Здесь обитают кошки

      «Заключение переношу плохо: камера сырая, одиночная, почти не освещённая. То единственное окошко, что здесь есть, даёт слишком мало света. Кровать неудобная из-за твёрдой перины; телевизор всего двадцать два дюйма, и в нём почти нет каналов: каких-то сто двадцать вариантов, включая платные; приставка прошлого поколения и без библиотеки игр; питание четырёхразовое, не слишком хорошее из-за малого опыта поваров, которые не могут даже раков сварить нормально; массажист приходит редко, и ему также недостаёт опыта; солярий и вовсе лучше даже не посещать: из-за дешёвых ассирийских ламп я теперь выгляжу как подгоревшая картофелина», — выводя каждую букву, записал Иван Иванович Иванов, тщательно конспектируя весь свой опыт пребывания в древнеегипетской темнице.       Кроме необходимости вести очерки для журнала «Лишайники. Журавли. Еноты. Цеппелины» хроно-журналист также собирался подать жалобы во все компетентные органы, начиная с Гааги и заканчивая Коммунистической партией Китая.       Шёл четырнадцатый час его заключения, и Иван Иванович, на чьё сердце и душу давили мрачные стены темницы, уже чувствовал раскаяние и боль за совершённый проступок. Ведь это время он мог потратить с куда большей пользой, например на то, чтобы почистить свои туфли из коричневого кожзама от налетевшего песка.       В глубине души Иван Иванов осознавал, что он невиновен и всего лишь посадил хроно-зонд в неположенном месте, после чего скрылся с места преступления, но встал на путь принятия вины и пошёл на сделку со следствием, рассчитывая тем самым уменьшить срок своего заключения.       На него оказывалось беспрецедентное моральное и физическое воздействие, поэтому Иван Иванович без всякого принуждения написал доносы на свою жену, с которой всё равно собирался разводиться, соседей и нескольких коллег. Это, безусловно, был не лучший поступок в его жизни. В прошлый раз доносы вышли куда складнее и даже попали в газеты средневековой Англии в колонку: «Мы гордимся этими людьми».       Наконец, на семнадцатом часу, когда заключение стало совсем уж невыносимым, за Иваном Ивановом пришли.       «Ну вот и всё», — сделал он прощальную запись, поправил одежду и, сложив руки за спиной, отправился в свой последний путь в сопровождении стражи.       К его глубочайшему разочарованию на месте казни ему побывать не удалось: Ивана Ивановича вели всего лишь на суд. Причём не куда-то, а к самому и.о. фараона, который, как это положено в развитых странах, исполнял роль верховного судьи, парламента, занимал несколько министерских кресел, а также подрабатывал в свободное от исполнения государственных обязанностей время таксистом.       Увы, добираться до места суда пришлось пешком: по какому-то странному недоразумению темница располагалась совсем не во дворце, а в ином районе Мемфисовки. Но имелась и положительная сторона: на полпути конвою повстречался Иванохотеп.       — Друг! — привлёк он внимание хроно-журналиста. — Я обо всём позаботился. Поговорил с самыми важными людьми страны: бакалейщиком, парикмахером и продавцом арбузов. За тебя замолвят слово, ты главное не учуди чего-нибудь, а? Просто соглашайся со всем, что скажут. Дадут немного: триста-четыреста часов на меловом карьере. Поверь, фигня. За два дня отработаешь, даже вспотеть не успеешь.       — Дорогу конвою! — потребовал, мрачно насупившись, стражник, хотя улица впереди была абсолютно пуста.       — Главное не провоцируй! — повторил оператор бетономешалки, отходя в сторону. — А то ещё иностранным агентом признают — вовек не отмоешься.       Иван Иванович хорошо запомнил эти слова и решил во чтобы то ни стало последовать этому совету, поэтому, когда конвой вошёл во дворец, он сразу же крикнул что было мочи:       — Я невиновен! На меня оказывалось давление! Меня пытали и унижали!       На хроно-журналиста странно посмотрели окружающие: первым на пути конвоя оказалась уборная, полная дворцовой прислуги и рабов.       Здесь Ивана Ивановича привели в порядок: почистили от пыли, причесали, подстригли, сделали маникюр и педикюр, напудрили носик и зачем-то облили целым ведром одеколона «Тройка».       Сам дворец Ивана Иванова не особо впечатлил. Какая-то трёхэтажная халупа, раскинувшаяся на несколько десятков квадратных километров, из белого мрамора, золота и слоновой кости с вкраплениями драгоценных камней. Выглядело это всё дешево и несерьёзно.       «Не поверю, чтобы настолько уважаемый человек, как и.о. фараона, заседал в таком убожестве. Да у нас на новгородчине простые сотрудники ГИБДД живут лучше. Наверное, просто его настоящий дворец на ремонте».       Тронная зала выглядела уже лучше, хотя общее негативное впечатление не исправила. Сам властитель древнеегипетской земли восседал на трёхногой табуретке, будучи одетым в поношенный военный френч пустынной расцветки со знаками различия верховного главнокомандующего и обилием медалей. На лацкане красовался выделявшийся среди прочих значок.       «Почётный пионер Астрахани», — прочитал Иван Иванович. — «Сразу видно: солидный, уважаемый человек!»       Было в Хнум-Хуфу Снофрувовиче что-то неземное. То ли рост под три метра, то ли светящиеся золотым светом глаза без зрачков, то ли четырёхпалые, чешуйчатые руки.       «Наверное, он не местный», — подумал Иван Иванов, решив, что делать такие предположения вслух будет невежливо.       В этот момент хроно-журналист сообразил, что хоть он уже десять секунд стоит перед и.о. фараона, но так и не снял головного убора. Мгновенно исправился, приложив подаренный Наташеспут цилиндр к груди. Однако что-то всё равно было не так. Подумав ещё чуть-чуть, Иван Иванович снял и свою неизменную фетровую шляпу, с которой не расставался даже во время сна и приёма душа. А затем, решив, что ситуация всё же исключительная, а момент чрезвычайно важный, убрал, обнажая идеально начищенную лысину, и ермолку.       — В чём обвиняют этого человека? — спросил, обращаясь не напрямую к Ивану Иванову, а к своему помощнику, Хнум-Хуфу Снофрувович.       — Парковка летающего средства в неположенном месте, — подсказал, сверившись с бумагами, тот.       — Серьёзный проступок. Такое просто так оставлять нельзя, — и.о. фараона задумчиво почесал треугольный подбородок. — Что скажет обвиняемый в свою защиту?       Хроно-журналист не успел и рта раскрыть, как за него ответил некто, оказавшийся никем иным как его адвокатом.       — Полностью виновен, кается, согласен на высшую меру наказания с приведением в исполнение здесь и сейчас.       — Хорошо, так и поступим, — подумав немного, решил Хнум-Хуфу Снофрувович, кивая страже на адвоката. — Выведете этого человека во внутренний двор и расстреляйте. Дважды, — прежде чем того увели окончательно, и.о. фараона поспешно добавил, — жду вас к следующему заседанию. Не смейте опаздывать.       Затем он не сразу, но переключил своё внимание на Ивана Ивановича:       — Ну, а вы-с кто такой?       — Иван Иванович Иванов, хроно-журналист.       — Пасквили про власть пишете?       — Никак нет! Только хроно-туристические очерки!       Кажется, и.о. фараона это заинтересовало.       — А-а-а, и про нас напишете?       — Именно так.       Решение было принято незамедлительно.       — Отпустите этого человека и дайте какую-нибудь медаль.       — Кгхм, — осторожно привлёк к себе внимание помощник фараона. — Ваше величество, есть медали «Лучший садовод Египта» и «Почётный казак Фаюма», какую именно вручить этому человеку?       — Хм. Обе. Достойным — достойное.       Не успел Иван Иванов и глазом моргнуть — он вообще старался моргать как можно реже — как с него сняли кандалы и вручили награды.       — Благодарю вас, уверяю, я этого не забуду.       — Да-да, я тоже.       Хнум-Хуфу Снофрувовича тем временем отвлекли каким-то иным делом, кажется, он выбирал себе младенца на обед, и поэтому к Ивану Ивановичу он вернулся не сразу и посмотрел на него с растерянностью.       — Кто этот человек, и что он здесь делает? — холодно уточнил у помощника и.о. фараона.       Иван Иванов снова назвался, не забыв упомянуть и недавно врученные награды.       — Кто его сюда пустил и зачем? — раздражённо спросил Хнум-Хуфу Снофрувович. — Как смеет этот червь отвлекать уши исполняющего обязанности фараона от государственных дел? Выпроводить прочь и никогда больше сюда не пускать! — убедившись, что его распоряжение немедленно приведено в исполнение, он повернулся к своему помощнику. — Оставлю уши на вас. Меня ждут более важные государственные дела.       Сняв и передав накладные заячьи ушки, закреплённые на тонкой проволоке, Хнум-Хуфу Снофрувович удалился вместе со своим обедом вглубь дворца.

***

      Дворец Иван Иванович покидал с чувством, что ему, несмотря на все выпавшие невзгоды, удалось сохранить достоинство и самоуважение. Этому не повредило даже то, что стража по пути его несколько раз пнула, отобрала медали, а затем грубо спустила по высокой лестнице. У её подножья уже ожидал Иванохотеп, который сразу же накинулся с расспросами:       — Ну как прошло?       — Адвоката расстреляли. Дважды. Меня наградили. Тоже дважды. Но затем всё отобрали и вышвырнули прочь, — рассказал жизнерадостно о своих невзгодах хроно-журналист, возвращая на место и поправляя головные уборы.       — А-а-а, ну считай легко отделался, — закуривая, заключил оператор бетономешалки. — Осталось твой зонд забрать. Идём, я знаю, где штрафстоянка. Кстати, как тебе наш и.о. фараона?       — Впечатляющая, волевая личность. Знаешь, есть в нём что-то такое, эм, внеземное.       — Он на одну десятую ануннак. Отсюда и эти черты.       — Что, неужели его прабабушка была анунначкой? — удивился Иван Иванов.       — Нет, что ты! Мы выше подобных заблуждений! Всё дело в телегонии!       До штрафстоянки путь был не близким, и пока они вдвоём неторопливо шли, Ивану Ивановичу снова попались на глаза пирамиды, напомнив, что его ещё вчера волновал один вопрос, который он так и не успел задать.       — Слушай, Иванохотеп, а ведь эти сооружения идеально ориентированы по сторонам света и всё такое, скажи: зачем? Если это государственная тайна, обещаю никому, кроме читателей журнала, не говорить.       — Да какая уж тут тайна. Надо же в жизни веселиться, а? — осклабился оператор бетономешалки.       — То есть это всё… мистификация?       — Конечно. Думаешь, у нас, в довашенской эре, нет конспирологов, лжеучёных и прочих алхимиков? Да у меня вон Наташеспут и та по вторникам экстрасенсом подрабатывает. Нужным делом между прочим занята: помогает искать пропавших.       — И много спасла?       — За десять лет ни одного человека, но это вопрос статистики. Рано или поздно ей тоже повезёт.       — Так выходит это всё…       — Ты смотри на это так: наше наследие — это подарок вам, тем, кто будет жить после нас. Напоминание о нашем быте, культуре, истории. Но ведь будут среди вас не только археологи и историки, верно? Вот и им будет занятие, а то что же они без работы останутся и на заводы пойдут. Оно вам самим надо то?       Иван Иванович тут мог лишь согласиться, ещё раз удивившись мудрости и прозорливости древнеегипетского народа.       — А как же мумии?       — Мумии? — растерянно уточнил Иванохотеп. — Эм, ну, как же их, хм-м-м, деликатесы, во! Ещё один наш подарок будущим поколениям!       — Но это же люди! — так сильно удивился такому ответу Иван Иванов, что потерял дар речи на целых ноль целых сорок две сотых секунды, что было своеобразным рекордом для него.       — В смысле? — не менее сильно, пускай и не теряя возможности говорить, удивился оператор бетономешалки. — Какие люди?       — Мумии — это же люди!       — Нет! Вы что там у себя, в вашей эре, приняли наш изысканный деликатес — выдержанное на протяжении нескольких тысяч лет мясо — за людей? Прости, конечно, хоть ты мне и дал рубль, ну вы тупы-ы-ы-ые.       — Но как же исследования, анализы, ДНК… — продолжил недоумевать от таких откровений Иван Иванов.       — Тьфу на них! — выразительно сплюнул Иванохотеп. — Вот это твоё «ДНК» может показать, какой я замечательный человек?       — Эм, ну не совсем…       — Так о чём тогда говорить?       Тем временем на горизонте показалась штрафстоянка. Это было огромное поле, уставленное на манер музея под открытым небом, огромным количеством разнообразных летательных аппаратов. Были здесь как вполне обычные «Боинги» с «Эйрбасами», «Союзы», «Спейсшатлы», так и диковинки: несколько «Звёздных разрушителей» и даже один корабль Гоа’улдов.       — А это разве не ваши? — указывая на последний, поинтересовался Иван Иванов.       — Не, ты что, мы их уже свергли. А этот на памятник потом пойдёт когда-нибудь.

***

             Вход на штрафстоянку представлял из себя будку сторожа со шлагбаумом в чистом поле. Обойти столь серьёзную преграду не представлялось возможным, поэтому хроно-журналист и его спутник даже не пытались. Однако поблизости и кроме этого имелось нечто интересное.       — А это, наверное, легендарный сфинкс? — заметил вдалеке знакомые, слегка присыпанные песком очертания Иван Иванович.       — Именно, друг мой, ты очень прозорлив.       — Наверное, создать статую таких масштабов было непросто?       — Статую? — удивился такому заключению Иванохотеп. — Он живой! Просто спит, лентяй этакий, много. Делать нам, древнеегиптянам нечего, кроме как лепить гигантские статуи некрасивых котов!       — А разве вы не считаете котов священными животными?       — Брось, это всё стереотипы и суеверия. Один из прошлых и.о. фараона очень увлекался фурри тематикой — отсюда всё и пошло. Скоро, уверен, это увлечение сойдёт на нет.       — Кстати, не могу не спросить, а почему «и.о.»? Неужели есть более высокая должность в государственной иерархии?       — Нет, конечно. Просто мы просвещённая держава, а фараон он кто? Бог во плоти на земле, а это, знаешь, не очень-то по христиански и всё такое. У нас пускай и доисторические времена, но мы же не совсем дикари! Вот поэтому и «и.о.».       — Так получается, что он исполняющий обязанности бога, — задумчиво заметил Иван Иванов. — Всё равно не очень-то православно.       — Ну так христианство официально легализуют когда? — усмехнулся Иванохотеп. — Не скоро, а там пока ещё до православия дело дойдёт, так вообще сменится целая эпоха. Никто уже не вспомнит короче.       На саму штрафстоянку попасть оказалось не так уж и сложно. Вопрос решился всего за несколько рублей, и что-то в облике сторожа подсказывало Ивану Ивановичу, что деньги пойдут на благие цели: питание малоимущим, уж больно тот выглядел неказисто.       Он и его гид уже почти дошли до хроно-зонда, когда сзади, со стороны входа, раздались крики. Как оказалось, всё это время их, неторопливо путешествующих, отчаянно преследовала дворцовая стража и явно не с целью вручить ещё несколько медалей.       — Знаешь, ты лучше лети. У нас, у древнерусских вечно так: то в тюрьму, то герой, то опять в тюрьму, и пока человек не закончится, так и будет шастать туда-сюда, — грустно вздохнув, поделился душевной болью оператор бетономешалки. — Надеюсь, у вас в будущем получше с этим будет.       — Да не особо, — не стал врать хроно-журналист.       — Ну, в любом случае, бывай, брат, спасибо за рубль.       — И тебе спасибо, друг, за всё! — от души поблагодарил Иван Иванович, тряся руку Иванохотепа. — Вернусь в своё время и, если у меня когда-нибудь родится сын, назову его в твою честь!       — Правда? — оператор бетономешалки аж прослезился.       — Неужели в честь человека со столь широкой душой, как ты, ещё никто не называл своих детей? — удивился хроно-журналист.       — Мальчиков нет. Только девочек, — Иванохотеп полушёпотом, с гордостью добавил, — говорят, отец одной из них — большой человек, президентом Америки стал. Знать не знаю, что такое «Америка» и «президент», но согласись, звучит солидно, а?       — Точно! Ну, бывай!       — Удачной дороги, попутного ветра, так сказать! — махая ему рукой с зажженной сигаретой, попрощался оператор бетономешалки.       От этого уже прослезился сам Иван Иванович Иванов. С ним вечно было так: только прилетишь, освоишься, встретишь любовь, заведёшь друзей, глистов и детей, как уже надо улетать. Ни минуты покоя.       Но таков был путь хроно-журналиста. Однажды, став на него, уже было не свернуть и не сбежать. Только двигаться дальше, надеясь, что завтра будет лучше, чем вчера.       

Автор текста — Иван Иванович Иванов.

Редактор — Иван Иванович Иванов.

Консультант по эпохе — Иван Иванович Иванов.

Текст опубликован при содействии редакторской коллегии журнала «Лишайники. Журавли. Еноты. Цеппелины».