Пивной азарт или ода о безалаберности

      Гордона, казалось, вели через весь комплекс лабораторий. Пока все учёные были на обеде в буфете, вели через офисы куда-то прочь. Оба спутника стоически молчали, физик тайком поглядывал на них через плечо: мужчина, заметно более раздражённый, предупредительно держал руку на кобуре и не сводил взгляда с арестанта, замечая каждый поворот его головы. Женщина, отличалась намного большим холоднокровным спокойствием и часть пути не отрываясь вычитывала что-то в карманном блокноте, или даже на ходу вела записи. Видимо записи касались самого Фримена, раз ручка бегала по бумаге с заметным шуршанием как раз, когда учёный оглядывался или спотыкался о свои же длинные ноги, в такие особенно наполненные стрессом ситуации нещадно путающиеся.       Впрочем, не одни лишь ноги, но и дрожащие руки выдавали в нём нервозность. Хотя, честнее сказать, испуг. Сложно не испугаться, когда какие-то незнакомцы уводят тебя в неизвестном направлении. Ещё и прямиком с рабочего места. И даже непонятно, что он не так сделал. Накосячил что ли где, а теперь его ведут к начальству разбираться. Гордон задумался, причём хорошенько так, припоминая, что такого мог он натворить за последние дни, чего никогда не делал? По вентиляциям до кабинета доктора Кляйнера он ползает едва ли не стабильно раз в неделю, эксперименты никакие он давно не проваливал. И даже Магнуссон не придирался к нему давно. Неужто те надоедливые дамы из медицинского отдела пожаловались. А хотя, тоже вопрос, на что, если Гордон, пускай и старался сбежать побыстрее, а всё же был с ними предельно вежлив.       Да и вскоре в этих рассуждениях не осталось необходимости. Они уже далеко отошли от администрации и уверенным шагом шли дальше, даже не думая остановиться. А в дополнение, пораскинув мозгами, Гордон прикинул, что, шла бы речь об увольнении, двое охранников, присланных администрацией, не держали бы наготове оружие. И каждый его шорох документировали бы с очень малой вероятностью. Проверяя эту свою догадку Фримен поднял левую руку, попутно отметил нервное движение со стороны сопровождающего его мужчины и почесал свой нос. Ручка женщины в ту же секунду зашуршала по бумаге. Ну да, его явно не на беседу с начальством ведут.       И, раз уж страх быть уволенным сошёл на нет, физик заметно успокоился. Может это всё вообще розыгрыш какой? Например, Барни подговорил кого-то из своих друзей. Гордон снова обернулся, но в это раз совершенно не скрываясь, и осмотрел охранников. Чуть выше среднего роста мужчина всё равно был значительно ниже дылды Гордона, зато даже бронежилет не скрывал крепкого телосложения, мужчина выглядел более накаченным, чем среднестатистический охранник Чёрной Мезы. Лицо у него было грубое с чётко очерченными скулами, или быть может казалось таковым из-за сурового с лёгкой издёвкой выражения. Что же касалось женщины, её лицо контрастировало плавностью черт и казалось даже мягким. И оттого ещё более неуместным смотрелся глубокий шрам на щеке. Она была выше своего напарника на пару сантиметров, навскидку лет на десять старше, а сложена была скорее элегантно, но всё ещё спортивно. Однако, таких в охранники не берут. Нет, он мог поклясться, этих двоих он в жизни не видал. Да, память на лица у него не очень, и он не стремился перекорешиться со всем комплексом, в отличие от своего Калхуна, но уж мельтешащих рядом работников хоть слегка мог припомнить. Может они из другого сектора? А может вообще здесь не работают?       Последняя мысль настигла Гордона так же внезапно, как удар молнией. А правда, что если они незаконно вторглись на территорию комплекса, прикинулись охранниками, чтобы... чтобы что? Похитить какого-то рядового работника во время обеденного перерыва, пока никто не видит. План, конечно, сомнительный, а что ещё им может быть нужно от Фримена? Вопросы снедали, пока они, Гордон наконец понял, двигались к перрону, но оборвал эту вереницу мыслей сам учёный, резко остановившись и обернувшись. Неизвестный мужчина тут же напрягся, хватаясь за пистолет с полной готовностью его вытащить, а охранница закрыла блокнот и сунула его в карман.       — Чего застыл, давай вперёд, пошёл, — охранник смотрел на Гордона снизу вверх, прямо скажем, изо всех сил стараясь придать взгляду как можно больше угрозы. Впрочем, учёный только тяжело вздохнул, предвкушая сложный диалог. Судя по всему, собеседник этот не из сговорчивых, потому Фримен обратил своё внимание на стоящую рядом женщину, выказывающую большую готовность к переговорам. Их осталось только начать, но, как назло, когда Гордон открыл рот, чтобы заговорить, ему удалось только ещё более тяжело вздохнуть. И потому, понимая, что языка жестов не знает ни один из двух охранников, пришлось потянуться рукой ко внутреннему карману халата.       — Стоять! — Не успела ладонь достигнуть цели, её одёрнули. Охранник, на которого Гордон старался не смотреть, рывком вытащил из кобуры глок и приставил его к виску учёного. — Держи руки так, чтобы я их видел! — Да уж, ситуация не из простых, с пистолетом у виска спокойствие сохранять было сложно. Но всё же Гордон сделал над собой усилие и вновь потянул руку к карману. — Ты глухой или тупой, сказали тебе, руки на виду!       И всё же Фримен поползновений не остановил, хоть и заметно замедлил, трясущимися пальцами подбираясь к карману. А второй рукой отодвигая полу халата так, чтобы наставивший на него пистолет охранник видел, под одеждой физика оружия нет. И дотнувшись до кармана, Гордон его оттопырил, демонстрируя содержимое: маленькую маркерную табличку и, собственно, маркер рядом.       Охранник опустил глок, пока Гордон, попутно вытирая катящийся со лба пот, вытащил из кармана свои средства для переговоров и наспех написал единственный вопрос.       — Куда вы меня ведёте? — Женщина, которой с такой демонстративностью сунули табличку, всем видом показывая, что разговор планируется исключительно с ней, как с наиболее открытым к диалогу человеком. Второго охранника, впрочем, это не устроило.       — А тебя это ебать не должно, — агрессивно прорычал тот, после того, как заглянул напарнице через плечо и прочитал короткое сообщение, бестактно врываясь в личное пространство физика, едва не вжимаясь к него, лишь бы доказать свою опасность.       — Я буду кричать. — А Гордона, видимо, угрозы только выводили из состояния ступора, настолько, что аж язык от нёба отлип. — Так громко, чтоб весь комплекс услышал.       Благо, что и охранница осадила коллегу взглядом. А после обратилась к Гордону.       — У нас пара вопросов к Вам, доктор Фримен. Результаты Ваших анализов показали некоторую странность, но это вероятно ошибка. Просто проследуйте с нами в медицинский центр, врачи установят, что с Вами всё в порядке, и мы Вас отпустим.       Гордон только понимающе кивнул. Охранница говорила с ним вежливо и будто бы даже с толикой сочувствия, отчего вызывала доверие. Так что на приглашающий её кивок головы, намекающий, что пора бы продолжить путь, Фримен развернулся, вновь двинувшись в сторону перрона, краем глаза наблюдая, как после увесистой оплеухи от женщины шибко агрессивный охранник убирает пистолет обратно в кобуру.       — Ай, ёшкин, можно аккуратнее как-нибудь?       — Терпи, неженка, аккуратничаю, как могу.       Барни скорчил язвительную гримасу обидчику, а всё же подуспокоился. Сейчас он сидел на лавочке в раздевалке охранников, его коллега затягивал, — всё ещё нифига не аккуратно! — его правое всё таки вывихнутое запястье эластичным бинтом, а вокруг их окружили другие любопытные, развесившие уши, пускай уже и допросили Калхуна как только могли. В департамент безопасности со свидетельницей он успел сходить, заявление у них приняли и, конечно же, пообещали рассмотреть в ближайшее время. Калхун сначала не поверил, но застрявшая в лифте вместе с ним учёная оказалась не лыком шитая. Тут же перепугала всех в департаменте, что доложит Брину об их работе. Как затряслись они, это надо было видеть. Ну Барни и видел, жаль камеру не взял.       — Ну и что теперь лифту кирдык? — Спросил Барни высунувшийся откуда-то новичок, видимо расстроенный перспективой ходить по лестнице.       — Пока да, но пообещали его починить за выходные. Наговорили там всякого, что мол да он и сломался только потому, что с электричеством проблемы в секторе.       А всё же все присутствующие выдохнули с облегчением. Кроме Калхуна. Конечно, пока все думали, как задолбаются подниматься на пару этажиков, он просто молится, чтобы больше лифтов в жизни не видать.       С рукой его тем временем закончили, и он встал с лавочки, быстро пожал всем руки и поспешно сбежал. Простите, друзья, его ждёт Гордон, грустный и без свежего кофейка. Ну и Калхун-то, конечно, к нему помчался, поднялся до офисов по лестнице, правда с другой стороны. И шёл прямо скажем радостный до друга. Его и не трясёт теперь, и времени много, пока его не хватились и не завалили новой работой, не жалея бедного травмированного работягу. Эх, а может в суд на них подать? Так, ладно, он это потом обдумает, а пока выдохнет, отметит, что электричество вернули, в коридоре горели почти все лампы, кроме тех, что, видимо, взорвались от перепада напряжения. Даже учёные стояли на привычных местах у стен в коридоре и переговаривались. Как быстро, однако, Барни забыл прошлые переживания, или свет и оживление на него так действовали. В любом случае, вот за этим поворотом кабинет Гордона, а тот, видимо, так друга ждёт, что дверь нараспашку держит.       Удивительно, второй раз за день уже Гордон потерялся. Барни-то точно удивился. Его дружище не из тех людей, которые имеют привычку бесследно пропадать по пять раз на дню. Обычно его и найти легко. И в этот раз Барни тоже так подумал. Фримена нет на рабочем месте? Хорошо, значит он у Кляйнера. К нему-то в дверь Калхун и постучал через пару минут, после того как обнаружил пропажу. Из офисного кабинета послышалось знакомое: “Войдите!” Айзек сидел за компьютером и усердно доделывал последний квартальный отчёт. Работки у него было побольше, чем у Гордона, но и справлялся дедуля с ней быстро. Поразительно, почтенного возраста человек, а эксель освоил лучше молодёжи. В любом случае, ради Барни он отвлёкся от работы и, с дружелюбной улыбкой поправляя очки, откинулся в кресле.       — Барни, я ещё не успел сходить к Брину с твоей проблемой, давай я сначала закончу. Можем даже вместе сходить. — Барни на слова Кляйнера только качнул головой и, оглядев помещение, спросил.       — К тебе Гордон не заходил? — Айзек отрицательно закивал. — Плохо. Его нет в офисе.       — Странно, но, быть может, он ушёл за кофе?       Барни только прислонился к стене и пожал плечами. И не нужно было с лупой вглядываться, чтобы заметить на его лице едва ли не вселенскую печаль.       — Мы просто договорились с ним вместе сходить. Что ж это тогда получается, он меня не дождался и сам пошёл?       — Получается так, — грустно добавил Кляйнер, замечая, что Барни приуныл ещё больше от таких новостей. — Ты же знаешь, последняя пятница месяца, работы много. Он, как и мы все, хочет закончить побыстрее, и быть свободным на выходных. Вы же наверняка договорились провести вместе время, я не ошибаюсь? — Барни, слегка смущённый такой проницательностью учёного, потёр шею и неловко улыбнулся, тотально игнорируя порозовевшие щёки. — Ну вот, если тебя это обидело ты лучше поговори с ним после смены, а сейчас не расстраивайся.       — Как думаешь, может поискать его у кофемашины?       — Конечно-конечно поищи, раз хочется, — Айзек снова обратил своё внимание на отчёт, не напрягаясь что-то в нём исправляя. — Ты только ко мне потом загляни, хорошо, скажи, что нашёл его. А то я же тоже беспокоюсь.       В медицинских лабораториях обычно было людно, по крайней мере насколько Гордон мог знать, ведь бывал он тут нечасто. Обычно медики сновали туда-сюда, что-то изучали. А во время медосмотров тут и вовсе было не протолкнуться, как вот как раз на прошлой неделе. И вроде бы сегодня он видал у кофемашины двух практиканток, следовательно люди тут должны были быть, но сейчас вошедшую процессию встретили только один престарелый учёный. И тот оглядывал Фримена с неподдельным страхом и даже некоторым презрением. Отчего становилось не по себе. Может от того, что рабочие столы были завалены так небрежно, будто вещи на них побросали в спешке, после прерванного рабочего процесса. Будто всех работников выгнали посреди дня. Что чёрт возьми такого могли найти в его анализах, что теперь его шугаются? Естественно, объяснять ему ничего не собирались, товарищи охранники усадили его на кушетку, а сами быстро отошли в дальний угол, явно чтобы пошептаться и отвлечься от всего происходящего. Пока Гордоном во всю занялся медик. Конечно, Гордон был этому крайне не рад. Только вчера у него из пальца кровь брали, вон, даже ранка ещё не зажила, помилуйте, куда снова. Впрочем, на пальцы его и не целились, это он понял, когда вместо подушечки смоченная спиртом ватка промокнула сгиб его локтя. Внезапно все прошлые проблемы куда-то испарились, неотвеченные вопросы стали какими-то совсем неважными. Куда там, когда над ним стоит человек с внушительных размеров шприцем, а у шприца игла и она опасно близка к его коже. И не было даже заботливого Барни рядом, который и поприсутствует, и поддержит. Хладнокровное лицо учёного, естественно, никакому успокоению не способствовало.       Тело как-то двинулось само собой, никто же его не держал. Видимо все присутствующие надеялись на благоразумие, а главное смелость подопытного. Простите, он виноват, не вышло у него. Лучше режьте ножом, да хоть жгите, — подумал Гордон, — но иглы! Нет уж! Увольте. В общем, тело рывком само дёрнулось, правда, Фримен даже не заметил, как локтем врезал держащего шприц медика по подбородку. Не то что бы этот медик как-то сильно пострадал, даже не пискнул, просто отшатнулся с предельно ошарашенным лицом и потёр место ушиба. И потому он тут же предпринял вторую попытку достать Гордона этой противной иглой. И физик ответил вторым замахом руки, в этот раз сознательно целясь в глаз кулаком.       — Ай-я, — что, в этот раз больнее вышло? Фримен испуганно вскочил с кушетки, потряхивая ушибленной рукой, — костяшкам его пришлось ещё более несладко, чем лицу ударенного, —и тут же понял, что он натворил. Спотыкаясь о кушетку, он сделал пару шагов назад, замечая, что стоящие в углу охранники обратили наконец на него внимание.       — Эй, неужто чтобы взять анализ крови у одного дохляка вам нужна поддержка армии? — Усмехнулся охранник, всем лицом выказывая неуважение светилу науки, держащемуся за пострадавшую бровь. А в Гордоне начало просыпаться понимание: эти двое не охранники Чёрной Мезы. Даже самые наглые из охранников так смело не выражались и не грубили учёным под страхом быть уволенными. Тем более, что врач после таких издёвок даже не возмутился, что было бы весьма резонно, а наоборот предпринял ещё одну попытку поймать Фримена. Но тот, стоя на своих двоих и не будучи связанным, уворачивался от старичка ещё ловчее. И огромными умоляющими глазами смотрел на молча наблюдающую за ним "охранницу”, невербально прося у неё прекратить это издевательство. Та в ответ лишь покачала головой, отказывая в спасении. И даже подтолкнула своего напарника, чтобы тот наконец перестал выдавать язвительные комментарии и поймал беглеца.       — Попался! — Получилось это на удивление быстро. Лже-охранник, будучи в сильно лучшей физической форме, легко схватил Гордона со спины, перехватил его руки, и выставил их, предоставляя медику возможность добраться до сгиба локтя. Естественно, Фримен после такого не перестал вырываться, пихая плечами сзади стоящего и пытаясь вырывать руки из захвата, выдирая их так, чтобы врач и подойти боялся. — Что ты ведёшь себя как размазня, будь мужиком, ёбаный ссыкун! — Да, хреновая из этого мужика поддержка, прямо сказать. Так подумал и Гордон, видимо, когда решил, что будет хорошей идеей врезать держащему его, — ещё и до кучи вооружённому, — человеку пяткой под коленную чашечку. Охранник от неслабого удара так дёрнулся, рванул вдобавок руками Фримена, что по инерции врезал ими по носу врача под характерный хруст хряща. Медик взвыл, а его крику боли аккомпанировал ор самого охранника. — Ах ты сукин сын! Блять!       Вырваться, к сожалению, Фримену всё равно никто не дал. Какие бы травмы он ни причинил окружающим, они с каким-то сверхъестественным рвением старались удержать его на месте. Даже врач, забыв про свой сломанный нос, держал Гордона за ноги, которыми тот не переставая дрыгал. И кто знает, как долго это бы продолжалось, если б не постороннее вмешательство. Гордон только успел краем глаза заметить какое-то движение сбоку от себя, как, не дали ему опомниться, сунули в нос мокрую вонючую тряпку.       — Считайте со мной, доктор Фримен. Раз. Два. Три, — как бы крепко его ни держали, физик всё не переставал вырываться. И от этого его дыхание становилось глубже, чаще, быстрее разнося по организму хлороформ. Перед глазами начали плыть лица, лампы, оставляя за собой следы бликов. — Четыре.       — Четыре, — вторил женскому голосу через тряпку Гордон, обмякая в сильных руках, уже и забывая, чьих. Проблемы как-то слишком быстро перестали иметь хоть какой-то вес, вместе с телом самого физика. — Семь, — едва слышно промямлил засыпающий, закрывая глаза, —восемь...       Девятка и десятка так и остались неозвучены. Почти заснувшего Фримена охранница перехватила у побитого напарника, насколько можно было аккуратно уложила его на кушетку. И последним, что услышал Гордон было её.       — Ну вот и всё, теперь-то с ним справитесь?       В руках Барни кружка горячего чая. Кто бы что в своих поездках за пределы Чёрной Мезы на выходных ни покупал, а дедулька Кляйнер всегда брал чаи. Травяные там, ну, всякие. Сейчас он заварил какой-то успокаивающий, по крайней мере он так сказал. Успокаивал ли он на самом деле? Нет, даже больше, совсем нет. Но и вряд ли состояние Калхуна усугублял: тот и сам прекрасно справлялся с тем, чтобы с каждой секундой нервничать хоть на йоту, но больше. Сейчас он, рискуя пролить напиток, дёргал ногой в каком-то истерическом припадке. До этого он минут пятнадцать метался по офису Кляйнера из угла в угол, пока его наконец не усадили на стул. Наверное, Айзек так приревновал пространство своего кабинета, потому что теперь он сам беспрерывно отмерял пространство от стенки до стенки.       — Всё, Барни, не волнуйся, найдётся Гордон, найдётся, — Барни на слова Айзека только молча кивал, будто подсознательно понимал, что учёный успокаивал не только друго, но и себя. За последний час Калхун оббегал, наверное, все офисы, ещё и сбегал в сектор С. И нигде Фримена не видели. — Он, наверное, со всем закончил и поехал в общежитие. День сегодня загруженный, ой загруженный. Я бы и сам прямо сейчас поехал спать. Так что ты не волнуйся, его можно понять.       Барни снова покивал головой, прислонив к губам кулак и упираясь взглядом куда-то в пол. И Кляйнер явно читал на его лице, что какой бы вариант ни оказался правдивым, его расстроит любой из них. Через полчаса кончалась смена, в принципе можно было бы уже собираться и выдвигаться к перрону, тем более что из-за сломавшегося лифта идти придётся в обход. Калхун залпом выпил чай и поставил кружку на стол.       — Спасибо за чай, я, пожалуй, пойду. Может на перроне его встречу, может он ещё не уехал… — Барни устремился к выходу быстрым рывком, будто малейшая секунда промедления может стоить ему жизни. Рука Кляйнера, аккуратно опустившаяся на плечо охранника, остановила того у самого порога.       — Хочешь, чтобы я пошёл с тобой?       Раздумывал Барни недолго, спустя пару мгновений в третий раз кивнул. Страшнее было остаться наедине с собой снова, раздумывая над сотней вариантов, куда мог запропаститься Гордон. И ведь ни один из этих вариантов не блистал оптимизмом: либо был до обидного банальным, таким, какие, например, предлагал Клайнер, либо по-настоящему пугал возбуждённое сознание Калхуна. В Чёрной Мезе ведь, без преувеличений, могло случиться всё что угодно.       Айзек не стал терзать друга долгими ожиданиями, через полминуты всучил ему какую-то папку, Калхун рассудил, с документами. Дедуля имел вредную привычку забирать работу на выходные с собой, чтобы немножко разгрузить себе будние дни. А тяжёлые и не очень ноши Барни частенько таскал за своих просветлённых друзей, им же мозгами работать, а не руками, так и Калхун свою работу хорошо знает. Тем более сейчас ему было особенно легко: ноги сами несли его по коридору к лестнице, по лестнице вниз и к монорельсу. Так быстро, что Кляйнер, что вскоре, — Барни не заметил, когда, — присоединившийся Илай едва поспевали.       — Что-то случилось? — Закономерно удивился Вэнс, периодически переходя на бег и уже думая окликнуть Калхуна, чтоб тот сбавил темп.       — Гордон куда-то пропал, — после этих слов Айзека Илай заметно побледнел, бросая взгляд то на учёного коллегу, то на торопящегося Барни.       — И что, прямо с рабочего места? — Кляйнер на вопрос пожал плечами, а Илай задумался. Они как раз вышли к перрону, как обычно сразу после окончания смен ужасно людному. Потому торопиться было некуда, а никто из подошедшего трио и не спешил, особенно Барни, учёные только переглянулись, смотря на то, как тот встаёт на носочки, стараясь высмотреть в толпе родной рыжий крысиный хвостик. Вэнс тяжело вздохнул и сделал шаг к охраннику, крепко сжимая его плечо, тем самым обращая на себя внимание.       — Барни, Гордон найдётся, уверяю тебя. Он из комплекса никуда пропасть не сможет, а в пределах Мезы ему ничего не угрожает, — не сказать, чтобы Илай в эту секунду не врал... На перрон подошёл первый монорельс, тут же стремительно заполняемый людьми. Всем хотелось поскорее попасть по домам, потому через пару минут в вагоне все теснились, как шпроты в банке, а не влезшие дополнительно пытались втиснуться под возмущения коллег. Илай, Барни и Айзек остались стоять, где стояли, и пока учёные ненавязчиво пытались утешить Калхуна, тот неотрывно смотрел на монорельс всё ещё в надежде разглядеть там Гордона. — Барни, посмотри на меня, — серьёзным тоном начал Вэнс.       — Всё нормально, — устало ответил Барни, провожая вагон взглядом, и тут же высматривая вдалеке подходящий следующий.       — Мы же видим, что это не так, — Кляйнер поддержал коллегу, опустив ладонь на второе плечо охранника, и постарался заглянуть ему в лицо. Тщетно, Барни старательно не пересекался с друзьями взглядами.       — Давай порассуждаем, как взрослые люди, — осторожно предложил Илай, — в пределах сектора с Гордоном уж точно ничего не произойдёт, Барни, ты согласен? — Барни наконец поднял взгляд на Илая. В нём ясно читалось, что Барни с ним категорически не согласен. — Если бы с ним что-то произошло, уверяю тебя, мы бы узнали.       — Барни снова не поверил. — Зато Гордон бы очень расстроился, если бы узнал, как ты за него сильно переживаешь, аж место себе не находишь.       — А Гордон подумал о моих переживаниях если он просто взял и свалил без меня? — Огрызнулся Калхун. Так быстро тревога и тоска сменились праведной злостью, Барни аж хрустнул сжавшимися кулаками. — Я его тут жду, мы договорились встретиться, а он мало того, что свинтил, даже не предупредил меня. Да как так можно вообще?       Илай с Кляйнером переглянулись. Тяжело было с Барни, особенно когда его одолевали эмоции. Как сейчас у него всё было на лице написано. Что он всё равно не столько злится, сколько расстроился, как с ним поступили. Будто наплевали на его чувства.       — Не нужно судить, когда не знаешь всех факторов, — продолжил Вэнс. — Мы не можем быть уверены в том, что на самом деле случилось. Ты же знаешь нашего Гордона, он может даже просто сильно устал за день и хочет побыть один…       — Да, но я думал, моя компания его не утомляет. — Резко бросил Барни и тут же тряхнул головой, будто сбрасывая негативные мысли. — Всё, не хочу это больше обсуждать. — Учёные понимающе кивнули. Наседать на Калхуна тоже ни у кого в планах не было. — Я этому Гордону всё при встрече выскажу. — Злобно напоследок заявил Барни.       Больше о Фримене не говорили, поэтому в компании повисло молчание. Как-то странно, сама вера в то, что с Гордоном всё хорошо, ничего ему не угрожает закрепилась в головах, как данность и факт. Ну а правда, укреплённый комплекс был не только тотально засекречен, но и хорошо защищён, так что незваных гостей в нём не бывало никогда. Были только званые.       Сколько Гордон проспал, он не знал. Знал только, что у него жутко болели спина и шея, а ещё, что, после трудовой недели он, позабыв обо всех неудобствах, поспал бы ещё пару часиков. И он даже, преследуя эту столь привлекательную мысль, уже перевернулся на другой бок и неосознанно сгрёб в объятия полу халата, будто в поисках тепла. Но уже через пару секунд понял, поспать ему больше не удастся: меньшим из всех зол была трещащая над головой лампа, намного сильнее беспокоило, что за обшитой металлом стеной, лицом к которой спал Фримен, раздавалось непонятное то ли рычание, то ли урчание, а иногда и странный визг. И, будто этого было мало, откуда-то с той же стороны доносились приглушённые, однако, спустя пару секунд Гордон понял, знакомые голоса.       — Так эта срань откусывает человеку голову? — Неравнодушно вопрошал мужской голос, ему отвечал более хладнокровный женский.       — Нет, не совсем, скорее сливается с ней и инфицирует человека.       — Ага, — мужчина цокнул, после чего раздался стук о металл, и что-то за стеной заверещало агрессивнее. — Какой, однако, херотенью тут занимаются на деньги налогоплательщиков. Лучше бы полезным чем занялись, подъезд подмели, ну или оружие какое-нибудь крутое поставили на производство.       — На благо армии поди. Вас только одно волнует, а тут между прочим чудеса науки происходят, — впрочем, по тону женщины сложно было сказать, что её эти чудеса интересуют. — Перед тобой, между прочим, прорыв в изучении космоса. Или других измерений. Не знаю, сама пока не понимаю.       Диалог двух людей, конечно, казался Фримену не столь же интересным, как предмет их обсуждения. Но, подняв голову, Гордон его не лицезрел. Более того, оглядевшись и даже проморгавшись, стремясь отогнать возможное наваждение, надев заботливо оставленные рядом очки, он, к ужасу своему, осознал, что спина у него так разболелась оттого, что спал он на полу, не считая тонкого матраса, а металлическая стена, в которую он ранее едва не уткнулся носом — ничто иное, как стена камеры. А две человеческие фигуры, всё ещё продолжавшие светские беседы, отгораживала от Фримена решётка. К слову, о людях, разговаривающие наконец заметили поднявшего голову физика.       — Посмотрите-ка, наша спящая красавица проснулась. Доброе утро, — в подошедшем к решётке мужчине Гордон узнал знакомого ему охранника. Хотя, теперь точно стало понятно, никакой он не охранник. Сейчас он стоял перед камерой, скрестив руки на накаченной груди. Об хорошей физической подготовке теперь ничего не мешало судить: мужчина, — вот ещё одно доказательство того, что он здесь не работает, он нарушил одно из главных правил в работе охранником, — щеголял без шлема, бронежилета, галстука и даже рубашки. На шее красовался жетон. ”Военный” — про себя подумал Фримен, тут же усмехаясь втихаря своей мысли: “Причём самый стереотипный из всех возможных.”       Солдат открыл рот, видимо, что-то ещё хотел добавить, чтобы поиздеваться над Гордоном, но его прервал женский командный голос.       — Свободен, рядовой! — Военный только обернулся, чтобы возразить, как “охранница”, — а скорее всего тоже военная, — сидящая за столом, заваленном стопками документов, перебила его вновь. — Пшёл вон я сказала.       Странно, что такой смелый с Фрименом солдат женщине и не смел возразить. Хотя по лицу его ясно было видно, как он хотел, аж состроил раздражённую гримасу. Вероятно, она была по чину выше, потому про себя Гордон окрестил её глупо и тривиально — генеральшей.       Солдафон, судя по всему, вышел. По крайней мере Фримен мог судить по характерному звуку подтверждения ключ-карты и привычному металлическому скрежету открывающейся и закрывающейся двери. Значит, он всё ещё где-то в Чёрной Мезе.       В помещении повисла тишина. Слышно было только шуршание перебираемых генеральшей документов, даже рычание в соседней клетке прекратилось. Гордон сделал над собой усилие, чтобы встать. Мало ему было болящей спины, с его ростом выпрямившись о потолок можно было расшибить голову. Ещё более сгорбленный, чем обычно он подошёл к решётке и, зацепившись за неё длинными пальцами, попытался выглянуть. Это точно была какая-то лаборатория. Впрочем, понятнее не стало, эту зеркально чистую обшивку на стенах он видел впервые, видимо постройка была новой. Над потолком — странное устройство. Практически вжавшись в решётку лицом, чтобы лучше видеть, он занял голову попытками предположить, для чего эта штука нужна, но его быстро прервали.       — Итак, доктор Фримен, как Вы себя чувствуете? — Наконец женщина подала голос, отрываясь от документов и откладывая их в сторону. Она так же нарушала технику безопасности охранников, но по крайней мере осталась в рубашке и галстуке, видимо для презентабельности. На её вопрос Гордон, так и не отходя от решётки, кивнул, показывая, что он жив и понимает человеческую речь. А большее никому и не было необходимо. — Отлично. Вы наверняка хотите знать, где Вы и как долго здесь пробудете? — Фримен снова кивнул. — Жаль Вас разочаровывать, знать Ваше точное местоположение Вам не положено. Но, спешу обрадовать, Вы всё ещё в Чёрной Мезе, — военная лишь подтвердила его догадки. — А насколько Вы здесь никто предположить не может. В лучшем случае до того, как будут готовы Ваши анализы, если с ними всё будет в порядке, Вас незамедлительно отпустят.       Фримен снова кивнул, в этот раз понимающе. Ну, зато тут его, наверное, донимать не будут. Вот бы ещё связаться с Барни, чтобы он не волновался, а так, пожалуйста, хоть неделю тут держите, у него зато будет возможность отоспаться. Гордон ещё не вполне понимал всю опасность своего положения. Казалось, будто медики что-то перепутали и приписали ему какую-нибудь несуществующую болячку, а потом в страхе, что он всех в округе перезаражает засунули его в одиночную камеру. Ничего страшного, всякое бывает.       — Раз Вы себя хорошо чувствуете, ответьте на пару вопросов, хорошо? — На согласие физика военная развернула свой блокнот. — Итак, Ваше имя Гордон Фримен... по паспорту? — Гордон кивнул. — Отлично. Вам двадцать семь лет, Вы родились в Сиэтле, в девяносто девятом получили докторскую в Массачусетском технологическом институте, — физик кивал немного отстранённо, будто вся эта информация его не касалась. — Хм, похвально. Ваша диссертация касалась, мм, наблюдения запутанности... — раздался тяжёлый вдох, женщина, будто не желая видеть огромное название его кандидатской работы, состоящее преимущественно из научных терминов, перелистнула страницу блокнота и, как ни в чём не бывало продолжила. — Так-так... ладно, пропустим скучное зачитывание информации, как личность, доктор, Вы мне гораздо больше интересны. Ваши коллеги свидетельствовали о том, что Вы нелюдимы. Впрочем, - женщина обвела рукой в воздухе, очерчивая для себя сутулую фигуру, — оно и видно. Вы не любите или не можете говорить. Позвольте предположить, мутизм? — Фримен кивнул уже менее безучастно. — Замечательно. Тогда для нашей коммуникации Вам может понадобиться это.       Военная встала и, предварительно взяв со стола, протянула Гордону через решётку его маркерную табличку. Гордон взял её, но тут же, будто что-то сообразив, полез рыться в карманах, что халата, что брюк. Только чтобы обнаружить в них отсутствие всех его вещей, справедливости ради включающих в себя только телефон и ключи от кабинета. Женщина, естественно, заметила чужую растерянность.       — Ваши вещи мы были вынуждены конфисковать, — расстроенный взгляд Фримена не возымел эффекта и не смягчил её, к его величайшему сожалению. Тогда он принялся выводить буквы на только что принятой табличке.       — Могу я позвонить, сказать, что со мной всё хорошо? — Коротко и ясно изъяснился Гордон.       — Нет. Доктор Фримен, Вам нужно понять, что сейчас для остальных людей Вас не существует. Пока не придут результаты анализа, Вам нельзя видеться ни с кем.       — Обо мне будут волноваться, — стерев прошлую надпись, Гордон поспешно накарябал новую.       — Не будут. Вашему наставнику, — военная открыла блокнот, перепроверяя правильность фамилии, — доктору Кляйнеру сообщат, что Вы в порядке.       Гордон вздохнул, но не стал озвучивать пришедшую в голову мысль, что они волнуются не о тех людях. И, в принципе, надеялся, что этот один конкретный человек не натворит делов в его отсутствие.       «Этот один конкретный человек» крутил в руке телефон, лёжа на кровати в общежитии. Ночью Барни спалось плохо, сначала он едва уснул, после беспокойно просыпался каждые пару часов, вставал и шёл за водой, будто это и было его целью, но не опустошал стакан и на половину, после чего ложился обратно, зарываясь в одеяло с носом и стараясь уснуть. И так пока в пятом часу утра он, повернувшись на другой бок, не осознал, что в этот раз точно не отрубится. И ведь, если бы было с кем поговорить, быть может было бы проще, но сосед был на ночной смене, а пойти и разбудить какую-нибудь соседнюю комнату… в принципе было вариантом, Барни был не прочь огрести по шапке, лишь бы не страдать от одиночества и снова и снова наваливающихся тревожных мыслей. Телефон оказался у него в руках как-то сам собой, сначала его просто повертели, рассматривая потёртые кнопки, будто впервые их видели.       Звонить Гордону в такую рань было как минимум бестактно. Как максимум Барни до сих пор обижался. Как пришёл домой прошлым вечером, он первым делом кинулся проверять сотовый, — была у Калхуна привычка оставлять его в общежитии, чтобы карман на работе не оттягивал, — на предмет смсок. Естественно, от Фримена не было и весточки. Со злости охранник аж закинул телефон на шкаф, впрочем, через полчаса передумал так радикально обижаться и полез с табуреткой доставать девайс, оттряхивая от пыли и тут же просмотрел, есть ли непрочитанные. Их не было.       Время тикало ужасно медленно, особенно когда нечем было себя занять. И всё же, кое-как, ворочаясь и ворча, Барни дотерпел до девяти. Чтобы совсем не наглеть, — и показать своё волнение чуть меньшим, чем на самом деле. Набрал контакт и в трубке раздались гудки. Калхун в нетерпении сел, ёрзая на кровати, прикусывая губу в ожидании долгожданного «Да, Барни». А его всё не было, трубку не брали. Хотя на другом конце комплекса лежащий на столе аккуратный мобильник-раскладушка звонко вибрировал, привлекая к себе внимание и сидящей за документами генеральши, и вернувшегося солдата, отосланного, видимо, только на время диалога, и, конечно, владельца этого телефона. Последний аж подскочил к решётке, вжимаясь в неё в порыве любопытства, подозревая, что только один человек мог ему позвонить. Как раз единственный человек, которому было жизненно необходимо ответить.       Хотя военная показательно игнорировала звонок, солдафон, заметив движение в камере Гордона, тут же схватил сотовый.       — Не смей отвечать, — предупредительно бросила, на что получила презрительное цоканье и картинное закатывание глаз.       — Я что, идиот что ли. Просто гляну, кто такой наглый, с утра в субботу звонить. Ну-ка… — морпех сщурившись вчитался в название контакта. — «Медведи гризли грызли пивные крышки»? Очень креативно. — Военный устремил взгляд на камеру, в которой Гордон разве что не вгрызался зубами в решётку. — Что, ты ответить хочешь? — Он издевательски протянул телефон в сторону заключённого, демонстрируя экран, доказывая, что звонит и в правду тот, на кого Гордон и думал. Последний не поддался слишком уж очевидной провокации, только прожигал солдата взглядом. — Ну, пускай помучаются твои гризли. — С этими словами телефон перевели в беззвучный режим, а Фримен поникше прислонился лбом к решётке.       Барни позвонил ещё раз десять, прежде чем сдаться. Гордон на входящие упорно не отвечал и, естественно, не перезванивал. Конечно, в такой ситуации Калхун начинал переживать: что такое случилось с его другом, что он даже трубку не брал. Ладно бы он не хотел разговаривать по телефону и просто написал бы сообщение, так и этого нет. «Обиделся может» — грустно подумал Барни, прикладывая мобильник к губам, поддавшись тоскливым, но одновременно с этим на удивление нежным мыслям. Гордон мог на него обидеться, мог даже не говорить почему, бывало с ним такое, что охраннику приходилось друга допытывать, но ни разу не бывало, чтобы этот друг Калхуна игнорировал.       Наконец охранник поднялся с постели, потягиваясь и разминая слегка затёкшую спину. Стены комнаты, уместнее сказать барака, давили и деморализовали только больше, кроме того, вставшее над горизонтом солнце уже нагревало внешнюю обшивку, становилось невыносимо жарко. Барни быстро натянул на себя первое, что попало в руку из шкафа, этим чем-то оказались простая несколько растянутая светло-серая футболка и шорты до колена, которые половина комплекса, видевшая хоть раз Калхуна в них, считала абсолютно дурацкими. В кафетерий у общежития уже стекались заспанные работники, вернее те из них, кто по какой-то непонятной причине встали раньше полудня в выходной. И Барни был одним из них. Он взял поднос, накладывая пресную яичницу и жирный бекон. Жаловаться на скудность местного питания после пары лет в комплексе не хотелось — спасибо, что вообще кормят. Сесть хотелось за столик на втором этаже кафетерии, в самом тёмном и дальнем её углу, но он, к сожалению, был уже занят, так что пришлось выбрать свободный, близкий к центру. Хотя, надолго ли свободный, с таким количеством хороших знакомых, какое имел Барни, одному ему посидеть не удавалось никогда.       — Калхун! — Окликаемому потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить, с кем ему вообще сейчас придётся беседу вести. К сожалению, он так и не вспомнит. — Ничего себе, впервые вижу тебя в кафетерии в такую рань!       — И тебе доброе утро, — чавкая яичницей, поздоровался Барни, готовясь к очередному непринуждённому разговору, впрочем, отвлекающему его от грустных мыслей о Гордоне.       За подобными отвлечениями прошла суббота. Калхун ещё пару раз в течении дня набрал Гордона, но каждый раз безрезультатно. Вечером, после целого дня прогулок с какими-то малознакомыми людьми по испепеляющему пеклу пустыни, сидя на кровати своей комнаты, охранник в последний раз позвонил. Гудки продолжали идти полминуты, после чего женский голос предложил оставить сообщение на автоответчик. Их Фримен тоже не любил, но, извините, пропадать на целые сутки совсем не дело. Потому после гудка Барни записал короткое голосовое сообщение: «Гордон, я понятия не имею, что случилось, обиделся ты или нет, но, пожалуйста, перезвони мне. Если я тебя как-то задел, мы можем это обсудить, игнорировать меня не обязательно. Ещё раз, перезвони.» Сообщение отправлено, а Барни заблокировал телефон, вновь прикладывая его к губам, будто по странной привычке.       Воскресенье у Калхуна началось примерно так же, как и суббота: с проверки сообщений и пропущенных звонков, а после завтрака. А после завтрака ещё проверка сообщений и снова пара попыток дозвониться. Да, ситуация становилась уже совсем из ряда вон. Барни не мог припомнить за собой ничего такого, за что на него можно было настолько сильно обидеться. А значит назревал вопрос, а могло ли это всё быть отнюдь не обидой. Могло. Но перед тем, как снова потонуть в тревожных догадках, стоило навестить Гордона непосредственно и физически.       Пешком от общежитий сектора В до третьего уровня сектора С идти было далековато. Ещё и по жаре. Проще было на монорельсе, потому Барни направился прямиком на перрон. После полудня в воскресенье ополоумевших желающих попасть в рабочие зоны комплекса было критично мало, не считая Калхуна, ни одного. Да и поезда шли редко. Настолько редко, что до нужной станции Барни доехал только спустя два часа. А пока он занял нагретую солнцем скамью под пожелтевшим навесом остановки, достал из кармана телефон и снова попробовал позвонить. Ожидаемый результат — тишина в трубке. Потому Калхун ради приличия отписал Гордону сообщение, что собирается зайти к нему в общежитие, чтобы хотя бы не заваливатьс без спроса. Хотя, каковы шансы, что Гордон это сообщение прочитает? Вероятно, невелики, потому что появившегося в секторе С охранника не ждал ни один человек. Благо, он знал номер комнаты Фримена.       Он тут даже был уже, заходил с Гордоном, когда тот что-то забирал по работе, да и, бывало, просто провожал друга. Так что ему и карта не понадобилась, чтобы добраться куда надо. А потом куда надо постучаться. Открыли дверь быстро, на пороге стоял Монтак, кажется, ничуть не удивлённый лицезрением перед собой охранника. На секунду у Барни даже промелькнула мысль, что Гордон получил смску и предупредил соседа, что к тому заглянет гость. Но Монтак заговорил раньше, чем охранник успел что-либо спросить.       — Привет, Калхун. Ты Фримена ищешь?       — Да, он дома? — Барни едва держался, чтобы не заглядывать нагло в комнату, выискивая глазами друга. Ему, впрочем, и не понадобилось.       — Нет, с пятницы не возвращался. Но на ресепшене сказали, что он уехал.       — Как уехал? Куда? — Монтак лишь пожал плечами, берясь за ручку двери, с явным намерением её закрыть.       — Прости, ничем больше помочь не могу и на чай не приглашаю. Всё? Давай, пока.       — Да, до встречи. — Задумчиво бросил Барни, наконец отправляясь восвояси. Нет, тут что-то явно не так. Не мог Гордон уехать, просто так, не предупредив никого, даже Кляйнера. Вот Кляйнера-то и стоило об этом расспросить. Жаль только, ни номера телефона, ни понимания, в каком общежитии он живёт у Калхуна не было.       А что у Гордона? На ночь его оставили одного, так что он спокойно проспал до самого утра. Ей богу, даже матрас, лежащий прямо на полу, ему не препятствовал в стойком желании выспаться. Из всей этой ситуации оптимистичному Фримену удавалось вынести положительные моменты. Именно мыслями о здоровом сне он перебивал тревогу. Преимущественно о друге, оставленном в неведении. Он же даже позвонил, — чего Барни обычно не делает, зная, как Гордону это не нравится, — наверное волновался. Вот завтра всё разрешится, и Гордон пойдёт, объяснит ситуацию, извинится, и они, может быть, отправятся в город, пойдут в бар, выпить по пиву, как обычно.       Однако, утром «как обычно» не стало. Сторожащие его военные вернулись, когда Фримен уже давно проснулся, лежал, наверное, час, глядя скучающим взглядом в потолок, едва в него не плюя. Прервал его только звук открывающейся двери, заставивший физика подорваться с матраса и метнуться встречать своих надзирателей. Пришли они, впрочем, не одни, а с тем самым медиком, что пытался у него взять кровь, но в итоге ходил и красовался повязкой на сломанном носу и фингалом над глазом. Чёрт знает, как давно это было, без часов и в закрытом помещении Фримен совсем потерял счёт времени. И всё же сейчас он закатал рукава, проверяя на обеих руках сгиб локтя — на левом на пластыре держалась ватка. И как он её сразу не заметил. Немного безразлично он этот пластырь с ваткой тут же оторвал, обнажая частично зажившее место укола.       Теперь обратим внимание на вошедших. Генеральша заняла своё место на стуле, стоящем в том же положении, что и вчера, солдат прошёл прямо около решётки, проводя по ней ногтями, будто ребёнок в зоопарке, желающий раззадорить сидящего в клетке животного. А, судя по его ехидному выражению лица, так он Фримена и воспринимал. Что же касалось медика, он скромно встал неподалёку от военной, боязливо посматривая на камеру Гордона. Наконец надзирательница подала голос.       — Доброе утро, доктор Фримен, — Гордон в качестве приветствия кивнул. — Мы здесь, чтобы сообщить Вам, что Ваши анализы готовы, — физик радостно засиял, предвкушая долгожданную свободу, но длилась эта радость недолго. — Мы не можем Вас отпустить.       Повисло молчание. Солдат смотрел уверенным и самодовольным взглядом то на Гордона, смеряемого с головы до ног абсолютно презрительным взглядом, то на генеральшу. Но она на него внимания не обращала, вместо этого перебирала в руках документы, только что переданные медиком, старательно игнорирующим Фримена. Никто на него не смотрел, после пары взглядов солдат потерял к арестанту интерес, а сам Гордон попросту собирался с силами, чтобы наконец подать голос.       — Почему? — Гордон пускай и говорил как всегда тихо, но отнюдь не скромно или испугано. Вся ситуация всё больше напоминала сюрреалистичную фантазию, по каким, блин, причинам в принципе можно держать человека, как зверьё в клетке? Генеральша подняла бровь, видно удивившись тому, что Фримен подал голос, а после посмотрела на спрятавшегося за неё медика. Тот только покачал головой, будто давая понять, что ответы Гордон не получит. Потому она попросту перевела тему.       — Доктор Фримен, с Вашего позволения, научной группе нужны ещё образцы Вашей крови. Будьте так добры, в этот раз обойдитесь без того же цирка, что Вы устроили в прошлый раз. Просто протяните обе руки сквозь решётку.       Гордон послушно приступил к реализации приказа. Прутья решётки располагались достаточно близко друг к другу, чтобы даже тонкие запястья и кисти физика с трудом сквозь них протискивались. Однако, он с этой задачей справился, раскорячившись, но просунув руки по локоть. Генеральша кивнула напарнику, и тот, в отвращении поморщившись, будто перед тем, как взять в руки мерзкого вида жабу, перехватил руки Гордона за запястья. Теперь медик мог действовать не боясь за сохранность своего лица. Только Фримен дёрнул руками, словно передумав подчиняться, и зажмурил глаза, лишь бы не видеть, как игла протыкает кожу на в этот раз правом сгибе локтя. Тело само подавалось назад, почувствовав импульс боли, уперевшись одной ногой в решётку. Гордон судорожно прокряхтел, благо вся закончилось быстро. Ранку прижали ватой, прилепили её пластырем и, наконец, мучаемого отпустили. Тот только окинул злобным взглядом всех присутствующих, успокаивающе потирая всё ещё болящее место укола.       — Мы не будем мучать Вас нашими гипотезами, доктор Фримен. Как только что-то станет ясно, Вы узнаете свой диагноз. Сейчас же старайтесь сохранять спокойствие. Мы здесь, чтобы Вам помочь.       Не верилось Гордону в эти слова. Обычных пациентов насильно не удерживают и не усыпляют, и не кормят обещаниями. А эта троица ясно давала понять, что обещанных какими-то там законами прав и свобод у Фримена официально нет. Кажется, вот что имела ввиду генеральша, когда говорила, что теперь Гордона не существует. Вот уж никогда бы он не подумал, что не существовать настолько неприятно. Правда теперь единственный вопрос, который его волновал — что же такое нашли в его анализах, что он сразу потерял свой человеческий статус и стал, кажется, объектом изучения. И, видимо, узнать это придётся ему самому.       Вечер воскресенья проходил очень спокойно. Даже слишком спокойно. Гордон мог бы составить компанию солдату и плевать вместе в потолок, но ему принесли какую-то научную литературу, чтобы он не умер со скуки. Быть может, это день недели сказывался, да и время суток, но работать никому не хотелось. Ну, естественно, кроме извечно трудолюбивой генеральши, кипа документов на столе которой с каждым днём продолжала расти. Медик, например, проводил всё своё время где-то за пределами комнаты, видимо, у кофемашины, так как каждый раз, как он возвращался, верный стаканчик кофе в руке был наполнен хотя бы на две трети и, пока учёный вновь не ушёл, стабильно оказывался пустым. Видимо, вдохновившись примером старика, генеральша нашла работу для солдата, периодически посылая того за кофе вслед за медиком. Солдат ворчал в полголоса, так, чтобы начальница не услышала, кидал злобный взгляд на Гордона, спокойно читающего в своей камере, и в порыве неприкрытой агрессии бил по решётке. Видимо, надеялся Фримена испугать, но тот лишь поднимал на солдата вопросительный взгляд, будто спрашивая, всё ли у него хорошо, и не били ли его по голове в детстве.       Солдат был единственным, кто выражал к Гордону открытую неприязнь. Медик скорее его открыто боялся, а генеральша, как уже говорилась, относилась к Фримену с лёгкой жалостью и, кажется, обложившись кучей документов, вычитывала что-то, что могло ему помочь, по крайней мере, так казалось самому арестанту, когда они случайно пересекались взглядами, оторвавшись от чтива. Может, это всё же была его воспалённая фантазия, но ему было приятно думать, что хоть кому-то из его надзирателей было на него не наплевать. От медика этого было нечего ожидать, от солдата тем более.       Впрочем, на неё надеяться хорошо, но лучше и самому что-то сделать. Солдат снова прошёл мимо камеры к двери, надевая на ходу бронежилет и шлем, — эти два псевдо-охранника ни разу не покидали комнату без экипировки, — уже не пытаясь шугануть сидящего внутри Фримена, и последний с готовностью воспользовался тем, что его оставили с женщиной наедине. Аккуратно придвинулся к решётке почти вплотную. Его движение осталось незамеченным: генеральша опустила голову на кулак, мешающие волосы она уже давно убрала в пучок и теперь мало на что отвлекалась, с чрезмерным интересом изучая какой-то очередной документ. Пришлось привлечь её внимание, постучав легонько по решётке. Этого хватило, чтобы она обернулась на задержанного.       — Я чем-то болен? — Гордон не стал тянуть резину и вуалировать как-то свой вопрос. А женщина только пожала плечами.       — Я не врач, в Ваших анализах ничего не понимаю.       — А врачи что говорят? — Гордон явно не собирался сдаваться.       — Ничего дельного, — на свой короткий вопрос он получил такой же короткий ответ. Благо, чуть погодя его дополнили. — У них слишком много версий, поэтому не забивайте голову. Это всё вполне может быть обычной врачебной ошибкой.       Фримен недоверчиво поднял бровь. Для обычной врачебной ошибки он находится в довольно необычных условиях. Но, по тому, как женщина без лишних слов обернулась обратно к кипе бумаг, он понял, что разговор окончен, большего он от неё не добьётся. Значит оставалось только надеяться, что на ночь его как обычно оставят одного. Знал бы он тогда, что в эту ночь с ним оставят солдата в качестве няньки.       Понедельник начался для прибывших в центр охраны с потрясений: пришедший на работу Калхун, обычно останавливающийся с каждым встречным поговорить, сегодня едва перебрасывался быстрыми приветствиями, так спешил получить снаряжение и приступить к своим обязанностям. Даже на Горст, шедшую ему навстречу и бросившую какую-то безобидную колкость он не обратил внимания, только вскользь поздоровался, оставляя ту в ступоре, пока сам умчался в раздевалку.       — Что это сегодня с Калхуном? — За спиной Вагнер вполголоса спросил кто-то: один из относительных новичков подошёл к стоящему у стены хорошему знакомому Барни. Последний только пожал плечами.       — Я слышал, Фримен куда-то уехал.       — Как уехал? — Встряла в диалог Горст, подходя к разговаривающим.       — Понятия не имею, просто слышал, кто-то сказал, он не появлялся в общежитии.       — В смысле он пропал? — Встревожено спросила Вагнер, ловя на себе обеспокоенный взгляд новичка. Но собеседник только снова пожал плечами.       — Думаю просто пропасть без ведома Брина сотрудник третьего уровня доступа не мог. Найдётся.       — Бред какой-то, — пробурчала Горст, краем глаза наблюдая, как вернувшийся Барни подходит к стойке информации и называет свою фамилию, а сотрудник за ней, глядя в монитор, протирает переносицу.       — Итак, Кал-хун, — закатившиеся глаза Барни заметили все присутствующие, кого-кого, а его этот очкастый чёрт за стойкой бесил больше всех. Но в этот раз он постарался виду не подать, только опёрся на столешницу, наклонился вперёд и предельно вежливо спросил.       — Можно меня сегодня направить в лабораторию Аномальных Материалов?       Очкарик смерил Калхуна оценивающим взглядом. Тот строил глазки, как только умел, всем видом показывал, какой он паинька, а сам в голове прокручивал, за какие грехи его могут послать пешим путешествием в любую другую зону сектора. И надеялся, что собеседник не вспомнит, сколько раз за последний месяц он опоздал. Впрочем, над ним смиловались.       — Ну хорошо, я поменяю тебе сегодняшнее назначение, — Барни с облегчением выдохнул. — Но это в первый и последний раз. И не забудь после обеда зайти за новым поручением.       — Да-да, конечно, ну всё, я пошёл, работа не ждёт, не время отлынивать! — Активно жестикулируя, Барни помахал очкарику ручкой, а сам уже быстро шагал в сторону монорельса, чтобы спокойно доехать до нужной зоны. А всё присутствующие охранники с уверенностью заключили, что с исчезновения Фримена у Калхуна точно не всё в порядке с головой.       С самого прибытия на перрон у лаборатории Аномальных Материалов Барни так же быстро и бегло, как и в центре охраны здоровался со знакомыми охранниками и учёными, спеша побыстрее обойти всю зону. Да чёрт возьми, если понадобится, он в тестовую камеру полезет, чтобы найти если не Гордона, который, может быть наконец-то, вернулся, то хотя бы Кляйнера. Сначала всё шло хорошо: ему что-то кивали учёные, или бурчали, негодуя, когда любопытный охранник сунул нос в раздевалку, так вдобавок ко всему, несмотря на все протесты, проверил, на месте ли HEV костюм Фримена. На месте, а вот Калхуна возмущённые учёные из раздевалки всё же вытолкали, ему и на руку, он пошёл себе дальше. В испытательных лабораториях на верхнем этаже Гордона тоже не наблюдалось, да и был он там редко, а вот на нижний этаж у него допуска не было. Вход только по сетчатке глаза и бла-бла-бла, всё равно он туда проходил, то с Кляйнером, то просто договаривался с коллегами, когда там дежурил кто посговорчивее. Как было в среду. И как, он надеялся, будет и сегодня.       Но, когда он подошёл к нужной двери, Барни постигло разочарование: сегодня была смена самого душного из всех охранников, наверное, во всём комплексе. Пару секунд он просто потёрся рядом, но, поняв, что желающих пройти к лифту не наблюдается, понял, что придётся действовать самостоятельно.       — Привет, Трок, — мило начал Барни, подходя к этому небольшому препятствию на своём пути. Подумать только, даже фамилия у этого мужика душная. — Как смена?       — Почему ты не на посту, Калхун? — Пыл Барни быстро охладили, впрочем, тот сдаваться не намеревался.       — Так я и иду к посту, меня вниз отправили.       — Ой не верю я тебе.       — Да правда, хочешь, сходи в регистратуре спроси, — уверено начал Калхун, но его снова осадили.       — А пойду, правда, схожу, — охранник тут же подкрепил свои угрозы делом и уже сделал пару шагов в сторону нужного коридора, когда Барни его окликнул.       — Да ладно-ладно, не направляли меня вниз. Но ёмаё, Трок, пусти, пожалуйста, очень нужно.       Трок поднял левую бровь, смерив Барни оценивающим взглядом. Который ясно говорил: без официального, подписанного самим Брином пропуска Калхун дальше не пройдёт.       — Я на минутку, клянусь тебе, мне с Кляйнером поговорить, — Барни прибегал ко всей своей убедительности, даже глазки попытался строить, но и это не помогло.       — Нет, Калхун, иди работай, на обеде с доктором Кляйнером поговоришь.       Барни глубоко вздохнул, развернулся и, слегка ссутулившись от обиды, побрёл прочь, к своему посту. «Видно не судьба» — пронеслась в его голове фраза, тут же встретившая решительный отпор. Как это не судьба. Это какая-то там судьба будет решать за Барни, что ему делать? Не пустит это баран, так он сам пройдёт. Только зашедший за угол Калхун намеренно спокойно вернулся к двери снова, вставая рядом с Торком, возвышающимся над ним на голову.       — Так ты меня не пропустишь? — Торк помотал головой. — Хорошо, я тебя понял.       Тяжёлый сапог Барни опустился на чужой носок под звонкое «ой» вредного охранника, пока того, не дав опомниться, скручивали, удерживая руки за спиной. Ещё одно «ой» пронеслось по коридору, когда Калхун поднял коллегу на руки, зажав подмышкой так, чтобы тот не мог пошевелиться. Голова Торка тут же была приставлена к сканеру сетчатки под протестующие его возгласы, после чего заветная дверь наконец открылась. Правда всё ещё верещащего охранника пришлось взять с собой, чтобы не пожаловался.       Эксперимент в тестовой камере проходил спокойно. Никаких прорывов на сегодня не ожидалось, так что Кляйнер покинул комнату управления антимасс-спектрометром, оставляя ответственными за него других коллег-учёных. После перебоев с электричеством в прошлую пятницу, сегодня они тестировали на исправность оборудование, значит стоило проверить аппаратуру и сверить счётчики. Обычно этим занимался Гордон, но сегодня он, как отметил в сотый раз сверяющийся с часами Айзек, безбожно опаздывал. В голову, конечно, закрадывались сомнения, после внезапной пропажи Фримена тремя днями ранее, но Кляйнер старательно отгонял эти пессимистичные мысль прочь от себя. До того самого момента, пока где-то впереди не раздался возмущённый крик, заставивший всех уставившихся на счётчики аппаратуры в коридоре повернуть голову в сторону источника шума.       — Поставь меня, где взял, полоумный! — В сторону Айзека быстрым, но спокойным шагом шёл Барни, держащий подмышкой Торка. Торка, которому сейчас надо было бы стоять на проходе к лифту. Как самому старшему из научной группы Аномальных материалов Кляйнеру стоило бы потребовать объяснений от нарушившего порядок Калхуна, но по серьёзному лицу последнего он пришёл к выводу, что случилось что-то важное. Да и Калхун заговорил первый.       — Кляйнер, скажи ему, что я к тебе.       — Торк, он ко мне, — привычным добрым тоном подтвердил Айзек, кивая охраннику, что тот может быть спокойным. После этого жеста схваченного наконец опустили на пол. Бубнить и ворчать, наконец коснувшись ногами пола, Торк не стал, только со всей души вмазал Барни в грудь. Не больно, бронежилет смягчил удар, зато парень ушёл на свой пост, хоть немного удовлетворённый своей маленькой местью. А Барни, наконец, прокашлялся, смотря прямо Кляйнеру в глаза.       — Гордон пропал, — без лишних предисловий выпалил он, наблюдая, как учёный меняется в лице, переходя от спокойного изгиба бровей к шокированному. Но потерять хладнокровие он себе не позволил, привычным жестом, слегка сгорбившись, поправил очки, прочистил горло и жестом пригласил Барни отойти подальше от лишних ушей.       — Ты быть может ошибаешься, Барни. Я уверен, он просто опаздывает...       Кляйнер хотел ещё что-то добавить, но его взволнованно перебили.       — Так в том-то и дело. Я ему названивал раз пятьдесят. И смски писал, он не отвечает, — осмотревшись и убедившись, что их не подслушивают, Барни шёпотом добавил. — Я в общагу к нему ходил. Знаешь, что его сосед сказал? Что Гордон уехал. Что ему так на ресепшене сказали. Ну ты прикинь. Куда ёмаё наш Гордон мог уехать? Скалы в пустыне считать? Он не ездит в город один! — К концу своей тирады сорвался Калхун, теребя край рубашки.       — Спокойно, Барни, спокойно, не переживай, — Айзек осторожно коснулся плеча собеседника, обращая на себя внимание. — Раз на ресепшене сказали, значит информация от администрации. — Калхун на такое заверение ещё больше заволновался, пуще прежнего теребя рубашку. А Кляйнер с секунду подумал, а после добавил. — Так, я сейчас пойду прямиком к Брину, поспрашиваю у него, а ты возвращайся на свой пост, встретимся на обеде. Хорошо? Барни кивнул. Становилось немного спокойнее, когда есть кто-то, кто может поспрашивать у начальства. Да, у него всё ещё немного подрагивали руки, но это не мешало вернуться к работе.       До офиса администрации Кляйнер привычно добирался через центр содержания охладителей. Чёрт знает что руководило людьми, которые уместили в один сектор водосточный канал и администрацию всего комплекса. Одно было ясно точно: это были те же юмористы, которые додумались построить рядом с офисами работников ракетные шахты на расстоянии достаточном, чтобы при запуске спутников трясся пол и звенело в ушах. Оправдывали для себя это тем, что комплексы эти старые и были построены давно. Ничего не скажешь, в пятидесятых годах прошлого столетия о комфорте сотрудников беспокоились ещё меньше, чем сейчас.       В офисе Уоллеса Брина Кляйнер был частым гостем. Не только потому что от лица своих младших друзей подавал жалобы. Отчёты каждый квартал он приносил именно Уоллесу, потому и общались они хоть и не дружески, но как хорошие коллеги, несмотря на рабочую иерархию. Вот и сейчас Айзек стучался в нужный кабинет не будто он пришёл к начальству на ковёр, а уверено и непоколебимо. Дверь он так же открыл, не дожидаясь приглашения, как делал всегда.       Брин сидел привычно за своим столом. Но в глаза внимательного учёного сразу бросилась необычная нервозность, усталость, с недавних пор поселившаяся в тронутом лёгкими морщинами лице. Даже волосы, пока едва тронутые сединой, были немного взъерошены. А стол был завален папками, документами и письмами, Кляйнер отметил на паре из них правительственную печать.       — Слушаю тебя, Айзек, — по голосу Брина было слышно, он старался говорить как можно менее вымучено.       — Доброе утро, Уоллес, — мило начал Кляйнер, смело присаживаясь в кресло перед столом начальника. — Один из моих учёных сегодня не появился на рабочем месте, более того, другой сотрудник мне рассказал, что в приёмной есть информация, будто этот учёный уехал. Скажи, пожалуйста, на имя Гордон Фримен у тебя ничего нет? — По лицу Брина тут же пробежала тень ещё большей усталости, даже некоторого раздражения. — Может он отгул взял?       Уоллес наигранно задумчиво хмыкнул и наклонился, заглядывая в ящик с документами в своём столе. Рылся он в нём долго искусственно долго, а после хмыкнул ещё раз, вытаскивая какую-то бумажку.       — Да, он взял больничный, — рассматривая лист замученным взглядом заключил Брин, а после того, как Кляйнер протянул руку передал заполненное заявление ему. Айзек перенял документ и, сдвинув брови, пробежался по нему глазами. Что-то в заявлении заставило его в удивлении поднять брови, но он так же быстро совладал с собой, вновь улыбнулся администратору и положил лист обратно на его стол.       — Вот оно как, что же, надеюсь Гордон быстро поправится и вернётся на работу. А я-то волновался, спасибо, Уоллес, ты меня успокоил. Хорошего тебе дня. — Мило улыбаясь, Кляйнер встал, кивнул собеседнику и как-то слишком быстро направился к двери, оставляя Брина опять в одиночестве со своими, видимо, изрядно потрепанными нервами.       Барни свою смену отрабатывал старательнее обычного. Бегал туда-сюда, если, где требовалась его помощь, или стоял ровно, как изваяние, как и было положено, не вертясь, не разминая ноги каждую минуту, как он делал обычно, не прислоняясь к стене. Правда взгляд, устремлённый куда-то вперёд, был совсем пустым и невидящим, да и рука изредка сама тянулась в карман с лежащим в нём телефоном. Иногда получалось выкроить минутку, чтобы, отходя помочь учёному с очередной тяжестью, зайти в тень и оттуда набрать Гордона. Номер друга уже больше суток стоял у него на быстром наборе, и сотовый к уху он прикладывал в отчаянной надежде услышать из трубки долгожданный тихий голос, лишь бы не снова этот отвратительный автоответчик, констатирующий, что абонент не абонент. Но, к сожалению, надежды не оправдывались, возвращался на свой пост Барни всё более и более подавленный.       Такой же подавленный он ехал на монорельсе в сектор Д на обед, пока все его коллеги весело переговаривались, Калхун стоял, прижавшись к тому же поручню, у которого на прошлой неделе поймал едва не падающего от усталости Фримена. А сейчас сам покачивался от тряски, уставившись в экран мобильника, вычитывая в нём последние смски Гордона. Он всегда писал грамотно, расставлял все знаки препинания, хоть и не брезговал сокращениями. И часто ставил в конце сообщения какой-нибудь милый смайлик. Вот он писал, когда они были вместе в баре, а Барни отошёл в уборную. Слегка подвыпивший Фримен донимал стоящего у писсуара охранника сообщениями с анекдотами, а Калхун, потом стоял у раковины и заливался хохотом с каждого, ловя на себе осуждающие взгляды других зашедших отлить. Сейчас ему смешно не было.       До буфета он не заметил, как дошёл. Не заметил он и как взял поднос с какой-то едой и, не разглядев в сидящих за столиками учёных Кляйнера, занял один из немногих незанятых столов. И вот, сидел, ковырял еду вилкой, погрузившись в мысли уже сто раз обдуманные и теперь такие пустые, в сотый раз прогоняющие в голове охранника варианты, что же случилось с Гордоном, когда его наконец окликнули. Он поднял голову, замечая сидящих напротив Айзека и Илая, смотрящих на него совсем обеспокоено. Те, кажется, подсели давненько, а он и не заметил.       — А? Приветик, — вяло поздоровался Барни, продолжая передвигать из стороны в сторону крупу, так сильно им всегда ненавистную, как он вообще её взять умудрился. — Что Брин сказал? — Тихо спросил он, не поднимая головы на Кляйнера. Последний переглянулся с Илаем, видимо уже всё ему рассказал, и наклонившись поближе, заговорщицким голосом сказал.       — Гордон взял больничный.       — Здорово, — сквозь зубы процедил Калхун. Его вдруг накрыла такая злоба, что сжатую в руке алюминиевую вилку он смял в трубочку. Ах вот как, заявление написать на больничный у Гордона время нашлось, а «лучшему другу» на звонок ответить или хоть смску настрочить нет. — Надеюсь у него что-нибудь отвалится.       — Барни, — Айзек так непривычно серьёзно окликнул охранника, что тот поднял наконец голову, вперив взгляд на учёного, тревожно оглядевшегося. — В заявлении не его подчерк.       Эту самую настрадавшуюся вилку Барни выронил на пол. Та звонко покатилась по полу, привлекая внимание окружающих к застывшему с открытым ртом Калхуну. А тот и внимание не обратил, тряхнул головой и серьёзно переспросил.       — Ты уверен?       — Абсолютно. Я хорошо знаю его подчерк. Похожий, но не его. Он букву о выводит снизу, а не сверху.       Барни поднялся, двигаясь прочь из буфета и вынимая из кармана телефон, и снова набирал знакомый номер. Теперь уж точно вся столовая смотрела на него и на Кляйнера с Вэнсом, подскочившими за охранником, уводящих его прочь.       — Блять, а что с ним тогда, он трубку не берёт третий день. Он не берёт трубку третий день, какого хуя происходит? — Калхуна под ручки отвели к дальней стене, пока сам он, уже не зная, что делать, в пятый раз звонил Гордону. Трясущимися руками сбрасывал звонок, только заслышав голос автоответчика, и набирал заново. — А если с ним что-то случилось? — Илай мягко приобнимал судорожно и шумно вдыхающего Барни, будто внезапно разучившегося дышать, пока Кляйнер аккуратно держал его за запястья и без устали повторял, пытаясь привести охранника в чувство.       — С ним всё хорошо, Барни, послушай меня, этому есть разумное объяснение, я уверен. Барни, Барни, посмотри на меня. Барни.       Барни, едва обращал на чужие речи внимания, снова набирая номер, на автомате по уже привычному алгоритму, будто клацание кнопок под пальцами могло ему хоть немного помочь успокоиться.       — А если его уже нет? Это же блядская Чёрная Меза в рот её семь раз переебать. С ним что угодно могло произойти. У нас у офисов бочка с радиоактивными отходами протекает. Они ж так просто пытаются замять это всё. Мы должны ему помочь, боже блять, я должен ему помочь.       Кляйнер уже не говорил: Барни скрючило, пока он хватался за голову и пытался вдохнуть, но тут же выдыхал едва разборчиво дрожащим голосом: «Я должен ему помочь» или «Он же жив, он должен быть живым». Илай придерживал оседающего на пол Калхуна с одной стороны и бросал беспокойные взгляды то на него, что на Иззи, которого будто внезапно сковал ступор при виде чужой настолько яркой истерики. Кляйнер терялся, не находя слов утешения, хотя вряд ли что-то в этом мире сейчас вообще могло утешить Барни, спустившегося по стене на пол, закрывающего ладонями лицо и, кажется, беззвучно рыдающего. Будто все переживания последних дней наконец нашли свой выход в этих внезапных слезах. Которые так же внезапно закончились, когда Барни отнял руки от своего покрасневшего залитого слезами лица, встал на ноги и вытер щёки рукавом рубашки, всё ещё часто шмыгая носом и немного задыхаясь.       — Так, всё, слезами горю не поможешь, — Барни сопли вдохнул, штаны подтянул и оглядел присутствующих. — Кляйнер, ты больше ничего от Брина не узнал? — Айзек, всё ещё сильно поражённый произошедшей сценой, помотал головой. — Ну значит я пойду узнаю.       — Барни, не торопись, — в этот раз охранника ловил Вэнс, пока ошарашенный такой эмоциональностью друга Кляйнер стоял в стороне. — Ты от Брина ничего не добьёшься, — заметив в лице Барни очевидный ответ, Илай тут же пресёк его. — Силой ты тоже ничего не выбьешь. Но у тебя есть мы с Иззей. Мы все втроём будем держать ухо востро, поспрашиваем, кого сможем, может что и узнаем. Согласен?       Нахмуривший брови Калхун кивнул. С таким серьёзным, даже угрожающим выражением лица, одновременно с тем ярко-красного, вдыхающий всё ещё рвано и судорожно, он выглядел несколько комично. Потому Илай добавил.       — И давай мы тебя до уборной проводим, тебе бы умыться.       На компанию друзей Калхун не согласился и даже сам не понял, почему, что уж говорить об оставленных в недоумении Кляйнере и Илае. Казалось бы, общество людей немного помогало забыть о гнетущих мыслях, но после короткой истерики ему намного больше хотелось побыть одному, обдумать наконец произошедшее за день. Голова соображала несколько лучше, будто сбросив с себя бремя невыплаканных слёз. Барни в принципе редко плакал, даже когда был один, как, оказывается, это было полезно.       На монорельсе ехать не хотелось, но пройти ему нужно было обратно до центра охраны, получить новое распоряжение на оставшуюся смену, пока не кончился обеденный перерыв. Именно из-за этой бюрократии он редко напрашивался в другие зоны на дежурство — приходилось следовать регламенту. Впрочем, находя в этом хоть какие-то положительные моменты, Барни заключил, что по крайней мере сможет зашкериться в раздевалке и посидеть спокойно наедине с собой, пока там пусто. Этим он и занялся, стоило ему только своим ходом доковылять до департамента и, подгадав момент, незаметно прошмыгнуть мимо очкарика за стойкой. В раздевалке охранников и в правду не было никого. Больно нужно было кому-то пробираться на другой конец сектора, зачем? поди разбери. Полоумный в комплексе был только Калхун, перво-наперво заглянувший в сортир, чтобы умыться, а после усевшийся на скамейке у своего шкафчика. Снятый шлем был положен рядом, неприкрытую голову было легче обхватить руками, уперевшись локтями в колени. Хотелось просто спрятаться от всех, от всего мира, лишь бы не убиваться этими неразрешимыми дилеммами. Куда пропал Гордон, кому понадобилось подделывать за него заявление. Господи боже, Барни что детектив что ли, чтобы такие проблемы в своей жизни решать. У него и так мозги уже плавились.       Всё, хватит. Барни оторвался от своих ладоней, потирая шею, встал и начал расхаживать вдоль шкафчиков. Котелок варил плохо, но его в отчаянии заставляли продолжать попытки что-то придумать. Раз уж с Брином говорить, со слов Илая, смысла нет, то с кем он может поговорить. Может подбить всех знакомых на забастовку? Никакой работы, пока им не скажут, где Гордон? Общающихся с этим нелюдимым физиком во всём комплексе можно было по пальцам одной руки сосчитать, но Барни всегда хватало его харизмы, чтобы побудить людей на действие. План был неплох, по крайней мере лучше ничего не придумывалось. Он ещё обсудит это с Кляйнером, посмотрит, что умный человек скажет, а пока следовало вернуться к работе.       Он и направлялся к выходу из раздевалки, на ходу пытаясь ровно надеть шлем, когда его раковин перехватили со спины чьи-то сильные руки, подняли в воздух и, сгребая в охапку, понесли обратно к душевым.       — Эй! Что за!.. — Ему едва дали возмутиться, тут же зажали рот ладонью и тихо цыкнули, заталкивая за отделанную кафелем стену, крепко к ней прижимая, чтобы не высовывался. Схвативший его охранник встал рядом так, слегка выглядывая за угол. Из-за побритой головы Калхун не сразу признал в коллеге Горст. Утром, будучи погружённым в своими мысли, перемену в чужом имидже он не заметил. Без обрамляющего скулы ровного каре вытянутое лицо Вагнер ещё больше походило на морду добермана. Не зря ей в кругу охранников такую кличку дали. Сейчас же Барни проморгался, вперив в женщину многоговорящий взгляд, вопрошающий. Своими глазами она указала на проход за стеной, в котором с каждой секундой громче и громче слышались приближающиеся шаги и человеческая речь, сдержанно тихая, но всё ещё различимая.       — Что мы с ним нянькаемся? Он угроза человечества, пулю ему в лоб пустить и дело с концом! — Возмущался низкий мужской голос. Разговаривающие остановились у раковин, шум воды на секунду заглушил гневную тираду мужчины, но вскоре кран закрыли. — Мы уже четыре дня тут ошиваемся, протираем штаны, нахера? Чтобы посмотреть на то, как он сидит и в носу ковыряет?       — Успокойся! — Властным приказным тоном отрезал женский голос. — Какая это угроза человечеству? Испуганный хомяк и тот более устрашающий. Наверняка кто-то путает образцы крови.       — Три раза подряд? — Эмоционально прервал женщину собеседник, прохаживаясь от стены и вновь до раковин. Барни осторожно выглянул. Возмущающийся охранник был ему незнаком. Собеседницу его видно не было, но уже по голосу Калхун мог сказать, что её не знает.       — Я предполагаю саботаж. В любом случае, надо бы попасть в кабинет этого Фримена. Администратор сказал, у работников его сектора есть личные офисы. Надо было видеть налившееся от гнева кровью лицо Калхуна, как только в разговоре проскочила фамилия Гордона. Это ему они хотят пустить пулю в лоб!? Да что вообще происходит!? Не находя, куда упереть взгляд, он посмотрел на Горст, с абсолютно серьёзным лицом слушавшую этот разговор, та только помотала головой, завидев во взгляде Барни жгучее желание болтающих просто порвать. Но диалог продолжался.       — Как мы туда попадём? Опять до администрации пойдём за ключами? — Ответа не последовало, послышался только тихий звон, а следом за ним смешок мужчины.       — Ну да, конечно. На них есть брелок с номером?       Снова звон, после которого женщина констатировала.       — Тридцать седьмой.       Мужчина снова усмехнулся и, кажется, первым направился к выходу. Собеседница направилась следом, а Барни тихонько подкрался к стене, отделяющей раковины от душевых, чтобы заглянуть в коридор и хотя бы со спины увидеть женщину. Кроме лежащих каскадом каштановых волос ничего выдающегося в её внешности больше не было. Или Барни не успел разглядеть. Уж очень быстро парочка скрылась за поворотом. К нему подошла Горст.       — Что это за уроды? — Тихо сквозь зубы процедил Калхун.       — Понятия не имею. Пошли, обгоним их!       Долго уговаривать Барни не пришлось, он и сам быстро помчался к выходу с раздевалки.       — Я за ними полдня слежу, — на ходу бросила бегущая с ним вровень Горст. — Хрен пойми, кто это, ошиваются у администрации в секторе Б, ходят без бейджиков. Они в основном на монорельсе ездят, — Барни на это только кивнул, останавливаясь в трёх метрах от стойки информации. Они с работником за ней мельком переглянулись, тот вопросительно поднял бровь, ожидая, что охранник подойдёт за новым поручением, но тот тактично отвернулся, делая вид, что ничего о регламенте не знает, и обратился к Горст.       — Тогда бегом по лестнице мы их запросто опередим. Погнали?       Уже рванувшего было Калхуна Вагнер приостановила прикосновением к плечу.       — Зачем по лестнице, на лифте быстрее будет.       Барни аж всего передёрнуло от упоминания злосчастного лифта в секторе Г. Но охранница уже увлекала его за собой, таща за локоть бегом к нужному выходу.       Тянущей его руке Барни не сопротивлялся, уверено мча по коридорам. В доводах Горст был резон, на лифте и в правду выйдет быстрее, только бы он снова не застрял. Ещё одну остановку над пропастью в металлической коробке он не переживёт, но Вагнер, видимо почувствовав чужое волнение, на бегу постаралась коллегу успокоить.       — Я на нём сегодня ездила, он в рабочем состоянии, наверняка не встанет. Ну давай быстрее, что ты там вошкаешься?       Подначиваемый охранницей, Калхун поддал газу. И вот они бежали вровень, будто стремясь один другого обогнать, как на том злополучном медосмотре, казалось, бывшем уже целую вечность назад.       По лаборатории за пределами камеры из стороны в сторону расхаживал медик, на ходу потягивая свой кофе. Удивительно, что впервые за двое суток генеральша и солдат вышли за пределы помещения одновременно, оставив Гордона на попечительство хилого учёного. Хотя и тот не слишком ответственно подходил к своим обязанностям, частенько покидал лабораторию. Видимо они решили, что их арестант совсем не буйный. Что, в общем-то, было правдой. Инцидент в медицинских лабораториях забыли все, кроме, собственно, оставленного с Фрименом врача, то и дело касающегося повязки на носу и бросающего злобные взгляды на своего подопечного. Тот, как обычно, прикрывался книгой, будто он сидел читал, на самом же размышлял. Документы на столе лежали в столь манящем лёгком беспорядке так, будто изучающая их генеральша составляла из хаотично разбросанных листов бумаги карту болезни. Рядом лежал её блокнот, притягивающий взгляды не только Гордона, но и медика, то и дело, проходя мимо стола, заглядывающегося на открытую страницу. И отходившего на пару шагов, стоило ему за этим делом заметить, как за ним наблюдают зелёные глаза за решёткой. Он сразу делал вид, будто ничего и не было.       Гордон перебирал в голове варианты. Надежды отпереть камеру он бросил ещё вчера, подозревая, что навесного замка на решётке нет и быть не может в комплексе с тщательно продуманной системой безопасности. И либо она открывается кодом доступа, либо сканированием сетчатки. Либо, — Гордон аккуратно, чтобы не привлекать лишнего внимания приблизился к решётке, рассматривая набольшую комнатку, расположенную в самой лаборатории, — вообще дистанционно. В последнем случае у него нет и шанса выбраться из камеры без посторонней помощи.       Значит нужны другие идеи, как бы достать со стола документы. Раз выбраться у него не получится, значит действовать придётся из камеры. Прислонившись затылком к холодной металлической обшивке, он сосредоточился, перебирая имеющиеся под рукой материалы. Кроме одежды, бывшей сейчас на нём, у него были только книга и матрас. Последний, казалось, было хорошей идеей распотрошить и вытащить из него пружины, с ними можно было бы что-то придумать. Но сшит он был крепко, а разорвать его у хилого физика не было сил. Так что необходимо было придумать что-то ещё.       Гордон тяжело и отчаянно вздохнул, после чего наклонил голову. И тут же затылок пронзила тупая боль, так, что он отпрянул от стены: его дурацкий хвостик упёрся в твёрдую поверхность и сильно надавил на голову. Его хвостик... Точно. Фримена осенило, он снова приблизился к решётке, рассматривая документы на столе. Наконец, идея. Осталось её только реализовать. Подумав ещё немного Гордон спустился пальцами к подолу своего изрядно поношенного халата. Туда, где, насколько он помнил, из шва торчала нитка. Уж как она его бесила, но он всё забывал её отрезать, и вот, наконец эта нитка сыграет ему во благо. Предстояла долгая и кропотливая работа.       Добежавшие до лифта охранники изрядно запыхались. Но на передышку время было только пока лифт ехал, а он ещё не ехал. Прибежавшая первой Горст в спешке уже третий раз прожимала кнопку нужного этажа, никогда не работающую с первого нажатия, пока её не отпихнул наконец подоспевший Барни.       — Дорогу профессионалам, сейчас я покажу, как это делается.       Дрожь в пальцах появлялась как-то сама, когда он смотрел на крышку панели, которую ему предстояло открыть. Снова. Как в тот раз. Он медлил, дал себе секунду, не мог позволить дать больше, пока за ним наблюдала Вагнер. В этот раз крышка поддалась легче, пускай из-за дрожи пришлось немного попотеть. Этот провод зажать... Всё же ни черта они этот лифт не починили.       Кабина двинулась вверх послушно, как делала всегда, за исключением того единственного раза. Впрочем, одного раза вполне хватило. Горст прислонилась к стенке у вырезанного окна, Барни же остался у панели, чтобы, в случае чего, тут же среагировать, а не как в прошлый раз. Спокойствия ему его положение не добавляло. Тремор в руках никуда не делся, только становился сильнее. Подумать только, и недели не прошло, а он согласился на ещё одну поездку. Его колотило, в горле встал ком, когда трос над кабиной жалобно засвистел по коже пробежали мурашки. И как бы Барни не хотел этого избежать, Горст волнение его заметила.       — Эй, Калхун, ты чего? Не волнуйся, не грохнемся мы.       — А я и не волнуюсь, — Барни постарался придать своему голосу твёрдости и уверенности, но он всё равно предательски дрожал, выдавая охранника с головой. Вот чёрт. Горст осторожно подошла ближе, встав по другую сторону от панели.       — Мы скоро приедем, — она сказала это таким успокаивающим тоном, что Калхуну стало тошно. — Подумай о Гордоне, ты же не согласился в лифт сесть, если бы дело не касалось его.       Нет, не согласился. Барни тяжело вздохнул, благо лифт уже подъезжал к нужному этажу. Иначе мысли о проницательности Вагнер и о тех её словах про Гордона на сдаче нормативов совсем замучили бы бедного охранника. Слава богу, сегодня до этого не дойдёт, створки лифта раскрылись, и оба, казалось бы, недруга, дружно помчались через администрацию прямиком к нужному офису. Только во время пробежки Вагнер вспомнила одну незначительную деталь, которую они, казалось, упустили из виду.       — А как мы в офис попадём, у нас ключей нету?       Но Барни нашёл, что на это ответить, за секунду вспомнив события прошедших дней.       — Он открыт, Гордон его и не запирал.       Расстояние до кабинета Фримена они преодолели в считанные секунды. Он и вправду так и был не заперт, в этом Барни удостоверился, дёрнув ручку. И они оба вошли.       На столе Гордона всё ещё стояла кружка с недопитым кофе, за несколько дней он попросту протух, запах тухлятины заполнил комнату, аж дышать было немного тяжело. Горст заметно щурилась, оглядывая кабинет, стараясь найти хоть одну причину для её нахождения в нём, пока Брани уже обшаривал стол.       — Хорошо бы ещё знать, что искать, — задумчиво бросила Вагнер, Барни только согласно хмыкнул, выдвигая ящик и перебирая какие-то документы в нём.       — Я понятия не имею, что тем гадам сделал Гордон, но пошли они в жопу. Если тут есть хоть что-то, что может им жизнь облегчить, я это нахрен забираю, — впрочем, пролистывание бумаг не дало результата: насколько он понимал, пытаясь разобрать заумный научный слог физика, все из них были обычными скучными отчётами, какие писал каждый учёный сектора С. Барни тяжело вдохнул, пытаясь сосредоточиться и хоть отдалённо понять, за что, чёрт возьми, Гордона хотят убить. — Встань на шухере, я тут и один разберусь. Если те двое придут — отвлеки их пока я сваливаю. Если что встретимся в раздевалке.       Горст согласно кивнула и тут же вышла за дверь. Барни тем временем перебрал второй ящик, наполненный теми же отчётами, и принялся за органайзер на столе. И тут же расплылся в очарованной улыбке, завидев среди книг, аккуратно и бережно расставленных на самом видном месте на столе ту, что он пару дней подарил Гордону. Как он мог вообще сомневаться, что Гордон его не бросит. Калхун осторожно вытащил книгу из органайзера. Заберёт и её. На всякий случай. А пока он пролистал и остальные книги, выставленные в том же месте. Никаких тайников, никаких рукописей рептилоидов, или кто там ещё может быть угрозой всего человечества. Разблокировал компьютер — там тоже ничего. Всё те же скучные отчёты. А если он что-то просто не понимает, что-то упускает. Если тут и в правду есть какие-то важные документы... В дверь постучали, Барни расценил это как сигнал, что надо поторопиться. Времени варить котелком нет. Калхун немного ослабил ремни, держащие бронежилет, расстегнул пару пуговиц на рубашке, вытащил из ящиков каждый найденный им документ, и начал пихать их себе за шиворот. А потом ещё и, чтоб наверняка, снял крышку системного блока и вытащил из него жёсткий диск, тут же сунув его в карман. Вот и всё, пусть попробуют что-то нарыть. Книга тоже была отправлена за шиворот, Барни поправил форму и осторожно выглянул за дверь. Слева доносились тихие человеческие голоса, едва различимым среди них был голос Горст, и Калхун со всех ног кинулся направо, к ближайшей лестнице.       С перрона до нужного офиса генеральша со своим спутником шли уверенным быстрым шагом, не желая терять не минуты. Тем более, что обеденный перерыв практически кончился, а попадаться на глаза огромной толпе людей им было совсем ни к чему. И от этой спешки ещё сильнее настроение портилось к чёртовой матери.       По какой-то непонятной причине им приходилось выполнять работу, с которой справился бы даже самый отсталый работник этого комплекса. Но правительственным указом им был отрезана малейшая возможность взаимодействия с любым сотрудником, кроме узкого круга, состоящего из непосредственного администратора и того несчастного медика, имя которого эти двое даже не пытались запомнить.       За размышлениями время летело незаметно, вскоре женщина нащупала в кармане брюк ключи от кабинета, готовясь отпирать дверь. Покончить бы с этим поскорее и вернуться к тихому мирному изучению документов. Где-то вдалеке раздался тихий, едва различимый стук, но ему не предали значения, в отличие от последовавших за ним шагов. Солдат, — краем глаза отметила генеральша, — напрягся. Сама она и бровью не повела, даже когда, не дав им завернуть за угол, ни них налетела высокая перекаченная охранница. Завидев «коллег», она радостно воскликнула, и чуть не кинулась к ним.       — О боже, слава богу я на вас наткнулась! — Напарники переглянулись, предчувствуя утомительную беседу, которую так хотелось избежать. А незнакомка тем временем, улыбаясь во все тридцать два зуба, продолжала, — помогите мне, пожалуйста! Я тут совсем недавно, вот только устроилась, не могу запомнить, блин, все эти коридоры, они такие запутанные! Хотя, это ещё что, вот в нашем департаменте без навигатора и не разобраться, да? Согласны же? Ой, не смотрите на меня так, признайтесь, что сами хоть раз в них терялись. И вообще...       — Ближе к делу, — не выдержал солдат, у него, кажется, дёрнулся глаз. А охранница, лицом до смешного сильно походящая на добермана, всплеснула руками.       — Ой, да, я что-то заболталась! Вы не могли бы подсказать, как выйти к перрону?       Не дав ей сказать больше ни слова, и солдат, и генеральша синхронно указали на коридор, из которого сами только что пришли и сразу, как по команде с одной ноги, пошли дальше. Налетевшей охраннице будто не нужно было больше никаких пояснений, где свернуть, по какой лестнице спускаться, она тут же ускакала в указанном направлении, не сказав ни слова. А напарники дошли до кабинета, генеральша вставила ключ в скважину и...        — Не заперто, — удивлённо констатировала она. Солдат, будто ему не нужно было слов, положил руку на кобуру и толкнул дверь, входя первым. И этих посетителей офис встретил запахом протухшего кофе, но эти и не поморщились. У них была миссия важнее: генеральша тут же открыла первый же ящик стола, пока солдат занялся компьютером. — Что за бред... тут пусто. — Она открыла следующий ящик, пока напарник, когда техника отказалась работать, как следует, полез разбираться с системным блоком. — И тут. Тут же должны быть хоть какие-то документы.       — Должны, — солдат, до этого закрывающий системник своим телом, отодвинулся. Отсутствие жёсткого диска в компьютере сразу бросалось в глаза, да так нагло, что у женщины задёргался уголок губ. — Нас опередили.       Генеральша отошла от стола, задумавшись. Солдат встал по стойке, будто ожидая дальнейших указов. Но та только осматривала убранство комнаты, в надежде найти хоть какие-то зацепки. Тщетно, кабинет подчистую вынесли. Осталась только она идея.       — Помнишь, кто-то названивал Фримену все эти дни? — Солдат кивнул, уже понимая, к чему клонит начальница. — Найди мне его.       Работник стойки информации уже второй раз за день наблюдал Барни, мчащегося мимо него. В этот раз охранник в сторону очкарика и не взглянул, так торопился вернуться в раздевалку, придерживая одной рукой свой бронежилет. Благо, что этому самому очкарику в голову не пришло, что, и как, и зачем было у Калхуна под экипировкой, но это что-то охранник ужасно поспешил сбросить в свой шкафчик и запереть от греха подальше. После долгого бега дышалось тяжело, впервые, наверное, за всю жизнь у Барни закололо в боку, пришлось присесть на скамейку. А вот и нет, сидеть спокойно не получалось, ноги сами поднимали его и заставляли обойти всю раздевалку. Во что он вообще ввязался? И во что ввязался Гордон?       Ни на секунду не ставил Барни под вопрос невиновность своего друга. Виноват мог быть кто угодно, пускай пока непонятно, виноват в чём. Вот те двое виноваты, да, сто процентов всё это вообще лажа какая-то ими подстроенная. Кем бы они ни были.       Надо успокоиться. С минуты на минуту вернётся Горст, ещё один сеанс жалости от неё Калхун не выдержит. Он вдохнул, выдохнул, наконец сел на скамью. В таком положении его и застала Вагнер, такая же запыхавшаяся, держащая шлем в одной руке. Конечно, ей-то ещё и в обход пришлось бежать. Она села рядом, переводя дыхание, прежде чем заговорить.       — Во что мы с тобой встряли? — Барни в ответ лишь помотал головой, опуская её на ладони. — Какой кошмар, не дай бог это нам аукнется. Если мы что-то важное сорвали, нас же хорошо если просто уволят.       — Раньше думать надо было, — вяло прервал поток панических рассуждений Барни, рассматривая затирку между плиткой. Они помолчали ещё какое-то время, но Горст долго не смогла терпеть напряжённое молчание.       — А если Гордон и в правду в чём-то виноват? И мы сейчас помогаем ни то преступнику, ни то угрожающему всему миру чудовище?       — Ты сама себя слышишь? Какое из Гордона чудовище? В нём из чудовищного только хронический недосып и панический страх людей. А они его убить хотят.       Горст согласно кивнула головой, но всё же о чём-то задумалась.       — Ну, в тихом омуте...       — Да заткнись ты, — отрезал Барни, поднимаясь со скамьи. — Давай так, сделанного не воротишь. У тебя какой уровень доступа? Можешь домчаться до Аномальных материалов и найти там Кляйнера? — Горст кивнула и с готовностью встала. — Тогда мчи туда так быстро, как только можешь, скажи ему, что это ебануться как срочно. Пусть у своего кабинета меня встречает.       Женщина позволила себе разве что устало вздохнуть, про себя удивляясь, как быстро всё же Калхун научился отдавать указания, и тут же в быстром темпе рванула на другой конец сектора. Наверняка пешком по подсобкам, даже так было быстрее, чем ждать монорельс. А Барни вновь открыл шкафчик, впихнул всё вытащенное из кабинета Гордона обратно за шкирку, — в этот раз аккуратнее, чтобы не выпадало из-под рубашки и не приходилось придерживать, — и смело вышел из раздевалки, с намерением вернуться в офисы... Он направится туда сразу же, как получит оплеуху от окликнувшего его очкарика, вот уж чудо, тот наконец запомнил его фамилию.       Иногда удача всё же поворачивалась к Фримену лицом. И он был несказанно рад слышать, как за медиком, снова уходящим за кофе, закрывается дверь, тут же подскочил, торопливо сбрасывая с себя халат и наконец оценивая результат своей работы. Подол едва не висел бахромой, разобранный на нитки, спрятанные маленькими клубочками под матрасом. Руки дрожали хотя бы потому, что нужно было торопиться. Торопиться сплести эти разрозненные нити в одну большую косу, чтобы было крепче. Нельзя было допустить, чтобы его импровизированная верёвка порвалась, иначе конец его тупому плану. Подойдя к решётке, держа этот венец креативности в руке, Гордон тяжело вздохнул. Если он всё же решится, пути назад наверняка не будет, документы он не сможет вернуть на место, его поймают, это гарантировано. Но лучше так, чем сидеть в неведении, не зная, чего от своих надзирателей ожидать. Поэтому он быстрым и резким движением распустил волосы, тут же привязывая резинку для волос к сплетённой верёвке.       Итак, главное не выпустить случайно нить. Для верности зажав её в зубах, Гордон хорошенько прицелился. Стол стоял от камеры не так далеко, длины должно хватить, чтобы достать лежащие на нём бумаги. Гордон пальцами натянул резинку. Щелчок, и она долетает прямо до стола, падая на лежащую сверху стопку документов. У Фримена аж глаза засияли, но не время было радоваться. Сейчас нужно было зацепиться за скрепку и аккуратно, медленно потянуть на себя. Сначала шло как по маслу, но, вот неудача, резинка всё же соскочила, упала на пол. Ничего, попробуем снова, решил физик, за нитку притягивая крючок обратно к себе.       У него получилось на третий раз, документы наконец упали со стола на пол, оттуда Гордон уже с лёгкостью дотащил стопку поближе, просунул руки сквозь прутья, дотянулся до стопки листов кончиками пальцев и подгрёб их к себе, наконец поднимая их с пола и поднеся к решётке. Это была копия как будто бы какого-то исследования, в углу стояла узнаваемая печать Чёрной Мезы. Первая страница не представляла из себя ничего интересного, кроме непосредственных результатов анализов. Гордон медиком не был и, точно так же, как и генеральша, ничего не понял. Но логично предположил, что анализы были его. За ними на следующей странице следовало описание какого-то вида существа. Гордон даже не пытался разобрать заумное название на латыни и просто прочитал человеческое название рядом. «Раб пришельцев». Больше полезной информации вычитать не удалось, остальная была так же биологически-заумна, и физику непонятна. Так что он перечёл к следующему листу.       Ситуация совсем начинала напоминать фарс. Если с предыдущей страницы какой-то вывод было сделать сложно, то на третей располагался рентгеновский снимок непонятного существа. Прямоходящего, но с загнутыми назад коленями и третей лапой, — или рукой? — растущей из груди. Фримен вперил непонимающий взгляд на этот снимок, пытаясь понять, это розыгрыш, гениальная шутка, или он чего-то совершенно не понимает. Прорыв в науке, о котором говорили его надзиратели? Если это создание существует, не оно ли сидит в соседней камере? Гордон постучал по металлу слева от себя, да, за стеной отчётливо слышалось ворчание. Нет, это какая-то идиотская шутка. Почему чёрт возьми это... нечто как-то касается его. Или может быть генеральша просто изучает исследования Чёрной Мезы из личного интереса. Погодите, это нечто исследует Чёрная Меза? Это вот этим занимаются другие сектора? В голове роилось столько вопросов, и ни одного ответа на них не было. Откуда это трёхрукое создание, как его вообще достали? Вместо того, чтобы предаваться размышлениям, Гордон взял свою импровизированную удочку и закинул её, с целью подцепить следующую стопку.       Получилось смахнуть лишь один лист. Подтянуть его было сложнее, чем скреплённую скрепкой стопку, но через пару минут мучений Гордон с этим справился. Снова на листе были какие-то анализы, снова ничего не было понятно. Вот бы эти медики писали всё простым языком. Фримен со скукой оглядел документ, пока в глаза ему не бросилась его фамилия на листе. Так это его документы? А что же тогда было в прошлой стопке? На том самом листе ни имён, ни каких-то иных записей, позволяющих опознать, кому принадлежат анализы крови, не было. Однако лежал же он в стопке с документами того самого «Раба пришельцев», следовательно это может быть анализы его крови. Всё вроде сходилось, на первый взгляд. Но, пробежавшись глазами по обоим медицинским записям, Гордона как по голове огрело.       Анализы крови были идентичными.       Гордон всё ещё сидел на холодном полу, прижавшись одним плечом к решётке. Изловчившись, он достал со стола ещё пачку документов. Ещё два результата его анализов, вдобавок к первому. Какие-то показатели колебались, но в целом выводы никак не менялись — совпадение с анализами «Раба пришельца» было почти полное. Или может просто этот «Раб пришелец» так схож с людьми. Бред какой-то. Гордон снова закинул верёвку, доставая следующую стопку. В это раз свою же биографию. Где он учился, где он жил, вплоть до адреса отчего дома в родном Сиэтле. Номер в общежитии, оценки в институте и даже школе, комментарии его педагогов? А это как сюда попало? Фримен тряхнул головой, переворачивая лист. Рекомендательное письмо Кляйнера при приёме на работу. Тут была копия письма из отдела кадров, даже зачем-то расписание HEV тренировок с комментариями доктора Кросс о физической форме Гордона.       Он наконец отложил последний лист. Хорошо бы было обдумать всё увиденное, но сейчас на это не было времени. С минуты на минуту первый же вошедший увидит кипу бумаги у его камеры, стоило бы довершить это впечатление ещё какой-нибудь выходкой. Гордон в последний раз закинул резинку на стол, но в этот раз не с целью достать документы. Теперь ему нужен был телефон. И быстро. Совершить один звонок и будь что будет. В голове от паники и стресса кровь стучала так громко, что казалось, это в коридоре слышатся шаги.       Барни у кабинета Кляйнера старался стоять как можно более непринуждённо. Сунув руки в карманы, будто тут он и должен быть. По крайней мере проходящие мимо учёные, вернувшиеся с обеда, всего лишь косо на него смотрели, но ничего не говорили. Да где ж блин Айзек. Калхун шаркнул ногой об пол и постарался подумать о чём-то позитивном. Или хотя бы не думать, а то от негативных мыслей уже начинала болеть голова. Но мозг упорно возвращался к одной теме: а как вообще Кляйнеру рассказать всё то, что он узнал? И что конкретно он узнал? Ну, по большей части из всего вороха новой информации его волновал только риск для жизни Гордона. Тот мужик в форме охранника так просто говорил о том, чтобы пустить кому-то пулю в лоб, будто это вообще было плёвое дело. Тьфу ты, всего лишь человека грохнуть. Подумаешь, мелочи. Кошмар какой. Если с головы его бедного Гордона хоть волосок упадёт…       Поток мыслей прервали спешные шаги, едва не переходящие на бег. Барни повернул голову в сторону, откуда доносился звук, чтобы увидеть торопящихся к нему Горст и Кляйнера. Последний выглядел так обеспокоенно, будто ему сообщили новости о чьей-то смерти, и обычно разговорчивый старичок не обронил ни слова, только отпер свой кабинет и пропустил вперёд охранников.       — Горст что-то успела рассказать? — Спросил Барни, как только дверь оказалась закрыта, но Кляйнер приложил палец к губам и жестом показал вывалить всё притащенное. Видимо Горст всё рассказала, оно и к лучшему, Барни так и не смог подобрать хоть отдалённо подходящих слов. И быстро ж Кляйнер Калхуна раскусил, тот запустил руку за пазуху, и вот на столе красовалась стопка бумаг. Учёный только молча сел и, придерживая рукой очки, принялся изучать документы, быстро пробегаясь по каждому глазами и откладывая в сторону. Охранники тем временем не думали подать голос, до тех пор, пока Айзек не посмотрел последний документ и не заговорил сам.       — Нет, тут ничего нету, обычные отчёты,— поправив очки и прислонив к губам кулак Кляйнер задумался, не прерывая мыслительный процесс тяжёлыми вздохами. — Эх, Гордон-Гордон, что ж ты мог натворить такого...       Горст уж точно не нашла, что сказать, только стояла, подперев дверь и прислушиваясь ко звукам в коридоре. Барни опёрся руками в стол, прожигая взглядом то документы, то думающего Кляйнера. Необычно серьёзного. Калхун его таким никогда не видел, а значит ситуация неразрешимая. Или по крайней мере казалась такой.       — Мы же поможем ему, да, Кляйнер? — Не отвечая на вопрос Барни, Кляйнер только поднял на него пугающе уставший взгляд. — Они же хотят его убить!       — Да, Барни, всё возможное сделаем, — заключил Айзек, на секунду прикрывая глаза, но после оглядывая присутствующих суровым взглядом. — Никому не рассказывайте обо всём этом. — И Горст, и Барни согласно кивнули: первая намного более уверенно, второй так, будто сам размышлял над каким-то планом.       — А если подговорить остальных на забастовку? — Наивно озвучил он свои мысли, в ответ на которые Кляйнер только покачал головой.       — Мы пока не знаем, с чем имеем дело, лучше не предпринимать кардинальных мер.       Барни снова кивнул, а потом на мгновенье задумался, будто что-то вспомнив.       — Кляйнер, можешь дать, пожалуйста, свой номер телефона? Чтобы мне больше не пришлось выносить на руках дежурных, лишь бы с тобой поговорить.       Конечно Кляйнер согласился и, как только Барни протянул ему свой сотовый, вбил свой номер и вернул телефон владельцу. Последний вместе с Вагнер направились по своим делам, Калхун на ходу давая название новому контакту. Но застыл в дверях, обращая на себя внимание присутствующих не только резкой остановкой, но и внезапно раздавшимся звонком мобильника у него в руках. Казалось бы, ничего необычного, только лицо Барни в мгновенье побледнело, он уставил круглые от шока глаза в экран и в следующую секунду резким движением закрыл обратно дверь и взял трубку.       — Алё, Гордон, — дрожащим от волнения голосом начал Калхун, заслышав имя Айзек и Горст живо встрепенулись. Но позвонивший тут же Барни перебил.       — Барни, у нас мало времени, ты меня слышишь? — Фримен говорил так чётко, пускай и тихо, как не говорил никогда.       — Слышу, да. Ты... — Гордон снова не дал ему закончить.       — Я где-то в Чёрной Мезе, понятия не имею, где, какая-то новая лаборатория. Мне нужна твоя помощь, я не понимаю, что произошло, но... вот чёрт, — из трубки донёсся тихий писк открывающейся двери, знакомый каждому работнику комплекса, а следом мужской возмущённый возглас, Барни отметил знакомый голос.       — Эй, ты, ублюдок!        Было слышно, как Гордон судорожно вздохнул в трубку и прошептал.       — Я в тебя верю, не волнуйся, со мной всё хорошо, — ласковым, пускай и дрожащим голосом произнёс Гордон, едва заглушая женский властный крик на фоне.       — Открой камеру!       И последовавший за ним мужской разъярённый ор.       — Я его прибью!       За ним ничего не последовало, с той стороны бросили трубку, и хорошо, если это был Гордон. Барни оглядел потерянным взглядом присутствующих, звонок слышали все: Кляйнер подскочил со своего стула, шокировано смотрел на Калхуна, как собственно и Горст, замеревшая в паре метров от охранника. И никто не решался что-то сказать. Только Барни, придя немного в себя, снова набрал Гордона. Роботизированный голос автоответчика тут же оповестил, что телефон абонента выключен. Калхун на автомате сунул мобильник в карман, но тут же наткнулся в нём на жёсткий диск из компьютера Фримена. И положил его на стол Кляйнера, начиная говорить спокойным ровным тоном, хотя, по лицу было видно, едва держал себя в руках.       — Ну, по крайней мере мы знаем, где его искать.