Сердце лекаря

Мы пообещали, что вернемся не позднее пяти часов. Каждого из нас снабдили рацией на всякий случай, компасами, бумажной картой тоже. Телефоны здесь не ловят. Если я думал, что раньше видел красивые места, то признаюсь, что ошибался. Цветное разнотравье, тысячи оттенков зелени, камня, воды и неба. Боже, какое же волшебство! В груди набухало чем-то невыносимо щемящим, подкатывало к глазам горячими слезами. Я не мог насмотреться и надышаться окружавшим меня миром. У каждого причудливо или страшно изогнутого дерева хотелось остановиться, потрогать его, ощутить тепло ствола и идущую из земли в небо вибрацию. — Ты это тожечувствуешь? — шепотом спросила Лиза. — Да. — Это просто невероятно! Оказалось, что едва заметная в траве тропа шла кругами, медленно подводя нас к большому светлому камню. Думаю, что так и должно было быть. Идя по ней, то постепенно отрешаешься от всего, очищаешься. Голова пустеет, настраиваясь на встречу, а душа открывается, тянется навстречу. Сейда была огромная. Походила на медвежью голову и держалась на трех маленьких камушках на ровном каменном плато. Лиза застыла перед ней, закрывая глаза. А значит на то, что дальше будет происходить, мне видеть не положено. Это ее дело. Невдалеке нашел небольшой каменистый уступ над маленьким, с темной глянцевой водой озерцем, устроился удобно на его прогретой летним солнцем шершавой поверхности, впитывая окружающее умиротворение. Я бы хотел здесь жить, что бы кто ни говорил. Ведь бывает так, что душа куда-то тянется. Человек вроде и понимает, что это неразумно, нелогично, опасно, но берет и едет, идет, меняет вою жизнь. И здесь не придется вести эту постоянную борьбу с самими собой за каждый день, каждую ночь без кошмаров, каждый шаг из дома. Да, я уже почти не боюсь. Почти. А чего собственно боюсь? Если разобраться хорошенько… Хотя, нет, если положить руку на сердце, то я боюсь себя. Я не знаю кто я, какой я, почему так живу, почему не помню ничего из того, что было до. Я боюсь себя, потому что совсем не знаю как отреагирую на то или иное событие. Боюсь, что Олег или Лиза, или другие увидят это и ужаснутся, отшатнутся, осудят или испугаются и уйдут. А я не смогу пережить такое, не смогу один. А здесь не перед кем притворяться. И если меня скрутит ужасом и я снова буду кричать, то никого не напугаю, если буду бродить по ночам по комнатам, то ни на кого не наткнусь, если вдруг парализует посреди дня панической атакой или видениями, то никто не будет вызывать скорую, беспокоиться. Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня. Я так себя боюсь, что порой ненавижу. Почему все так? Почему я такой? Почему если Бог есть любовь, он допустил, что так случилось. Может быть он что-то напутал? Ошибся? Не мог же он послать такое испытание такому слабаку, как я? Может если хорошенько от всего сердца попросить его , то он поможет, обьяснит как дальше жить, что делать, куда идти? Боже, пожалуйста, услышь меня. Прошу! Я не хочу, чтобы страдали мои близкие люди. Сделай так, чтобы они все были счастливы. Свободны и счастливы. Я так устал, Боже, я не хочу никому быть обузой. Пожалуйста, я могу быть один. Я справлюсь, правда, я ведь уже не ребенок. Пожалуйста… Рукав толстовки был мокрым от слез, пальцы стискивали сжимал небольшой острый камушек, сидел на самом краю обрыва, когда Лиза обняла меня сзади. — Не страшно? Я очнулся, взглянул вниз, посмотрел на сестру. — П-п-прости ме-е-еня, Лиз. Я же долен быть за тобой присматривать, а сам… Она обняла меня крепче: — Вань, даже не думай загоняться. Чего за мной следить? Смеешься? Я даже рада, что ты смог побыть один в таком месте. Как чувствовала, что тебя надо вытащить с собой. Не знаю, что тут с тобой произошло, но смотри, что ты написал! Она указала на четко виднеющийся символ, выцарапанный на камне. — Эт-т-то я с-с-сделал? — Думаю да. Она вытащила из моих сжатых пальцев обломок камня. — И честно, я в шоке. Это руна Эйваз, точно тебе говорю. Очень четко видно. Она означает перемены, преображение. Я провел пальцами по глубоким бороздам. Перемены. Может мою просьбу услышали? — Еще она символизирует смерть. Символическую смерть, как переход на более высокую ступень развития. А ты знаешь как еще называют это место? Смерть — гора. Я уверена, что все это не случайно. — Д-д-духи п-ри-и-шли к тебе? — Не скажу, — она показала мне язык, — тссс, об этом нельзя рассказывать. — А п-п-про ру-у-уны зна-ачит мо-о-ожно? — возмутился я, ткнув ее пальцем в бок. — Ай! — подпрыгнула она, — а кто ж тебе еще расскажет что к чему? — Эт-т-то хо-о-орошо, так ведь? Ру-у-уна? — Очень хорошо, Вань. Я не спешил выбираться из ее обьятий. Было хорошо. Сестра многое знает, чувствует. Может понять.И сейчас она понимает, держит меня на краю, давая выпустить эмоции. И ничего не говорит. Сейчас именно так и нужно. Просто побыть рядом. — К-а-ак д-д-думаешь, по-о-очему Олег с на-а-ами? — Ну… Он же наш брат. Кто еще стал бы о нас заботиться? — С-с-сме-е-ешная т-т-ты, Ли-и-изка. Ребе-енок еще. — Почему это? — Мы е-е-ему жи-изнь испо-о-ортили, п-п-понима-а-аешь? — Не говори ерунды! Все у него хорошо. Есть семья, работа, друзья. Думаешь, самое большое счастье кучу бабла зарабатывать и жить в столице? — Я не-е-е про это. Он мо-о-ог же-е-ени-и-иться, де-е-тей име-еть. А тут м-мы. Я покачал головой, вздыхая. — Это его выбор, ты не думал об этом? И давай будем благодарны за это. Не будем портить сомнениями и страхами нашу и его жизнь, ладно? Посмотри на меня, Вань, — она взяла мое лицо в руки. — Никогда не думай о себе плохо. Ты очень сильный, добрый, умный. Ты столько делаешь для всех нас. Ты всех нас держишь вместе, понимаешь? Ты преодолел столько своих страхов. Ты чудесный! И пример для меня. Несмотря ни на что, ты учишься. Даже не представляю насколько тебе в универе непросто. Что бы я делала без тебя, скажи? Мы как два глаза — никуда друг без друга. Не уходи, прошу. Я люблю тебя таким какой ты есть. И Олег любит. Слышишь? Ведь мы семья — это самое главное. Пожалуйста, не уходи Теперь уже она плакала, прижавшись к моему плечу, а я чувствовал какое -то странное облегчение. Почему я раньше не слышал ее? Ведь она и раньше говорила мне об этом. Но я жалея себя, закрывшись в коконе своего горя, не слышал, не понимал. Можно быть счастливым здесь и сейчас, в данный момент, вэтот день и минуту. От того, что близкие рядом, от того, что меня любят. Любят просто и безусловно. Я отгораживался от них, защищиался сам не зная того, что надо было просто отпустить, раскрыть свое сердце. Надо было просто принять то, что случилось. Принять себя таким, любым. Со всеми своими потрохами. А я все время причинял им боль. Лизка права — надо благодарить судьбу за то, что все так сложилось. Мы живы и мы вместе. Вспомнить бы еще… — Знаешь, сегодня такой удивительный день. Не могу подробности рассказать, но столько всего пришло! Я и не заметила, как два часа у камня пролетели. — Ско-о-олько? — Ты тоже будто провалился, да? — Оч-ч-чуметь! — Не знаю о чем ты думал, пока тут был, но мне кажется, что должно случиться что-то хорошее. Знаки один за другим появляются. Давай поблагодарим мир. Вернулись мы в лагерь ровно в пять. Оказалось, что за эти несколько часов мы прошли почти 20 километров, увидели интересные места. Как это могло получится, непонятно. Но теперь я точно был склонен верить в чудеса. Степан только языком цокнул, увидев фотографии. Посмотрел на нас прищурившись, хмыкнул в бородищу. Разговоры у вечернего костра смолкли быстро. Казалось, всех накрыла магия этого места. Сидели, пили чай, слушали потрескивание поленьев, лес вокруг. Я ушел в палатку первым. Долгий день все-таки выпил все силы. Поначалу прислушивался к звукам снаружи, ждал, что Олег или Лиза тоже придут, даже сдвинулся в самый угол, чтобы никому не помешать. Но так и уплыл в одиночестве в укутывающее лаской мягкое одеяло сна. Мне виделись всполохи ярких огненных цветов в резной зелени травы, над ними покачивали тяжелыми ветвями огромные ели, а между стволов мелькал чей-то силуэт. Непонятно — вроде бы стоит на ногах как человек, а вон она шерсть густая по спине и уши жесткими треугольниками торчат. Я окликнул его, он стал медленно оборачиваться и меня обдало ужасом — с лобастой волчьей морды на меня смотрели человеческие глаза. И еще это существо улыбалось во всю свою звериную пасть. Отступая назад, я споткнулся и кубарем полетел в овраг. Очнулся, закрыл ладонями рот, чтобы не закричать, утыкаясь лицом в подушку. Это сон, всего лишь сон. Придя в себя, я принялся как обычно анализировать свои чувства. Странно, но первый страх быстро испарился. Я мог вспомнить морду эээ… волка (все-таки это был он) во всех подробностях, хоть сейчас рисуй и понимал, что он совсем не страшный. А очень даже милый, особенно улыбка. Даже появилось чудное желание потрепать его меж ушей. Но думаю, я огреб бы за это по самое небалуйся. Я совершенно придурочно хихикнул, представляя, какое было бы у зверя выражение на морде. Мда уж, совсем крыша поехала. Надо бы проветриться что ли. Голову остудить. Да и в кусты сходить не помешает. Выскользнув из палатки, я удивился насколько было светло. Луна висела чуть ли не над головой. Большая, яркая, знакомая с детства и все равно удивительная, загадочная. Не зря столько легенд с ней связано. Луна, волки во сне. Но неясно почему, страшно мне совсем не было. Звучать рядом с палаткой совсем не по-людски, и оглянувшись по сторонам, я заприметил низкие кустики невдалеке. Возвращаться в палатку не хотелось, и я остановился на полянке около еще теплого костровища, поднял голову вверх, пытаясь разглядеть в размытых темных пятнах того самого лунного кролика. Получалось так себе. Видимо у древних людей было более богатое воображение. Не то, что у нас — детей интернета. А может быть потому что я не художник. Или нет у меня той самой способности, как ее называют не помню, когда в рисунках на ковре, трещинках в стене и тому подобное, видишь определенные образы. Вдруг вспомнился эпизод их ГП, где они на кофейной гуще гадали, и как Рон смешно порол чушь, а профессор увидела в чашке Грима. Да что ж такое то? Все к одному — полная луна, волки, гримы. Еще и в лесу. Так, все, пора в кроватку. А то еще что-нибудь начнет сказочное мерещиться. С края поляны донесся шорох, я резко обернулся, заметил желтые огоньки и ноги приросли к месту. Нет, не может быть. Я зажмурился, сглотнул ставшей вязкой слюну. Получилось очень громко. Это поставило мои мозги на место. До палатки три шага. И Степан говорил, что ни волков, ни медведей здесь нет. А шуршать может любое мелкое животное. Но справившись со страхом и открыв глаза, я понял, что по лесу идет сгорбленная старушка. Но круглой спине болталась здоровенная корзина, в руках мешок. Она шустро драла траву в густом подлеске и кидала ее внутрь. Потом кряхтя, разгибаласт, переходила чуть поодаль и снова принималаст за дело. Не знаю была ли эта корзина тяжелой или нет, но мешала она ей явно. Помочь? Собственно, что она мне может сделать плохого? Убежать по крайней мере от нее я всегда смогу. Да и не чувствовал я от нее никакой угрозы. А сердце ныло. Как не помочь пожилому человеку? Уйти, сделав вид, что ничего не видел, так потом меня совесть сгрызет. Конечно, было непонятно, почему она занимается этим ночью, но я уже давно понял в этой жизни одну вещь — у всех свои тараканы. Стоит это просто принять. Я осторожно, но не таясь подошел поближе. Похоже, она меня так и не заметила, пришлось негромко покашлять. Она медленно подняла голову, посмотрела на меня удивленно. — Здравствуйте, давайте помогу, — указал я на его ношу. — Ох, давай, мил человек, помоги, — от улыбки морщинки разбежались теплыми лучиками по лицу. Я снял корзину, она оказалась довольно тяжелой. — Как же вы ее тащили! — поразился я. — Да привыкла уже, внучек. Ты обожди немного, еще вот пару кустов обыщу и пойдем, — она указала на большие заросли лишайника. — А почему вы ночью этим занимаетесь? — Так некоторый растения можно только под полной луной собирать и в определенные дни. Так они всю свою силу отдают. А какие только на одну ночь зацветают. — Типа папоротника? — хмыкнул я. — А ты значит не веришь? — Я в науку верю, бабуль. И как химик — биолог, знаю какие растения какими свойствами обладают. — Ишь ты, занятно. Так наука ваша рука об руку с нами идет. — С кем это с нами? — А ты как думаешь, кто я? — Ну… Я посмотрел на нее повнимательнее. Брюки карго, рубашка правда с вышивкой какой то по вороту, ботинки на шнуровке, и бандана лихо так повязана. — Вот тебе и ну, — улыбнулась она. — Прошлое и настоящее всегда вместе, не замечал? Во к примеру праздники христианские — рождество или троица, духов день. Они все совпадают с древними. Самайн, Иван Купала. Сказка быль, да в ней намек. Ночью, например, в красавке больше влаги, значит натрия с магнием в избытке. Для сердечников польза. Сечешь, молодежь? — Ого, я об этом и не думал никогда. — Ну видишь, как хорошо что от своих пробирок оторвался. За разговором, я не замечал, что узкая тропа уводит нас все глубже в лес. Уж больно интересно бабуля рассказывала. Оглянулся уже стоя у небольшого бревенчатого домика. — Не переживай, — успокоила онв меня, перехватив мой обеспокоенный взгляд. — Я провожу назад. Чаю вот хлебнем, да отправимся. Тут всего то минут пятнадцать. Вы в такую глушь забрались, здесь обычно никого не бывает. В сенцах вспыхнул свет, и я с удивлением оглядел просторную комнату, с мебелью, духовым шкафом, на столе — ноутбук. Зашумел электрический чайник. — Генератор, — махнула она рукой. — Пойдем, пока тебе свои запасы покажу. Пока я охал на ровными рядками выложенных на просушку трав, цветов и кореньев, она выхватывала по щепотке с некоторых полок. — Я впечатлен! Тоже теперь буду больше изучать растения, это же сила какая! — Порадовал старую, что уж. И я в долгу не останусь, — внимательно изучая мое лицо, покивала она. Как только в темный глиняный чайник полилась тонкая струйка кипятка, по комнате поплыл густой горьковато пряный запах. — Что вы туда положили? Очень вкусно пахнет. — Калину с камнеломкой, мох и душицу. А знаешь еще вот что… Она поставила передо мной пузатую кружку, продолжая рассказывать мне о свойствах местных мхов. Я втянул носом остро пахнущий напиток — как вкусно. Осторожно отхлебнул, потом еще и еще. Остановился, только когда кружка опустела. Поднял голову, увидел, как лицо бабули постепенно начало расплываться, меня бросило в жар, голова закружилась и я отключился. Я как тогда стоял там — в темной подворотне. Один. И точно так же как и тогда на меня надвигался тот страшный человек. Скалился, выплевывая мне в лицо рычащее: — Попался, щеночек. Долго же я вас искал. И надо же попался ты. Ну ничего, так даже лучше, отцу твоему тоже недолго осталось, так пусть помучается пред смертью. От страха я не мог сдвинуться с места. Он прыгнул совсем не по человечески взмывая в воздух. Лицо быстро вытягивалось в оскаленную морду, из пальцев полезли длинные когти. Я знал, что сейчас случится. Он повалит меня, звериные когти разорвут щеку и грудь, зубы прокусят руку, размалывая кости. Потом его собьет с меня еще один зверь и мне останется только хрипеть, захлебываясь кровью, и наблюдать как они рвут друг друга. А потом я стану калекой. Но вдруг сзади раздалось негромкое утробное рычание, и со мной рядом встал огромный рыжий волк. Человек замер, упал на колени и тихо заскулил, опуская голову все ниже и ниже. Волк оскалился, рыкнул громко, переступая лапами. Человек стал отползать задом, продолжая поскуливать, потом вскочил и исчез в темноте. Я так и стоял столбом, пока не почувствовал, как меня мягко толкают в плечо. Волк тыкался в меня носом, потявкивал тонко и смотрел своими невозможными человеческими глазами. — Кто ты? Он улыбнулся и задрав голову дунул мне в лицо.