Во всём виновата Грейнджер

Драко плотно сжимал свою волшебную палочку в руке. Он оглядывался по сторонам. «Не может быть, чтобы это повторялось. Этого ничего нет, — первые мысли в его голове». Он слышит, как слова отражаются и эхо разносит каждое его слово: Не может быть, не может быть, не может быть. Драко видит спину, величественную спину волшебника, которого он чуть не погубил, который исчезнет навсегда в эту самую минуту, но не от его руки. Это уже было, всё уже произошло... — Ты же мёртв! — закричал Драко изо всех сил. Мёртв, мёртв, мёртв, мёртв - эхо разносило его слова. Старик повернулся и Драко видит его ясные, голубые глаза. Волшебник улыбается ему. — Да, Драко, меня больше нет, но ты есть, — он поднимает руку и указывает пальцем на него. — Ты жив и ты сделал свой выбор, мальчик. Ты сделал правильный выбор. — Что здесь происходит? Он слышит шаги, оборачивается и видит её: тёмное платье, чёрные губы, растрёпанные волосы. — Кто ты? — он направляет палочку прямо ей в лицо, но его рука дрожит. Драко видит как она улыбается, её губы искривлены и, подняв свою палочку... — Нет, — Драко зажмуривается. — Сделай свой выбор снова. Ты и она, и нет ничего правильней этого, — он слышит голос старого волшебника. — Ничего этого нет, — снова шепчет парень. — Драко, всё что сейчас перед тобой это твой страх, перестань бояться. Услышав звук, увидев знакомую вспышку Драко издает крик и роняет палочку, касаясь ладонями своих ушей. Крик разрывает его на части и, рухнув на колени, он чувствует сильную боль, словно его голову сжимают тиски. Но резко всё прекращается, и звук, и боль, и он отпускает свои руки вниз. Открыв глаза, Драко видит обнажённую, худую, такую какой он видел её в последний день, в тот день, когда она ушла. Гермиона прошептала: — Хочу домой. Драко открыл глаза и почувствовал ломоту в шее. Он прикоснулся пальцами и попытался размять её. Всё тело жутко болело, так как уже несколько недель он не ложился в кровать, спал за рабочем столом, и его мучал один и тот же сон: ещё живой Дамблдор, Гермиона, которая не похожа на себя, а потом её фраза «хочу домой», которая снова и снова преследовала его. «Что произошло, почему она ушла? Почему? — он постоянно задавал себе этот вопрос и мучил себя». Драко не шёл на ту кровать, на которой ещё недавно они были вдвоём. Казалось, что бархат сохранил её запах, и он боялся нарушить, стереть его навсегда. Он не мог выбраться из этого чёртова поместья, не мог переместиться и утащить её к себе. А Гермиона не приходила и каждый день был равен году. А ведь он всегда боялся, что всё закончится вот так: что она соберёт вещи и уйдёт. Драко запомнил каждое слово, сказанное ею, но солнечное утро наступило слишком быстро, а днём всё, что сказано ночью, часто не имеет значения. И он боялся именно этого и ждал её решения. Все его опасения подтвердились – Гермиона ушла. Он уронил голову на свои сложенные руки, и в этот момент услышал дробь по стеклу. Подняв голову, увидел своего филина за стеклом, и, взяв палочку, взмахнул ею. Как только окно открылось, птица неуклюже приземлилась на стол. Приняв письмо, Драко положил его перед собой и, наклонившись, вздохнул аромат исходивший от него. Оно пахло ею. Письмо было от неё и, медленно гладя бумагу большим пальцем, Драко закрыл глаза и сильно прижал его к столу, нахмурившись. Быстрым движением, он развернул бумагу и прочитал вслух:

Я вынуждена тебе сообщить о том, что несколько часов назад мои догадки подтвердились: я беременна. И это совершенно точно. Так что скоро ты станешь отцом, и наконец сможешь избавиться от этой связи. Будем надеяться, что мой ребёнок окажется мальчиком.

Всего хорошего, Малфой.

Драко, как только оторвал взгляд он письма, медленно взял палочку и, направив еë на вазу в углу, прошептал: — Бомбарда.

***

Прошло шесть месяцев. Февраль.

— Это Гермиона Грейнджер? — Она что, беременна? Девушка не обращала внимания на громкие реплики. Никто не пытался скрывать своего любопытства. «Никакой тактичности, — подумала девушка и гордо прошла мимо». Она подошла к Гарри и тот плотно сжал её ладонь. — Всё хорошо. — Я знаю, — ответила она. В зале было тихо, лишь напряжение витало в воздухе и тяжёлый запах пыли. У Гермионы начало щипать в носу, а ещё ей катастрофически не хватало воздуха. Ноги казались свинцовыми и постоянно хотелось коснуться своей поясницы, выпрямиться и снять обувь. Хотелось пробежаться босиком прямо здесь, по этому прохладному полу. Она стояла и слушала монотонные голоса, а зрение начинало подводить. Гермиона занималась тем, что разглядывала пятна. Сначала это были чёрные пятна, похожие на какой-то тоннель. Но стоило протянуть руку и коснуться пальцем, как её словно засасывало в эту манящую черноту. Ещё она видела идеально ровные кляксы и если сощуриться, то они превращались в рождественские манящие огоньки. «На что это похоже? — думала она, — нефть или...» Гермиона услышала свою фамилию. Её вызывали и нужно было что-то говорить, голоса отражались и исчезали, а девушка чувствовала как открывает свой рот и определённо что-то рассказывает. Из-за шума в ушах никак не могла разобрать своих слов. Хочется пить и кто-то словно проникнув в её мысли поставил стакан с водой перед ней. Гермиона посмотрела на него и ей захотелось нырнуть туда с головой. Сделав пару глотков, приступ появившейся тошноты усилился. В этот момент она упёрлась о что-то твёрдое и посмотрела влево, там, за решётками она увидела бледное лицо Паркинсон. Девушка смотрела прямо на неё, нервно кусая губы, и Гермиона увидела её алую кровь на нижней губе, повернувшись, та посмотрела на свои отёкшие пальцы и её вырвало. Прямо в зале суда.

***

Девушка сидела на лавочке сгорбившись и нервно массировала свои колени. Февраль был достаточно тёплым, самым тёплым из последних лет, которые помнила Гермиона. Влажный воздух погасил приступы тошноты и она ждала хоть кого-то, кто выйдет и поможет добраться до дома. Ей хотелось принять тёплый душ и лечь спать, а ещё очень хотелось лимона. Разрезать его пополам и вгрызаться в самую мякоть, ведь его кислота вот уже несколько месяцев спасала её. Всё что ей необходимо это несколько часов покоя и безмятежного сна, с привкусом цитруса на губах. — Привет, — она услышала этот приятный бархатный голос. Привет, — наклонив голову набок, обернулась. «А Блейз изменился, похудел, осунулся, но самое броское - это его серьёзный вид». — Чем всё кончилось? — хрипло спросила Гермиона. — Паркинсон избежала заключения. Она больна и ей будет назначено длительное лечение. Если целителю разума удастся победить недуг, то она будет заключена на на три года. Потом несколько лет без магии. — Ты доволен таким исходом? — Гермиона, я не могу быть этим доволен. Паркинсон не была моим врагом, и я виню только себя в случившемся. — Почему? — Потому что я ничего не замечал, потому что спал с женщинами не задумываясь, что они чувствуют. Все эти пострадавшие девочки были мне совершенно безразличны. Знаешь, после войны я просто хотел любви и купался в женском внимании, вся эта лёгкость была необходима мне. Своего рода это была паника, которая меня охватывала, и я не хотел ни о чём думать. Хотел лишь одного – прожить легко. Мне казалось за спиной у меня огромные крылья, а в итоге из-за меня пострадали ни в чём неповинные девушки. И даже Паркинсон любила меня, а я... — Любя, невозможно так поступать с человеком. Тот кто любит, не принуждает. — Что ты знаешь про любовь? Что ты знаешь про неё? Она так же, как и мы пережила войну, никого война не сделала сильнее. Даже тебя. А что с тобой, Гермиона? Она увидела, как его взгляд коснулся её живота и какое-то время он удерживал его, до тех пор, пока их зрительный контакт снова не установился. Гермиона видела, что он чем-то недоволен. — Спрашивай, — спокойно сказала она и отвернулась. — Ты любишь его? — этот вопрос заставил её выпрямиться, она коснулась пальцами горла и почувствовала, что во рту пересыхает. Гермиона не знала, что ответить. Сомнения одолевали её минуту, и она тихо сказала: — Люблю, — и когда она сказала это слово, зажмурилась на секунду, истерично улыбаясь. — Я люблю его, очень, но всё так глупо получилось. — Понятно, — голос Блейза как будто дрогнул. — А что с Малфоем? — Что? — она не поняла его вопроса. — Что непонятного? — он повернулся и посмотрел на неё. — Это я не понимаю, что вы решили с кулоном. Вы его сняли? Если ты беременна от Рона, значит вы его сняли. Но как? Малфой жив хотя бы? Это была истерика, Гермиона не могла остановиться. Смех и неконтролируемые слёзы начали литься из глаз. — Он всё ещё на мне. И этот ребёнок, он его. — Что? Ты это всё сделала, чтобы снять кулон? Это что, такой выход? Разве это выход? — он прикоснулся ладонью к её животу, с осторожностью. — Да, это был наш план и единственный способ, чтобы избавиться от этой магии. Мы всё предусмотрели, кроме одного. Блейз смотрел ей в глаза и она видела ту самую нежность, которую получала только от него несколько лет. Ту заботу, которую он мог ей дарить и в этот самый момент она думала об его словах. Ведь он сказал что никогда никого не любил и не задумывался об этом, но это была неправда. Блейз желал любви, просто боялся её и избегал. Но он умел любить, как никто другой. Ведь любовь – это не только любить кого-то одного. Чтобы полюбить женщину, нужно уметь любить людей и Гермиона знала точно, Блейз Забини, не смотря на собственное мнение, умеет любить. — Когда я спросил тебя, любишь ли ты его, то я думал про Рона. Потому что помнил, что ты мне говорила. А когда ты ответила, что любишь, то я подумал... Всë это уже не важно. Вы с Малфоем не знали, что полюбите друг друга. Какая может быть разница, если любовь это единственный смысл чтобы выжить в этом чокнутом мире. Неважно из какого вы теста, Гермиона, верно? Но есть какое-то но. Да, я прав, здесь что-то не так. — Да... — Гермиона отвела взгляд. — Вот уже много месяцев я не видела его. — Но он знает про беременность, верно? — Знает. — Ну что тогда, он не питает к тебе чувств? — Я сама всё испортила и сама ушла. Просто испугалась, в какой-то момент я поняла что не могу забыть прошлое. Мне всё время казалось, что в один день он превратится в того человека, которого я когда-то знала. Я сама ушла, — она заплакала и это были бесконечные слёзы. Гермиона чувствовала, как ей становится легче. — Всё хорошо, — Блейз гладил её по голове, до тех пор пока слёзы не закончились. — Я хочу лимон. — Отлично, вставай и пойдём. Я провожу тебя до дома.

***

Гермиона давно не чувствовала заботу, она постоянно находилась вне дома и старалась занять свои мысли чем-то сложным. Например, решением множества поставленных задач. Она полностью растворилась в своём отделе. Ей даже не хотелось встречаться с Гарри. Друг стал для неё катализатором воспоминаний и она переносилась снова в то время, когда они были с Драко вместе. И это вместе беспокоило её с каждым часом всё сильнее и сильней. Она больше не думала о кулоне и о магии, которая связала их. Ей казалось, что всё это нужно непременно забыть, чтобы снова стать счастливой. И она отсчитывала каждый день, который приближал её к долгожданным родам и казалось, что как только этот день наступит, то всё пройдёт. Всё забудется, как нелепый сон, который уже к середине дня теряет свои детали. Гермиона снова подумала о своём друге, Гарри, который помогал ей всё это время незаметно, словно тень. Например, раз в неделю он покупал ей продукты, но она даже не видела как он входил и выходил, только открыв холодильник подмечала, что тот волшебным образом наполняется. А однажды на её столе появилась брошюра одной Лондонской клиники, центр родов, и она понимала, что Гарри не хочет чтобы, она рожала в Мунго. Он хотел чтобы волшебное общество оставило девушку в покое, хотя бы на время. А среди магглов можно было затеряться, снять дом или квартиру и провести несколько месяцев наедине с ребёнком. «Всё пройдёт, — она повторяла себе это ежечасно, — а у ребёнка обязательно будут каштановые волосы и карие глаза. Он будет похож на меня и от Малфоя останется лишь воспоминание» Но стоило ей только лечь на подушку, закрыть глаза, как его образ врывался в её сознание. А во сне она даже чувствовала его запах. Поджав ноги в коленях, Гермиона пыталась улыбнуться. Ведь рядом с ней спал её друг. Блейз настоял остаться у неё и позже всё обсудить. Всё было как раньше. Но всё было по-другому и Гермиона не могла отрицать этого. Даже Блейз изменился. В нём исчезла лёгкость, лицо стало серьёзным и поэтому другим. И Гермиона не могла не заметить, что за эти месяцы он постарел. Коснувшись пальцами своей скулы, Гермиона проскользнула по ней кончиками пальцев в рот и, прикусив ноготь, подумала: «А что же с моим лицом?» Она избегала зеркал и не хотела смотреть на себя. Каждый раз когда она видела своё отражение, то вспоминала Малфой Мэнор и свои счастливые глаза. Она вспомнила какой невесомостью обладала в то время, какой силой, и почему всё исчезло? На этот вопрос она не могла дать ответ. Каждый раз, в своих снах, Гермиона открывала дверь в кабинет и видела его холодное лицо, полное безразличия, а взгляд, словно ледяной. Она ушла, ничего не сказав и не спросив. А потом этот вопрос, который сидел у неё в голове несколько месяцев, не давал ей покоя. А ведь он тогда спросил её о слезах, и она могла сказать, что она плачет потому что увидела его таким, каким боялась его увидеть. Ведь можно было просто сказать и ничего бы это не было, а, может быть, ничего и не было? Гермиона сходила с ума. Если бы не токсикоз, то она точно бы сошла с ума, но у неё абсолютно не было на это сил. «Всё должно было быть не так, всё должно было быть не так». Резко девушка почувствовала, как в животе началось ритмичное толкание, и, коснувшись ладонью, она ощутила, что внутри неё кто-то живёт. Снова. Новая жизнь, которую скоро она родит, ещё один человек. А ведь он Малфой и это невозможно изменить. Это то, что теперь навсегда будет с ней и с ним. И если Гермиона может навсегда остаться Грейнджер, то ребёнок, даже если она даст ему свою фамилию, навсегда останется Малфоем. Девушка скинула плед и коснулась босыми ногами пола. Она нервно убрала волосы за ухо и, потерев свои колени, словно они были волшебные и помогали ей выполнить какое-то действие, встала и, обняв живот, неуклюже пошла к камину. И если бы девушка ещё задержалась на несколько минут, если бы она подумала тогда, то могла бы вернуться в этот безопасный уголок тишины, рядом со своим другом. И дождалась часа когда он проснётся и они бы разговаривали ни о чём, пили малиновый чай. Если бы только она обернулась, но Гермиона вошла в камин, взяла порох и громко сказала: — Малфой Мэнор. Поместье стало мрачнее, чем было. Казалось, что стены не рады нежданной гостье. Серые оттенки вызывали приступ паники у Гермионы, а холод сковал её босые ноги. Девушка удивлённо посмотрела на свои стопы и ужаснулась. — Обувь, — прошептала она. Беременность забирала у неё не только силы, но и часть ума. Казалось, глупее существа нет на всей планете. Гермиона злилась на саму себя, но ничего не могла поделать, то состояние, в котором она находилась, трудно было назвать нормальным и в этом была виновата не её беременность, а только она сама. Ведь именно она ушла отсюда, а всё это время ей нужен был Драко, он был жизненно необходим ей. Удивительно, но в этом поместье ей было комфортнее, чем дома. Она ушла сама, ни о чём не спросив, просто ушла, а сейчас так же просто пришла обратно. «Имею ли я право на это?» Гермиона поднималась по лестнице, а страх тянул её назад, он хватал её за руки, за ноги, но она продолжала идти. Когда девушка вошла в кабинет, в надежде, что он всё ещё там. Будто время остановилось и она уходила на несколько минут. Стул был задвинут, а на столе лежали недописанные письма. Всё было как прежде, тусклый свет, рукописи, хвойный запах. Всё было так, как в тот день, и, подойдя к двери, она занесла руку и резко одёрнула её. Гермиона оглянулась назад и ей хотелось убежать, добежать до каменного зала, взять порох и оказаться дома. Завернуться пледом с головой и лечь на колени Блейзу. Тихо плакать и знать, что у неё есть друзья, которые поймут и пожалеют, а всё это скоро закончится. Но это была не она, а её ненавистный страх. И, сожмурившись, Гермиона всё-таки открыла дверь и замерла, босая, с закрытыми глазами. Открыв один глаз она увидела, что Малфой спал на своей половине, а половина которая принадлежала ей, пусть и короткое время, была пуста. Он лежал так, что будто бы она сейчас выйдет из ванны и ляжет рядом. И девушке на мгновение показалось, нет, ей хотелось верить в то, что Драко всё это время ждал её. И Гермиона снова не оставила себе время на раздумья, а подошла к кровати и откинув покрывало легла рядом. Девушка лежала на спине и натягивала ткань до самого подбородка. Она ощущала рядом его тело, его тепло, которое распространялось и обжигало её. Ей остро захотелось прижаться к нему, но она не смела прикоснуться, зажмурившись, почувствовала как внутри неё произошли короткие толчки. Малфой пошевелился и перевернулся на спину, девушка перестала дышать. Она не знала спит он или проснулся, почувствовав её присутствие. Но её мысли прервались от того, что тот уже повернулся на бок и, удерживая свою голову, при этом не терял равновесия на одном локте, смотрел на неё. — Ты считаешь, это нормально? Гермиона молчала, ведь любое слово могло всё разрушить, то, что сейчас было у неё. Ей этого было достаточно. Спать рядом, в месте, которое успокаивает, с человеком, который исцеляет. Да, она могла в любой момент просто встать и уйти, но ей так хотелось чтобы он говорил, чтобы он больше никогда не молчал и ей хотелось остаться. — Ты ушла внезапно, ничего не сказав. Не оставив письма, только потом ты прислала, что беременна, а сейчас, спустя столько месяцев, ты появляешься здесь, как ни в чём не бывало. Ложишься в мою кровать. Ты считаешь это нормально? Почему ты так сделала? — в голосе не было злости. «Интересно, какое у него лицо? Почему он не кричит? — Гермиона подумала, не открывая глаз». — Грейнджер, ну скажи мне хоть что-то. Но она молчала. Его ладонь легла на её живот, тепло исходящее от него проникло внутрь и Гермиона чувствовала, как ладонь будто бы что-то даёт ей, какую-то энергию и внутри неё та драгоценная жизнь стихла, на какую-то минуту, чтобы потом дать сильный толчок. — Ну привет, — тихо сказал Драко. — Ну и кто там у нас? Гермиона открыла глаза и наконец посмотрела на него. Его лицо было прежним, таким, каким она видела его до того, как вошла в кабинет, таким же, как оно было в ту ночь, когда они создавали эту самую жизнь. — Я не знаю. На УЗИ попросила оставить в секрете. — Что? — УЗИ - это магглы так узнают пол ребёнка, а ещё его состояние, это диагностика плода. — Ты наблюдаешься у магглов? — Да, Гарри сказал, что так будет лучше. — Ну конечно, если Гарри сказал, то так будет непременно лучше. — Гарри заботится обо мне. — Ну ты же никому другому этого не разрешала. — Я ушла из-за тебя. Его лицо изменилось, Драко нахмурился и Гермиона, отвернувшись, посмотрела на стену. Ей стало тяжело дышать, воздуха катастрофически не хватало, сердцебиение участилось, а ребёнок почувствовав материнское беспокойство начал свой неизвестный танец. Гермиона чувствовала что там, внутри, ему не нравится то, что происходит снаружи. Ему не нравятся эти ощущения и её громкое сердце, и девушка попыталась выровнять дыхание и, снова закрыв глаза, стала считать до десяти. Снова почувствовала, как ладонь Драко ложится на её живот и он медленно делает круговые движения. Его прикосновения приносят ей спокойствие, тело стало мягче, мышцы лица расслабились, дыхание становилось ровнее, а сердце вернулось в привычный ритм. Малыш словно притих, ведь он знакомился с тем, кто прикасался к ним, и, притаившись на какое-то время, чтобы потом дать свой самый сильный толчок прямо в ладонь Драко. Его ладонь нагревала её и, словно по волшебству, от неё шло спокойствие, которое разливалась по всему телу и Гермиона мгновенно уснула.