ответил на этот вопрос. — У нас кончилась бумага, сюда отправили за ней. Я тебя увидел, думаю, помогу, если тебе пару стопок в кабинет дотащить надо? Учёный помотал головой. Чего-чего, а бумаги у него было, как Барни говорит, жопой жуй, он же и её и притащил. Собственно, именно поэтому в отдел пришлось закупать новую — перетащил Калхун всё содержимое кладовки, ещё года на два этого добра хватит.       Говоривший с Гордоном охранник вежливо попрощался и ушёл восвояси, вновь оставляя физика в гордом одиночестве. Так он и дошёл до кабинета.       Офис встретил Фримена леденящим холодом, заставляя посильнее укутаться в халат и обвести взглядом комнату. Виновник ужасающей прохлады нашёлся быстро: и оказался им злостный преступник Включенный на Полную Мощность Кондиционер. Уж сколько невинных людей слегли из-за него с простудой, и Гордон одним из них становиться не собирался — быстро настроил противного на приемлемую температуру.       В собственное кресло физик буквально упал. Книга была осторожно поставлена в органайзер на столе, а её хозяин несмело прикрыл глаза. Засыпать было опасно для предстоящей груды работы — существовала большая вероятность её не выполнить. И тогда конец выходным и радостным встречам с Барни, ведь отчёт надо сдать до конца недели.       Гордон рвано выдохнул и протёр глаза, упираясь локтями в колени. Даже не смотря в зеркало он мог сказать, мешки под его глазами феноменальные. И это он уже месяц на работе ночью не задерживался, вроде должен был уже поправить режим сна. Однако его то одолевала бессонница, как сегодня, то он попросту допоздна задерживался у друга и либо возвращался часов в четыре утра, либо не возвращался вовсе и ночевал у Калхуна. А такие недальновидные решения были чреваты тем, что приходилось раньше вставать и возвращаться в собственное общежитие за час до работы за какими-нибудь важными бумагами или иной мелочью.       Зато Барни оказывался удивительно бодр абсолютно всегда. Он даже на рабочем месте ни разу не засыпал, по крайней мере его за этим не ловили. В отличие, кстати, от Фримена. Кофе он тоже пил литра на полтора больше, чем охранник. В общем, чёрная магия да и только. Надо будет выведать у него секрет.       А пока оставалось только обречённо включить компьютер и пообещать себе через час сходить за кофе.       Учёный в итоге не заснул, даже успел оформить пару документов из той горы, что ему предстояло заполнить. За прошедший час Калхун так и не появился, что не удивительно, от департамента до офисов ещё попробуй добеги, продираясь сквозь толпу учёных-неумёх, каждый из которой не умел банально нажимать на кнопки в лифте. Это ему Барни рассказал, ну конечно. В общем, он о себе не заявит, пока каждому дедушке дверь придержит, — а хлопнуть по носу ей же нельзя, сразу уволят.       Часы на экране компьютера показывал тринадцать минут десятого. Пора бы, правда, и за кофе сходить. Может по дороге кто-нибудь особо весёлый, болтливый, — и красивый, — поймается. Фримен по обыкновению перевёл компьютер в режим сна и, выйдя в холл, запер дверь на ключ. В коридоре на этот раз царило гораздо большее оживление. А вы представьте: к здешним обыкновенным работникам прибавились все учёные сектора С. И не всё из них могли похвастаться выдающимся трудолюбием, как, например, сам Гордон. Потому проводили время не за отчётами, как, казалось бы, было необходимо для сохранения выходных, а за болтанием туда-суда со случайными и не очень собеседниками. От кофемашины до автомата с едой, действия повторять пока не закончится рабочий день.       Из таких вот прохиндеев и состояла очередь к автомату с кофе. К ним присоединился и Фримен. Кто-то, случайный гость с медицинского отдела, буднично обсуждал раковые опухоли, в перерывах ведая собеседнику планы на вечер. Совсем рядом так же буднично обсуждалась пончиковая глазурь. Физик всё это пропускал мимо себя. Свежие слухи и сплетни его интересовали ещё меньше — обсуждать людей за спиной низко, так бы он и сказал, если бы жутко не хотел спать.       Прямо перед ним весело болтали две молодые девушки, по видимому практикантки. Их очередь подходила довольно быстро, но им будто было всё равно. Словно не за кофе стоят, а так, просто пространство занимают. Очередь уже ушла вперёд, а они всё на месте стояли. И Фримен мог бы встать впереди, они бы скорее всего и не заметили, а даже если, всё, на что их хватило бы — закатить скандал.       Скандалов нам не надо. Предполагая, что барышни не понимают язык жестов, физик выудил из кармана небольшую табличку для письма. Всегда носил её с собой, чтобы всегда иметь возможность коммуницировать с людьми. Писал он быстро, имел понятный почерк, и это было ему на руку.       — Да, что такое? — Одна из женщин выглядела обеспокоенно, когда Гордон осторожно коснулся её плеча. Но быстро успокоилась, когда он показал ей им же написанное: «Вы торопитесь? Могу я пройти перед Вами?» — Конечно.       Девушка в добавок к словам ещё и растерянно кивнула. На этом спасибо, до свидания, физик обогнал пару с безграничным желанием больше не разговаривать. Переминался с ноги на ногу, пока ждал последнего человека перед собой и старался не вслушиваться, как шушукаются за спиной. О, эти практиканты. Что Гордон, что Барни в своих кругах их недолюбливали. Практиканты-охранники не умеют стрелять, иногда даже и жилет с шлемом застегнуть, не могут отличить магазин от обоймы и ещё задают глупые вопросы. Ну а практиканты-учёные просто задают много вопросов. Фримену, в принципе, и этого было достаточно. Подумать только, он и сам был таким же…       Пока аппарат корпел над свежим кофе для физика, тем было принято абсолютно взрослое и взвешенное решение взять ещё два стаканчика с напитком. Чтобы по несколько раз не бегать. Донесёт до кабинета, а уж там сольёт всё добро в свою кружку-ведро, как раз для таких случаев припасённую. И будет пить. Медленно и с наслаждением, безо всякой опаски, что остынет.       Третья порция была готова, а Гордон, едва не напевая себе под нос от долгожданного счастья, схватив в одну руку сразу два тридцатимиллилитровых стаканчика, уже сияя развернулся. Как едва не опрокинул всё своё сокровище на пол. Так близко злосчастные практикантки к нему подошли. И смотрели на него, любопытно вылупив глазёнки. По-девчачьи обменивались взглядами, мол, кто начнёт.       — Простите, — наконец заговорила та, к которой ранее и обращался учёный. — Мы не могли не заметить, ну конечно, — девушка издала нервный смешок. — Что Вы не разговариваете. Вы глухо-немой?       «Глуповата что ли?» — пронеслось в голове Гордона: «Как бы я её услышал, если бы был глухо-немым.» На конфликт нарываться, безусловно, не хотелось, потому мысли остались не озвучены, да и как бы он их озвучил, обе руки-то заняты. В общем, Фримен отрицательно дёрнул головой.       — Ох, тогда, м, если Вы не против, у Вас нарушен голосовой аппарат? — Физик головой снова честно замотал. Надеялся уже смыться от больно жалостливых, а именно такие эмоции в глазах практиканток и проглядывались, как девушки посмотрели друг на друга и… улыбнулись. Да так хищно, что Фримен неосознанно попятился.       — Вот удача! Какая удача! — теперь говорила вторая приставучая, так ещё и едва на месте не подпрыгивая. — Мы из медицинского отдела, — да что ж такое, опять наш кофе подворовывают, — Психиатры. Скажи… те, а давно у Вас такие проблемы с речью?       Какой кошмар! Окружают! Нападают! Барышни, как хищные кошки, смотрели на жертву во все глаза. Одна даже блокнот откуда-то выудила! Караул! Допрашивать хотят.       Гордон только головой и мотал. Ничего не знает, ничего не скажет, как партизан молчать будет. Да и куда там разговаривать, когда даже стаканы в руках дрожали, едва не выплёскивая драгоценную жидкость. И это не всё, одним из них, да вы только представьте, пришлось пожертвовать! Освободившейся рукой учёный нервно поправил очки и, путаясь в жестах, затараторил что-то типа «Мне пора идти». Жесты простые, оттого, судя по разочарованным глазам, его поняли. Но отнюдь не отступали, наседали только больше, пока Фримен осторожно пятился к нужному коридору.       — Что, уже? — «Да, уже, Господи помилуй.» — Ну куда Вы так скоро? — «Отсюда подальше, закроюсь в кабинете и плакать буду.» —А давайте мы Вас проводим! — «Этого ещё не хватало! Мамочки! Это такие сейчас психотерапевты пошли?!»       Кое-как, с охами-вздохами его преследовательниц, от них удалось отделаться. По крайней мере, он не выдал, где его кабинет находится. Ну теперь он за кофе точно один не пойдёт, вторую такую атаку его бедное сердечко не выдержит — инфаркт хватит, поминай, как звали.       До собственного офиса он в итоге едва ли не мчался, рискуя расплескать оставшиеся жалкие полтора стаканчика по полу, однако, что поделать, страх за свои жизнь и здоровье давно взял верх над недосыпом. Вообще, если так подумать, его, по мнению многих, гротескно выраженная нелюдимость чаще привлекала внимание к скромной персоне, чем отталкивала. Вот говорил бы он, может и не приходилось бы дёру давать. Может попробовать как-нибудь потренироваться, чтобы язык к нёбу не прилипал при виде каждого встречного.       — Ох, Гордон! — Господи Боже, Кляйнер! Фримен подскочил к наставнику едва не в руки, пока тот обеспокоенно оглядывал физика. — Всё хорошо? Выглядишь… взъерошено.       Да уж, возможно, лучше ему себя не видеть. Давайте и мы говорить ему не будем на кого он похож, тем более, раз уж он так рад видеть старого, — буквально, но мы этого не говорили, — друга, что кивком головы приглашал в кабинет. Уж больно нужно было выговориться бедному пострадавшему от рук недоучек-медиков.       Исключительно с намерением отпереть поскорее дверь Гордон передал Айзеку один стакан. Трясущимися пальцами вставить ключ в скважину было той ещё задачкой, удивительно, как физик с ней справился. Кофе, как и обещалось, было перелито в кружку, а Фримен, торопливо её тут же отставивший, затараторил. Ну, как это себе представлять: руки в жестах путались, пальцы и вовсе друг друга сбивали, а сам болтающий то и дело создавал лишний шум, то поправляя очки, то выбившиеся из хвоста и упавшие на лоб жёсткие волосы. Кляйнер честно пытался ученика понять, даже где-то переспрашивал, но, признаться, оно чисто для приличия.       — Так, хорошо, Гордон, — наставник мягко опустил руки на чужие плечи, — комично это однако смотрелось, учитывая разницу в их росте, — когда физик в пятый раз повторял одно и тоже, а всё ещё неразборчиво. — Успокойся, успокойся, мальчик мой. Сядь, — Фримен послушно опустился на стул. — Попей немножко кофе, — и этому указу Айзека послушно последовали. — Всё хорошо, давай, рассказывай, кто тебя обидел. Физик раскрыл было рот, но ничего членораздельного и не издал. Всё ещё нервничал. Да и ладно, на пальцах было удобнее. Гордон, конечно, сокращал рассказ, где мог, но вышло всё равно минут на пять.       А Кляйнер не смеялся. Нет, он стоически переносил парад абсурда, передаваемый в жестовой форме. А Фримен даже ругался, нет, ну вы представляете, как его расстроили! А откуда он таких словечек понабрался? Ну, это не он, это его Барни научил. Честно-честно.       — Хорошо, Гордон, хорошо, — наконец выдал Айзек, когда его ученик всё не успокаивался с жалобами. — Ужасные практикантки, жуткие бесстыдницы. Я обязательно скажу Брину, чтобы отвадил медков от нашей кофеварки.       Фримен согласно кивал головой. Давно пора начинать выставлять личные границы в секторе. А то и самим кофе не всегда хватает, а тут ещё вот, подворовывают. Ну что за безалаберность.       Гордон проводил наставника до коридора. До этого они ещё немного поговорили, Кляйнер помог ему с незаконченным до выхода за кофе документом, но идти было пора, самого дедулю ведь тоже отчёты ждут. Физик и не задерживал, разве что в холле они снова разговорились.       — Я хотел спросить, — начал было Фримен, но большего вслух не выдал, продолжил жестами. — Илай с Азиан же не живут в общежитие?       — Да, — Кляйнера не задумывался, это был общеизвестный факт. — они ещё год назад или около того переехали в платное. А что?       — Хотел узнать про эти платные квартиры, — честно ответил физик, он от наставника ничего не скрывал, да и разве ж от него скроешь.       — Ну, они сдаются просто по заоблачным ценам. Насколько мне рассказывал Илай, им сделали большую скидку из-за рождения Аликс. Ни разу не слышал, что в Чёрной Мезе есть программы поддержки молодых семей.       Гордон пожал плечами. Он к молодым семьям не относился, и относиться не стремился.       — А ты собственно зачем спраш… О Господи!       Кляйнер только сделал стариковски-хитрое лицо, догадываясь, для чего Фримену такого рода информация. Его прервал очередной перебой с электричеством. Если всё время их разговора лампа метров в десяти от них нервно мигала, то сейчас она с громким хлопком погасла.       И если бы только это. Стоило только учёным поуспокоиться, как искры взорвавшейся лампочки вперемешку со стеклом стремительно осыпали пол. Гордон прикрывал наставника, резким движением загородив его от потенциального нового фокуса со стороны светильника, но тот признаков жизни больше не подавал.       — Ужас какой. Я точно к Брину схожу, вот прямо сейчас. Пусть знает, что здесь твориться. Чёрт знает куда финансирование уходит.       Пока Айзек удалялся в сторону своего кабинета, Фримен, уже закрывая дверь изнутри собственного, напоследок осмотрел наперебой мерцающие оставшиеся лампы. Если ещё десять минут таких была лишь пара, сейчас ни в длинном коридоре, ни в офисных комнатах не осталось ни одного светильника, излучающего ровный свет. Уж очень странно это было, быть может, какие-то проблемы с электроэнергией, но они были не свойственны комплексу. Да, бывали проблемы с оборудованием, но не всюду и сразу. И данные обстоятельства уж слишком напрягали, вселяя в физика гнетущее ощущение, предвещающее угрозу, какую-то беду. Быть может, именно на этой почве в конце коридора ему слышались громкие, твёрдые, будто бы даже угрожающие шаги нескольких человек.       Впрочем, Гордон тряхнул головой. Эти слуховые галлюцинации скорее всего были вызваны этим странным наваждением. Потому учёный поспешил к себе, сохранить документ, в данную минуту открытый на компьютере, на случай, если всё здание будет обесточено.

***

      Рабочая смена Калхуна началась, в принципе, как обычно, с поломки двери. Впрочем, сегодня он в своей беде был не одинок — ещё с дюжину таких же как он несчастных охранников были обречённо зажаты на остановке, ждать, пока их коллега по ту сторону соизволит разобраться с допотопным оборудованием. Кто-то весело болтал, разряжая несдержанным ржанием обстановку. Хотя и она была не столь напряжённой: никто из ожидающих не переживал из-за задержек, а Барни среди этой толпы был, как бы он сам выразился, королём хладнокровия. Кому, как не ему знать о наказании за опоздание, а вернее его отсутствии.       Наконец дверь с громким щелчком, после всех мучений звучащем даже жалобно, поддалась. Более никого не задерживали, потому опоздавшие минуты на две охранники быстро рассосались по раздевалке. И Калхун, конечно, с ними, прямым ходом направился к своему шкафчику. Бронежилет и шлем были закреплены совсем хлипко, так, для вида. Необходимость носить их в стенах Мезы в принципе вызывала вопросы, нужно ли оно, раз инопланетяне по коридорам не бродят. С другой стороны, поступиться принципами большого труда не составляло, тем более, когда штраф за отсутствие средств защиты составлял добрую половину зарплаты.       Оставалось только оружие. Откровенно зевающий Барни поднимался к пункту выдачи весьма сонно, хоть и торопливо. Что бы там не думал Гордон, а Барни, так же, как и учёный, принадлежал к роду людскому и точно так же не высыпался. Просто каким-то чудом выглядел не так помято.       — О, Калхун. Доброе утро, — все его размышления прервал голос охранника, работающего в окне выдачи оружия. На его же стойку опёрся Барни, натягивая самую бессовестную свою улыбку из возможных, лишь бы не выдать, что складка под нижним веком была вызвана отнюдь не радостной встречей.       — Йоу, доброе. Что, как жизнь?       — Да как обычно, праздник в понедельник, — в словах мужчины была правда, стоять за стойкой и выдавать пистолетики дело не пыльное, другой разговор, что скучное. — Сам как?       Барни только отмахнулся. А что говорить, ну, в Мезе каждый день проходил одинаково, не пожаловаться даже, да и коллега его это знал. Потому вместо ответа Калхун предпочёл прислониться лбом к стеклу, наблюдая, как чужие руки достают из шкафа пистолет и кладут его на стойку.       — Жаль в офисы с дробовиком нельзя, — разочарованно пробубнил охранник, поднимая выданное оружие вместе с положенными рядом магазинами, чтобы ловким движением его зарядить, поставить на предохранитель и сунуть в кобуру на поясе.       — Тебе зачем, ты из него стрелять не умеешь, — Калхун цокнул, но всё же не нашёл что, на это ответить. Как-никак доля правды в этом была, стрельба из глока ему давалась намного лучше. Но и дробовик ему не для стрельбы, а так, перед Фрименом красоваться. Пистолеты всё же для сотрудников стали делом привычным, а вот оружие посерьёзнее носили редко, на памяти Барни, конкретно никогда. Так что в чужом отказе был резон, потому, для уверенности поправив жилет, охранник кивнул головой на прощание, намереваясь уйти. — Погоди, Калхун, ты потренироваться не хочешь?       Окликаемый мельком оглядел стрельбище и, заметив на одной из мишени практикующуюся Горст, сразу же поумерил разгоревшийся было пыл.       — Сегодня, пожалуй, не буду. Дел много, сам понимаешь. Ну, бывай.       Охранник усмехнулся вслед Калхуну, явно понимая причину его отказа и поспешного ухода. Как-никак, слух о их с Вагнер спортивном состязании, устроенном днём ранее прошёл довольно быстро.       — Итак, Кал-хун, — работник за информационной стойкой потёр переносицу под дужкой очков, высматривая что-то в документах на компьютере после того, как Барни представился. Вообще-то к этому же человеку он подходил каждый будний день, чтобы получить очередное поручение, и каждый раз он спрашивал фамилию охранника так, будто видел его впервые в жизни. Обычно Калхун злился, пару раз даже хотелось треснуть очкарику, но сегодня приходилось притворяться паинькой, лишь бы его не запнули работать в другую часть корпуса. Потому он с самым умным и послушным видом смотрел на человека, от которого зависело его времяпрепровождение с Фрименом, будто таким образом удастся его задобрить. — Ага, вот, Калхун, — только бы не отправили лифт чинить, — в секторе G лифт…       — Да блять! — Сдержать гневное возмущение не удалось, и тут же его сквозь зубы выплюнувший почувствовал на себе прожигающий взгляд работника информационной стойки.       — Никаких «да блять», шуруй, вперёд и с песней.       Петь, кто бы мог подумать, не хотелось. Оттого шёл Калхун в полном и гордом молчании. Поездов и лифтов для каких-то охранников не предполагалось. Лестницы для кого понастроили? Вот пусть пользуются. На здоровье, как говориться.       До нужного лифта Барни полз полчаса, если не больше. Подсобки и аварийные коридоры представляли из себя наискучнейшее зрелище, кроме труб и отсутствия освещения рассказывать было не о чём. Кое-где свет, конечно, был, и там скорее частично, видимо лампы в этой части корпуса и не думали менять, оттого те жалкие диоды, которые ещё не перегорели, держались на последнем издыхании, не переставая моргали. Ужаса, впрочем, эта атмосфера ничуть не нагоняла, торопливо идущего в другой конец сектора Калхуна навряд ли смутило бы даже начало инопланетного вторжения, что говорить о выбитых пробках. И потому самым страшным, с чем он столкнулся в тёмных коридорах был валяющийся на полу мусор, о который охранник не преминул, громко матерясь, споткнуться, рискуя разбить при падении нос.       Таким образом, спустя долгие блуждания, пару наталкиваний на стены в потёмках, Калхун всё же вышел к нужному лифту в секторе G. Этот, на самом деле, частенько ломался, конечно, каждый раз поправимо, — отходил один конкретный кабель, — иначе бы его давно уже заменили. Но мы отошли от темы. Кабина уже была полна людьми, все без исключения были учёными, кто бы сомневался. Те смотрели на охранника с привычным им презрением, мало какие светила науки в этом комплексе отличались большой любовью к несчастным сторожам. Даже Гордон этим грешил. Впрочем, не важно это сейчас было. Барни уверенно подтянул штаны, как бы демонстрируя ожидающим, что свои колкости они могут в жопу засунуть, и снял панель.       Вообще-то, несмотря на должность в Мезе, за несколько лет работы Калхун весьма неплохо наладил отношения с этим самым лифтом. Он был столько же строптив, как и дверь в департамент, но неплохо поддавался умелым рукам. Это охранник так себя подбадривал. Но, даже если смотреть на ситуацию трезвым взглядом, он и в правду выучил, куда какой проводок подходит и за какую функцию он отвечает. Настолько хорошо, что, когда в прошлый раз высокомерные выскочки, хоть и имеющие каждый по кандидатской, не умеющие разобраться в трёх кнопочках, взбесили его, он так умело разыграл поломку лифта, заставив их повисеть час в обесточенной кабине, что никому в комплексе и в голову не пришло, что неполадки были его рук делом. Только Фримен, знающий несчастного, обиженного злорадными учёными Барни, наверняка, как себя самого, тут же просчитал, что его невинная улыбочка — всего лишь особенно удачная маска, прикрывающая злорадную усмешку.       Сегодня же Калхун был паинькой и пакости в своих планах не имел, а потому через пару минут кабина мирно ползла по шахте вверх, к администрации. Как удобно, как раз оттуда не далеко до офисов, глядишь минут десять, и он будет у Фримена. А пока оставалось лишь, отойдя к противоположной стене, скрестить на груди руки и терпеливо ждать. Усердно выполняющий свою работу трос мирно и едва слышно поскрипывал где-то наверху, за пределами металлической коробки, ничуть не беспокоя в ней находящихся. Например, человека, стоящего к двери ближе всех, явно больше волновало время, с таким явным нетерпением он, топая ногой, поглядывал на часы. А пара человек, мужчина и девушка, в противоположном от Барни угла непринуждённо разговаривали, учёная даже пошучивала, рассказывая о какой-то личной встрече. А присутствующий при этом охранник с радостью развесил уши.       — Это ещё не самое смешное, вот когда мы у моего общежития хотели поцеловаться, и он сказал: «Не пугайся, если у меня выпадут зубы», — девушка не успела договорить, как её собеседник разразился таким смехом, что, кажется, потревожил мирно тянущий кабину канат, и тот недовольно загудел. — Вот так и ищи парня после тридцати.       Девушка продолжила что-то рассказывать, активно жестикулируя руками, пока её собеседник хихикал над какой-то очередной смешной историей из жизни. Только третий учёный, судорожно перебирая в руке документы, недовольно на них поглядывал.       — Прекратите ржать как лошади… Господи, что это?       Гладко едущий вверх к сектору D лифт внезапно встал. Они точно ещё не доехали до нужного этажа, двери так и не раскрылись, перед ожидающими, потому все трое учёных устремили растерянные взгляды на Барни. Тот только жестом показал подождать. Быть может через пару минут лифт сам поедет.       Минуты тянулись вечность, под жалобный скрип трос, будто отчитывающего секунды. Никогда ещё он, натянутый до предела, не жужжал так громко. Или это было лишь игрой воображения, вызванной тягучим беспокойством. Первой не выдержала девушка.       — Может Вы уже что-то сделаете? — Охранник кивнул, отлип от стены и сделал твёрдый шаг в сторону панели.       И тут же застыл. Стук его ботинок о металлический пол на удивление громким эхом пронёсся по пустой лифтовой шахте, пока сама кабина опасно закачалась. Калхун поначалу был готов и это списать на взволнованное наваждение. Однако, взгляд его упал на случайных попутчиков, и уверенность эта пропала вовсе. Уж слишком испуганно те вжались к холодным стенам, сжимая в руках поручни.       Следующие шаги Барни делал уже осторожнее и мягче. Но даже так чувствовал, что каждый из них пошатывает и без того хрупкое равновесие. Более того, на середине кабины пол ненадёжно скрипел, будто вот-вот был готов провалиться под тяжёлым охранником. С каждым шагом делать следующий хотелось всё меньше, казалось, ещё парочка и металлическая обивка под ним провалится, отправляя нерадивого вниз на несколько десятков метров.       В итоге нервы не выдержали, казалось, хруст и треск принадлежал им, треснувшим, а не тросу. Последний шаг, а скорее прыжок до панели качнул кабину так, что она ударилась о бетонную стену. По всей шахте пронёсся скрежет, будто жалобный, предвещающий скорое падение. Но, Барни окрылённый надеждой, возможностью запустить лифт, уже не обращал на это внимания. Только старался вспотевшими ладонями зацепить крышку панели, но та никак не хотела поддаться. Будто не хватало пассажирам остановки, свет в кабине, на прощание моргнув, полностью погас. И в ту же минуту присутствующих оглушил металлический стук и лязг, от которого сердце в груди замирало, ожидая обрыва хрупкой нити, держащей их на весу. И даже Калхун не сразу понял, что источником шума стала крышка, им с усилием отодвинутая и от неожиданности выроненная на пол.       Руки судорожно искали в карманах фонарь, как нашли, сжимали его крепче, опасаясь и его выронить. В резких тенях от яркого света провода терялись, но опыта работы с ними хватало, чтобы на ощупь отыскать нужный, тот, что отвечал за освещение. Прижать его ближе к разъёму, перекрутить. Вопреки ожиданиям, лампа вновь не загорелась, сколько бы провод не вертели. Как и он, другие провода на взаимодействие с ними не отзывались работой механизма.       — Кажется, придётся ждать. Должно быть, что-то с электричеством, вот увидите, пять минут, и мы поедем дальше.       Но через пять минут кабина не сдвинулась с места. И через десять. И даже через тридцать. Калхун знал, в этой шахте нет аварийной лестницы, а потому смысла пытаться вылезти из кабины не было. Он сидел на полу, прислонившись макушкой к стене, прохладой надеясь остудить пульсирующий от напряжённых мыслей мозг. Теперь шлем ему не мешал, как и бронежилет, он был скинут через десять минут бездельного нахождения в душной кабине. Охранник поднял глаза, рассматривая всех присутствующих.       — Я опаздываю, у меня важное поручение к самому Брину… — недовольно бубнил учёный, намного меньше подверженный панике за собственную жизнь, нежели за несчастную работу. — Горе мне, лучше бы по лестнице дошёл до этой несчастной администрации. Меня ведь к чёртовой матери уволят.       — Перестанете Вы причитать или нет? — Раздражённо ответила девушка, обречённо обмахивающая себя папкой с документами, которую всё это время держала в руках. В свете фонаря, положенного в качестве единственного источника освещения на середину кабины, лица всех присутствующих казались бледнее обычного… впрочем, это, быть может, было вызвано обстоятельствами. Тот же Калхун, знатно загорелый, если бы сейчас взглянул в зеркало, был бы знатно сконфужен, лицо его выглядело так, будто вечность не видело и кровинки.       Едва начавшийся спор вот-вот был готов разразиться бурей, когда шахту вновь сотряс рокот, но в этот раз настолько громкий, что все четверо со страху вжались в стены. И сразу же в них вцепились — почти час мирно стоящий лифт затрещав резко устремился вниз на пять метров. И затормозил так резко, что сидящие в нём люди на своих местах подпрыгнули, а фонарь, так же поднявшийся в воздух из-за быстрого спуска, упав на пол, разлетелся на запчасти, выбрасывая из себя батарейки и оставляя кабину в кромешной темноте.       И ни один не кинулся его собирать. Казалось, у каждого в голове крутилась одна мысль — малейшее движение, и они грудой железа и мяса полетят вниз. Именно мяса, ведь после падения от жалких тел из плоти и костей вряд ли останется что-то, кроме мерзких лепёшек. Все это знали, все чувствовали, на каком тонком волоске они висели, а потому три, казалось, даже в темноте горящих взгляда было устремлено на охранника, будто он что-то мог сделать. А он не мог даже молиться богу, в которого не верил, ведь ни одной молитвы не знал. Очень старался вспомнить, ну или хотя бы придумать, чувствуя, — да и что там, слыша гулкие стуки, — что лифт и не думает останавливаться и медленно спускается, время от времени срываясь до падения на пару метров.       А непроглядная темнота давила ещё больше, хотя, может это просто воображение дорисовывало безобразные стены лифта, отделанные наспех уродливой решеткой. Зачем-то вырезанное в панели окно, даже сейчас виднеющееся, как при свете, выходило лишь на бетонную стену, о которую то и дело кабина стучалась. Особенно сильно при резких спусках, так, что вибрация проходила по полу, заставляя вжаться в обивку сильнее под раскатистые, на удивление громкие перекатывания батареек.       Лифт, наконец остановился, более того, спустя пару минут, покатился вверх, под гул и треск троса, только облегчения это не приносило. Каким бы оптимистом себя не считал Барни, чувствуя, как каждую секунду медленно ползущая кабина замедляется, будто обдумывая, продолжать ли её движение или наконец сорваться, казалось, что смысл этой надежды лишь в том, чтобы не оправдаться, когда с набранной высоты они упадут. Но пока этого не происходило, хоть и рывками, останавливаясь, а иногда и вовсе скатываясь обратно, они добирались до заветного сектора. Сказать точно, где они, было сложно, пока их не ослепила вспышка света, как раз исходящая от того самого окна, преодолевшего сплошной бетон. Калхун подскочил.       — До этажа ещё пара метров, — свет почти сразу был перекрыт новой стеной, вновь оставляя всех присутствующих в кромешной тьме, даже хуже, до появления этого луча надежды глаза хоть едва к мраку привычны, а теперь вновь не могли отличить и силуэта.       — И что толку? Электричества нет, двери не откроются, — голос ответившей девушки звучал обречённо, соизмеримо с ситуацией, когда лифт вновь пополз вниз, почти достигнув цели. Барни промолчал, только развернулся к створкам, недалеко от которых стоял. Чувствовал ли он в этот момент то же отчаяние, что и девушка? Абсолютно точно, быть может потому, протолкнув пальцы обоих рук в скромный дверной зазор, потянул створки в разные стороны.       Какие ужасно тяжёлые они были, а потным рукам охранника поддавались совсем едва, так и норовя соскользнуть и сломать ему фаланги. Однако и тот был не промах, стоило ему раскрыть двери достаточно, протиснул туда плечо, облегчая себе работу.       — Кто из вас самый худой? Ну же, вперёд, протискивайтесь, — торопливость его была оправдана, они вновь, едва достигнув этажа, спускались вниз. Уровень пола уже поднимался выше икр, когда в раздвинутую щель протиснулся тот худощавый учёный, что всю поездку твердил о Брине. Следом за ним, когда, скрипя зубами и обливаясь потом, Барни развёл напряжённые руки ещё шире, выпрыгнула на этаж девушка, на ходу подбадривая приятеля, весьма плотно сбитого, которому ставни раздвигать пришлось ещё шире и который, так как пол уже доходил ему до пояса, на этаж забрался весьма медлительно и не без помощи спутницы.       Оставался только Барни. Ему пришлось, понимая, что двери его придавят тут же, как только он их отпустит, придвинуться всем телом вперёд, придерживая металл коленями, ухватиться за пол на уровне своей груди и подтянуться. Когда за ним раздался оглушительный удар и створки лифта захлопнулись, он уже лежал на полу, не чувствуя собственных напряжённых рук и едва что-либо слыша из-за стучащей в ушах крови. Пока все присутствующие и сами старались прийти в себя после потрясений, охранник встал, хотя бы для большей презентабельности, и отдышавшись выдал:       — Кто хочет пройти со мной в департамент безопасности в качестве свидетеля?       Спустя пару минут первым делом Барни, конечно, упал в стоящее в коридоре кресло, пользуясь безлюдностью последнего. Учёные, застрявшие с ним в лифте, незамедлительно убежали по делам, кто раньше, кто позже. Последней за одной из дверей кабинетов скрылась девушка, добровольно предложившая свою кандидатуру в качестве свидетельницы. Конечно, не без условия: учёной требовался час, чтобы, кажется, перепечатать отчёт. Охранник не вникал, только молча кивнул на предложение встретиться у пожарной лестницы через час. Уж ему такая отсрочка была как нельзя кстати, после потрясений в лифте перспектива добираться до департамента пешком по подсобным помещениям вызывала скорее острый приступ отчаяния, чем служебного долга.       Теперь, растянувшись на мягкой, пускай и потёртой коже, Калхун прикрыл глаза и взъерошил собственные влажные волосы. Впрочем, не их одних можно было буквально выжимать от пота, и рубашку стоило бы сменить. Стоило бы, но ему и в голову не пришло, он скорее с большим наслаждением поддался приятной пустоте в голове, признаться, с нескрываемым удовольствием улавливая витающий в коридоре запах кофе. Из-за какой-то двери тихо и мирно раздавался скрип корпящего над печатью принтера, а мягкий, тусклый свет довершал картину, буднично спокойную. В такой обстановке можно было бы и поспать, но даже вздремнуть охранник себе не позволил, спустя пятиминутного отдыха подавшись и утыкаясь лицом в до сих пор дрожащие то ли от волнения, то ли от перенапряжения руки. Ещё через пару секунд до него и вовсе дошло осознание, что трясёт его всего, а в помещениях Чёрной Мезы внезапно стало ужасно холодно.       Барни сжался, обнимая себя за плечи, растирая их в тщетных попытках согреться. Даже больше, прошёлся взад-вперёд по коридору. К сожалению, помогало плохо. К тому же, ноги всё ещё были немного ватные, пришлось опуститься обратно в кресло, подтягивая к груди колени без всякого страха испачкать обувью сиденье. Ему определённо нужно успокоиться. Не идти же к Гордону в состоянии тремора.       Впрочем, он скоро не выдержал, поднялся и направился к двери, ведущей в офисы. В кабинете Фримена у него хоть будет шанс под себя настроить кондиционер и отогреться. Быть может даже под шумок выкрасть чужой халат. Дверь в административном корпусе всегда поддавалась с трудом, но, скажем прямо, окрылённый надеждой охранник об этом и не вспомнил пока, взявшись за ручку, не попробовал её толкнуть.       — Шш, ауч, — правое запястье прорезала резкая боль. Видимо, потянул или вывихнул, когда держал створки. Дверь пришлось открывать плечом.       После светлого и просторного коридора администрации офисы… сказать честно, пугали. Длинный узкий проход неожиданно практически не был освящён, за исключением одной единственной лампы, да и та безостановочно моргала. Видимо, на этаже и в правду случились какие-то технические неполадки, и лифт наверняка оттого встал. Стояла неуютная тишина. Если по ту сторону двери безмятежные постукивания принтера разряжал атмосферу, то здесь единственным звуком, сопровождающим Барни по дороге к кабинету друга, был треск лампочки. Работники наверняка ушли на обед, чтобы успеть выхватить в кафетерии самые свежие порции, как обычно они и делали, когда время приближалось к полудню. Так делал и Калхун, брал сразу пачку бутербродов и бежал к ненавидящему кафетерий Фримену, сделал бы и сейчас, если бы не известные нам уже непредвиденные обстоятельства.       Где-то вдалеке раздался металлический гул, будто кто-то гнул стальной пласт. И от этого звука пробежали мурашки. Эта темнота, безлюдность сектора сжимали виски охранника будто кольцо. И наводили на не вполне приятные мысли. Казалось, что за следующим поворотом его ждёт какая-нибудь жуть: растерзанные тела учёных, захватившие комплекс инопланетяне, зомби, да что угодно. Именно поэтому за угол Барни заворачивал со всей осторожностью человека, читавшего неприлично много литературы об апокалипсисах, ужасающих чрезвычайных ситуациях и маньяках убийцах. Потому и рука его аккуратно, расстегнув кобуру, легла на верный глок.       В коридоре, очевидно, никаких кровавых картин не обнаружилось. Казалось бы, можно было вздохнуть спокойно, вся эта игра воображения — всего лишь следствие перенапряжения бедного его мозга, не более того. Сейчас он дойдёт до нужной двери, увидит Гордона, уныло сидящего без света, пожалуется ему на свои несчастья. И после всех своих дел они поедут в его общежитие, как и договаривались, запустят приставку, чтобы по очереди рубиться в шутеры, а Калхун достанет припасённую бутылочку пивка.       Только вместо того, чтобы наслаждаться мыслями о предстоящем вечере, Барни почувствовал пробежавший по спине мертвенный холод. А если что-то случилось с Гордоном? Охранник нервно огляделся в надежде выцепить за хоть одним стеклянным окошком дверей малейший человеческий силуэт, чтобы успокоиться и разувериться в своей догадке. Тщетно, каждый кабинет пустовал, а Калхун, забыв о слабости в ногах, помчался к нужному офису.       Как и все остальные, кабинет Фримена был окутан мглой. Это было видно ещё за пару метров до самой двери. Но даже так, Барни искренне надеялся, что физик там, сидит, бедненький, в полной темноте, даже работать не может. Потому, прежде чем радостно ворваться, Калхун лёгкими движениями руки, насколько ему хватало сноровки ввиду отсутствия поблизости зеркала, уложил растрёпанные патлы, заправил рубашку в брюки и наконец распахнул дверь с радостным возгласом:       — Хей, Гор... дон. — Помещение встретило его той же холодной пустотой, что и коридор. Охранник едва опешил, стоя в дверях, до сих пор крепко сжимая дверную ручку и силясь отогнать от себя накатившую панику. Гордон никогда не оставляет кабинет незапертым. Значит что-то не так. Глаза Калхуна уже несколько привыкли к темноте, и потому он, прошедший вглубь комнаты, без труда различил на столе кружку недопитого кофе. Уже совсем едва тёплого. И это совсем не похоже на его друга. Фримен ненавидел больше всего две вещи: холодный кофе и нерациональную его трату. И потому ни за что не оставил целые пол-литра тухнуть на столе.       Первым порывом охранника было оббежать все кабинеты. Но каждый из них оказался заперт, а даже если нет, физика там всё равно не наблюдалось. Даже кабинет Кляйнера, находящийся в практически другом конце офисного сектора, запертый, не принёс Барни никакого успокоения. Быть может Фримен ушёл в кафетерий? Быть такого не может, только если его Айзек не позвал. А ведь вполне возможно, тем более, Барни только сейчас вспомнил собственные слова, он же и договорился с Гордоном встретиться там на обеде. Охранник приложил к лицу трясущиеся ладони. Вот кретин, ещё и память три секунды. И что теперь, бежать туда? А если он ошибся? А если всё же его друг не там?       Калхун расхаживал по коридору в нерешительности. Наплевать на всё и бежать или дождаться друга у кабинета. Туда он в любом случае вернётся, другой вопрос, когда? Как-никак, у него всего лишь час. И за этот же час он точно не успеет дойти до другого сектора и вернуться вовремя. Ноги беспокойного сами его принесли в чужой офис, дверь которого он так и не закрыл. Будь что будет.       Даже пять минут тянулись вечно, а Барни, верно сидящий на чужом неудобном стуле, и вовсе весь извёлся. В темноте чёрные стрелки часов отлично виднелись на белом циферблате, а следили за ними неотрывно. Будто пытались загипнотизировать и ускорить ход времени. Но оно только медленнее шло. Грубая рука нащупала на столе кружку, отпив холодной жидкости из неё. Гордон не пил кофе с молоком, от того Калхун поёжился. Ну и горечь, и температура напитка делала его ещё более мерзким. Кондиционер не работал, что было логично, этаж ведь в аварийном режиме, практически без электричества. А уж охраннику это было на руку, по крайней мере было не так холодно. Что, к слову интересно, ведь в администрации, находящейся на том же этаже, техника работала, и свет был. Впрочем, ничего нового.       Ещё через десять минут сознание Барни начало разыгрывать с ним совсем злые шутки. Ему всё казалось, если сейчас он не побежит, не найдёт Фримена… охранник вздрогнул, роняя голову на руки, чувствуя, как в его спину будто втыкаются тысячи иголок. Что если его, буквально украли. Как это делают в фильмах, прижали к лицу пропитанную какой-нибудь гадостью тряпку, усыпили и утащили. Поэтому дверь не заперта и кофе не допит. Паникующий вскочил, бросаясь к двери и выглядывая в коридор. Всё ещё пустой. И где тогда искать, его друга? Что если он и в правду его ждёт, в нём нуждается.       К столу он всё же вернулся, усаживаясь обратно. Ещё немного, ещё пять минуточек он подождёт и побежит. Куда? Хороший вопрос, Калхун и сам им задавался, силясь, прикладываясь лбом к прохладному деревянному столу, лишь бы что-нибудь придумать. Треск лампы, слышимый в коридоре, долетал до него и здесь, отсчитывая секунды. А вот гул затих, кстати, довольно давно. И к лучшему, без него легче думалось.       В коридоре послышались тихие шаги, но слух Барни был напряжён настолько, что он без труда их различил. И, по мере их приближению к кабинету, медленно приподнимался. Они будто двигались точно в его сторону. Среди монотонного треска отчётливо послышался звон ключей, когда шаги, судя по всему, двух пар ног, приблизились именно к той двери, за которой охранник вновь впился пальцами в пистолет. Кому мог понадобиться кабинет Гордона, так ещё у этого человека есть ключи. Могут ли это быть люди, в грозных фантазиях Калхуна, покусившиеся на сохранность его друга. Послышался глухой мужской голос.       — Ты не закрыл дверь? — Второй не ответил, только дёрнул ручку, толкая красного цвета ограду, закрывающую их от Барни. Тот уже приготовился во все глаза глядеть на вторгающихся, но, стоило двери распахнуться, его ослепил свет фонарика. Привыкшие к темноте глаза начало жечь, и Калхун, из-за отсвета не разглядевший даже силуэтов, с шипением прикрыл глаза руками. Но тут этот же человек подал голос. — Барни? Ты что тут делаешь?       Как только он мог не узнать голос Кляйнера. Дедуля выключил фонарик только завидев, как охранник от его света прячется. Теперь-то последний разглядел в дверном проёме его низкую фигуру и долговязого Фримена с ним рядом.       — Вас жду, — охранник просто не мог не сдержать радостной улыбки, пускай с места и не сдвинулся. Ноги будто приросли к полу. Зато сдвинулся Гордон, обычно не слишком тактильный, тут же кинулся друга обнимать. Как он всегда и делал, только с ним. И Барни никогда не ждал этих объятий так сильно. Пускай физик не умел обниматься и вечно со своим ростом стремился ухватить под руки или за талию, заставляя низенького Калхуна скрючиться. Сейчас ему так нужно было вжаться щекой в твёрдую грудную клетку, мягко сжимая чужие плечи. — Где вы были?       — Я снова потерял ключи, — по голосу было слышно, Айзек улыбнулся, может по-стариковски виновато, пока Барни рассмеялся. Но не весело или по-доброму, как он обычно делал, а скорее истерически. И его можно было понять. Столько нервов в никуда.       Старик тем временем вновь включил фонарик, только на этот раз заботливо прикрыл его рукой и отвёл от лица охранника. Но даже так его свет прекрасно освещал не только подозрительное отсутствие бронежилета и шлема, но и до сих трясущиеся руки так и не отошедшего от тремора Барни. Тот, наконец отлипнув от Гордона, прекрасно видел отразившееся в глазах Кляйнера отеческое беспокойство, какое всегда можно было заметить в его взгляде, когда с Калхуном или Фрименом что-то происходило. Более того, этот взгляд означал полную готовность учёного помочь: например, именно он четыре месяца назад помог молодёжи подать жалобу в администрацию. И сейчас он аккуратно поставил фонарик на стол так, чтобы свет падал на всех присутствующих, и мягко попросил Барни сесть.       Вопреки ожиданиям, Калхун устроился не на стуле, а на сложенных в стопку упаковках бумаги. Кабинет Фримена был ими едва ли не завален. К стенке рядом пристроился сам физик, пока Айзек занял оставленный ему офисный стул, на который он по-стариковски тяжело опустился.       — Что случилось, Барни? — Кляйнер говорил совсем мягко, аккуратно, словно опасался друга задеть, а тот в свою очередь, тяжело вздохнув, протараторил.       — Короче, в секторе G сломался лифт, и я в нём застрял, нет, я чуть не разбился. — Если Кляйнер после этих слов выглядел скорее просто насторожённо, то Гордон, наклонившись, заглянул в лицо друга абсолютно испуганно. И охранник почувствовал справедливый укол совести. Не за чем было физика пугать. И потому, стараясь загладить свою вину, взял его худую руку в свою, пусть и дрожащую. — Да не волнуйся ты так. Видишь, сейчас со мной всё хорошо.       Фримен, чувствуя, какой на деле сильный тремор одолевает Барни от одной мысли о произошедшем, сам вцепился в его руку, другой приобнимая друга за плечи. А охранник тем временем начал рассказ с самого начала и по порядку.       Наблюдать, как меняются лица присутствующих по мере повествования было, наверное, намного интереснее, чем слушать уже известную историю. Пока Кляйнер не сводил с Калхуна встревоженного взгляда, быть может уже продумывая, что он может сделать, Гордон трясся за друга, боясь на него посмотреть и изучая глазами убранство собственного кабинета, пока руками уже полноценно обвил чужую шею, поглаживал вьющиеся волосы, стараюсь успокоить то ли себя, то ли рассказывающего. По крайней мере, редко вздрагивающего охранника это успокаивало.       — Ну, в общем, теперь у меня болят руки. И я просрал обмундирование, — в заключение пожаловался Барни, переводя взгляд с Айзека на Фримена и обратно. Первый приложил скреплённые в замок руки, задумываясь.       — Я могу сходить к Брину, хотя бы потребую у него объяснений, почему сегодня нет электричества…       — Было бы неплохо, в административном корпусе как раз и свет есть, — Калхун буквально выплюнул эту фразу с абсолютным презрением под ещё сильнее нахмурившимся взглядом старика. Более того, макушкой он почувствовал, как Фримен, почти к ней прижавшийся, недовольно выдохнул. — Но я сейчас пойду в департамент, подавать жалобу, даже свидетель у меня есть.       — Это хорошо, — кивнул Кляйнер.       Их прервал скрип и треск, с которым в кабинете и, как оказалось позже, во всём этаже, включился свет. С шумным жужжанием заработал кондиционер, — обдавая поёживающегося Барни потоком холодного воздуха, — а вместе с ним и компьютер.       — Ох, как вовремя! — Айзек поднялся со своего места, потирая руки. — Гордон, я пойду. Нам с тобой ещё доделывать отчетность. И, Барни, — учёный подошёл к так же подскочившему охраннику и заботливо потрепал того по плечу. — Я обязательно схожу к Брину.       Калхун только кивнул, он Кляйнеру верил, конечно, безоговорочно, сколько раз он нерадивого охранника выручал. Теперь, проследив за ним, выходящим из кабинета, напоследок взглянувшим на Гордона как-то очень уж хитро, Барни обернулся к другу.       — А у тебя как день прошёл?       Фримену потребовалось немало времени, чтобы успокоиться после рассказа Калхуна, потому о своих похождениях он рассказывал жестами. Теперь место на коробках занимал он, а охранника настойчиво пересадили на незанятый стул. Он в свою очередь, как и делал обычно, когда Гордон рассказывал ему о социально неприятных людях, кивал и эмоционально возмущался.       — Ну всё, — подытоживая чужой рассказ, Барни хлопнул себя по бедру, — теперь я с тобой к автомату ходить буду, чтобы отгонять от тебя всяких… всяких пихологов короче.       Фримен скромно хихикнул, показывая жестом, что он будет другу благодарен.       — Если хочешь, я сейчас в департамент сбегаю, вернусь, и мы сходим. Кофе у тебя как раз кончился, — только теперь физик заметил на своём столе наполовину полную кружку и так тяжело вздохнул, будто один этот вид нагонял на него вселенскую печаль. Впрочем, лицо его снова быстро преобразилось, когда он перевёл взгляд на Калхуна, да ещё такой благодарный, будто он предложил что-то намного более значимое, чем простое сопровождение. — Ну вот и хорошо, тогда ты меня пускаешь?       Гордон кивнул, пускай без явного энтузиазма, как-никак, отпускать друга уж очень сильно не хотелось. И сразу встал, чтобы, как оказалось, быть заключённым в крепкие объятья. От своих потрясений он уже отошёл, вернув себе привычную игривость. Поэтому провожающего его до двери физика смело приобняли за талию, даже так не прекращая болтать.       — Так как, у нас сегодня всё в силе?       — Конечно, — и к Гордону очень вовремя вернулось желание ворочать языком, чем он успешно и пользовался. — Ты ещё не выпил то пиво?       — Ни за что, дружище, — Калхун весело хохотал. Пристрастие к алкоголю было совершенно несвойственно физику, видимо, сегодняшние события уж слишком его поразили. А тем временем они вышли в коридор, всё ещё пустующий.       — И как ты всё же его достал?       — У меня свои секреты, — учёному, мило улыбающемуся, шутливо подмигнули. — Ну ладно, я побежал, — Барни снова обнял друга, даже на эмоциях поднял его в воздух под возмущённый, но тихий вскрик. — Удачи тебе.       Калхун удалялся, постоянно оборачиваясь на стоящего в дверях Гордона, корча ему рожи, пока тот, неотрывно наблюдая за дурачащимся охранником, расслабленно посмеивался. Сложно было сказать, услышал ли он шаги позади себя, а даже если, это наверняка на рабочие места возвращались учёные. Ему обычно дела не было до таких мелочей, тем более сейчас, когда работа не ждала, пора было возвращаться за компьютер, быть может, успеть хоть что-то сделать, если вдруг снова отключат свет. Физик только развернулся, как перед ним предстало два человека. Ему ни опомниться не дали, ни среагировать, как одна из этой пары, женщина, заговорила:       — Гордон Фримен, Вы идёте с нами.       Не то что бы он думал сопротивляться, но даже если, её напарник был явно вооружён. Более того, он это открыто демонстрировал, держа руку на кобуре с таким серьёзным лицом, будто задерживает опаснейшего преступника и, стоит тому дёрнуться, застрелит. Охранница же, пусть и была так же сурова, давила не агрессией, а не поддающейся описанию, непринуждённой угрозой. Гордон приподнял руки на уровне груди так, чтобы их было видно и, хоть и не наблюдая, насколько ошарашенным, скорее даже испуганным выглядело его лицо, кивнул.