Нежнее бабочки

      Оливер вернул машину Бобу и Тоду, выпил с ними ещё бутылочку пива и отправился домой. Наступающее понемногу утро уже начинало рассеивать темноту, но солнце не выглядывало; небо серое, хоть и светлое. Заметно похолодало. В Хэдлвике это в порядке вещей. "И куртку забыл...", — подумал Оливер. Обычно его путь от заправки до дома проходил через лес, так было короче, но сегодня он пошёл по дороге через спальный район. Брюнет хотел заглянуть в окна своей новой знакомой. Не подумайте лишнего, он не маньяк. Просто этот человек в какой-то момент оказался настолько разбит, что чувствовать для него было чем-то необычным. Он хотел снова ощутить этот укол в своём сердце и понять, что это значит.     Однако внутри снова была пустота. Оливер закрыл глаза и вспоминал её: лёгкие белоснежные кудри, хрупкое тело, "чёрт", но вся Габи словно пропитана нежностью, как она вспорхнула по ступенькам своего дома, а белое тонкое платье развивалось так, что казалось, будто девушка летит. И глаза. Так сильно горящие глаза, что можно было сжечь всю Америку. Наверное, когда она танцует, сможет загореться и вся планета.     И снова ничего.Оливер медленно втянул носом воздух и зашагал в сторону своего дома. К сердцу словно привязали верёвку и, чем дальше он уходил от дома Габриэллы, тем опустошённее себя чувствовал. Будто не понял чего-то очень важного. Но чего?     Открывая входную дверь, парень снова почувствовал тот самый укол в сердце,но длился он дольше и, словно боль от только что появившейся гематомы, разрастался, захватывая всё больше и больше уголков затуманенной болью души.     Олли снял обувь и тихо, на носочках, пошёл к лестнице, ведущей на второй этаж.       — Вернулся, блудный сын шлюховатой мамаши?     Юноша не обратил внимания и опустился на всю ступню.       — Шелдон, прекрати, он же наш сын. У него такой возраст: подружки, вечеринки. Мы были такими же.     Послышался громкий хлопок, затем тихий всхлип. Оливер кинулся в гостиную, схватил мужчину за грудки и прижал к стене:       — Не смей бить мою мать, мерзкий торч.     Мужчина грубо оттолкнул Оливера.       — Не смей открывать свою пасть в мою сторону, сопляк. Твоя мать — шлюха, она заслужила этого. Не будь она блудницей — не называла бы меня именем другого своего ёбыря, — он наклонился к женщине, которая всё ещё плакала, сидя на полу и держась за кровоточащую щёку, — Меня зовут Джереми, потаскуха, — он приблизился и взял её за лицо, — Я убью тебя и всю твою семью, если ты ещё раз назовёшь меня именем одного из своих любовников, я клянусь тебе богом и дозой.     Зрачки Джереми расширенны настолько, что невозможно было различить, какого цвета его глаза, отчего взгляд казался ещё безумнее. Когда мужчина разговаривал, брызгал слюной. Единственное чувство, которое ещё было отчётливо в Оливере — злость, и он закипал.       — Шелдон — мой отец. Он мёртв. Мама помутилась рассудком. И не удивительно: чем ты её пичкаешь? Героин? Метадон? От такого любой будет путаться в своих многочисленных ухажёрах.      Джереми громко рассмеялся, расстегнул ремень, снял его и взял в руки, чуть похлопывая по ладони, как бы взвешивая, насколько сильным может быть удар.       — И не удивительно. Он был ещё больше наркоманом, чем я. Ещё более мерзким. Даже хуже твоей мамаши Морганы, если ты ещё не забыл её имя, — он медленно приближался к Олли, с каждым разом сильнее похлопывая.       — Тогда зачем ты с ней?       — Я её люблю: у неё отличный зад и классные сиськи. А как она сосёт... попробуй как-нибудь.     Оливер уже собирался броситься на него, но не успел всего на какую-то долю секунды. Джереми закинул ремень и обмотал вокруг шеи парня, сильно затягивая. Подросток попытался ослабить хватку, но пальцы никак не могли просунуться между телом и грубой искусственной кожей. Он жадно хватал воздух ртом. Моргана поднялась, подошла к Джереми, обняла со спины и томно прошептала ему на ухо:       — Брось это. Зря время теряешь. Я уже приняла свою таблетку, твоя очередь... Лучше займёмся чем-то получше. Он глупый мальчишка, а я — плохая девочка. Накажи меня, — женщина начала ласкать языком мочку уха мужчины, и он снял ремень с шеи Оливера.      Парень быстро начал подниматься наверх, но похоть наркоманов была быстрее — Моргана громко застонала: "Ах, как же хорошо! Да, вот так, накажи свою шлюшку". Даже скрип разваливающихся ступенек не смог этого заглушить.           Оливер зашёл в комнату младшего брата: проверить, как он, ведь, очевидно, его даже покормить могли забыть. Она маленькая, а из-за углового потолка казалась ещё меньше, он занимал чуть ли не половину. На нём — маленькое окошко. Открыто, поэтому в помещении было свежо. Между потолком и стеной стояла кровать. Прочная, деревянная, но старая и потёртая, кое-где из матраса повылазили пружины. Постель не заправлена, но ребёнка в ней не было. На полу разбросаны фигурки лего, оставшиеся ещё от старшего брата Филиппа. На деревянном столе куча мусора: оригами, бумага, оставшаяся от законченной аппликации. Олли заглянул под стол, но и там брата не оказалось.       — Купер, где ты?     Брюнет начал собирать мусор со стола и скидывать в ведро. Аппликация. Четыре бумажных человечка на фоне нарисованного домика, освещённого солнцем. Подпись: "мама, папа, Купер и Оливер — счастливая семья". Только вот что-то точно случилось. Лица родителей были закрашены чёрным, как и солнышко: вместо него теперь была туча, тёмно-зелёная из-за смеси чёрного и жёлтого фломастеров. Фигурка ребёнка — с грустной улыбкой, а Олли... словно малыш сначала оторвал, скомкал, хотел выкинуть, а потом передумал и приклеил снова.     Парень вышел в коридор.       — Купер? Где ты, малыш?     Но здесь его не было. Оливер зашёл в свою комнату. Она куда просторнее и комфортнее, почти вся мебель новая, подросток купил её на свои деньги, а стол сделал сам из шкафа, раньше стоявшего в комнате родителей. Он был не нужен: книг мама не читала, а все, что были — продала. Шелдон коллекционировал их, уж очень увлекался литературой. И сам писал. Только признания так и не получил. Всю душу вложил в это дело, а оно так и не пошло. Моргана каждый день причитала, что денег нет. Отец ударился в наркотики. Мать — за ним. Сначала это было не так критично: грамм травы вместо бутылки пива в пятничный вечер. Потом мама забеременела Купером от соседа. Он был стар, но прилично зарабатывал, хороший дом. Покупал всё время что-то Оливеру, Филиппу и Моргане. Как узнал, что у него будет ребёнок — сбежал. Продал дом и уехал в неизвестном направлении. Спустя какое-то время в гости пришла полиция. Оказалось, дед повесился, записки как таковой не было, только конверт с приличной суммой денег и приписка: "Вырасти его достойным". После этого начался кошмар. Шелдон взялся за иглу.     На прикроватном столике горела лампа. Оливер подошёл и откинул одеяло. На кровати, свернувшись калачиком, лежал Купер и плакал, обнимая синего плюшевого динозаврика. С ним он не расставался ни на секунду, если малышу было грустно или страшно, с пелёнок. Один глаз рептилии отсутствовал, торчали только нитки. Передняя нога почти оторвалась. На ребёнке была пижама. Синий динозавр-комбинезон.     Купер повернулся и взглянул на старшего брата. Его глаза были красными и очень грустными.       — Где ты был? Я ждал тебя весь вечер и всю ночь. Почему ты меня бросил?       — Я думал, ты спишь, я же уложил тебя. Прости меня, ящерка. Что случилось?       — Они всю ночь кричали. Мама пришла ко мне в комнату, взяла меня на руки, а этот как накинулся... А она держала меня как щит перед собой.       — Джереми тебя ударил?       — Один раз, по лицу, — Купер показал щёку с царапиной, — Наверное, хотел ударить маму, а получилось — меня. Она кинула меня на пол, и они ушли вниз. Но мне не было больно, правда! Я же динозавр! Р-р-р! — Оливер через силу улыбнулся.       — Правильно. Но если в следующий раз, когда меня не окажется рядом, а они придут — поиграй с ними в прятки. Только не говори, что это игра, просто спрячься, будет загадкой: его забрали монстры или он так шутит? Вот веселуха же, да? А теперь пора спать.       — А можно... я останусь спать с тобой?       — Конечно.       — Сыграешь мне мою любимую?     Оливер поднялся, укрыл Купера и подоткнул одеяло. Достал из-под кровати свою электрогитару. Старенькая "Ibanez RG-770", но хорошая. Купил на гаражной распродаже: соседи переезжали и продавали ненужные вещи. Теперь Олли с ней не расставался.     Он сел, заиграл "Yesterday" The Beatles и тихонько подпевал.

А вчера Жизнь была как лёгкая игра.

Одиночества пришла пора.

И вера, что придёт вчера.

Лишь вчера Я проблем своих не замечал.

А сегодня всем им нет числа.

Одна надежда — на вчера!

          Сначала Купер подпевал, а потом сладко уснул.              Оливер поцеловал спящего малыша в макушку и лёг рядом, закинув руки за голову. Если прислушаться, то снизу доносились звуки то ли жёсткого секса, то ли кровавой драки, ну и пьяного смеха. Но слушать это не хотелось.     То чувство затупилось и приелось. Оно не стало меньше, но природнилось.     И тут Олли осенило. Это чувство — острая потребность в тепле и заботе. Он прокрутил встречу с Габи в голове и понял это. Тепло. Вот, что он ощущал с ней. Словно всё плохое, что окружало его, отступало перед её светом. Этого так не хватало дома. Последний раз кто-то относился к нему трепетно и с любовью аж семь лет назад. А потом он умер. Оливеру было десять, когда отец перебрал с героином. Маленький мальчик доделывал корабль из спичек в своей комнате и, когда закончил, решил показать отцу. Спустился, а там — он. Весь в рвоте, трясётся, из вены торчит игла. Ребёнок позвонил в службу спасения и всё это время держал отца на своих руках. Он просто не знал, что делать в таких ситуациях. Шелдон холодел всё больше и больше, судороги прекратились. Приехавшие позже врачи констатировали — умер ещё во время звонка в скорую, на руках своего сына.     Несмотря на то, что отец плотно сидел, он заботился об Оливере как мог, дарил ему тепло и любовь. Просто не получилось у мужчины реализовать себя, а любовь всей жизни предала. Он не знал, как ему ещё с этим справиться. Но сына очень сильно любил и давал ему всё, что мог. Просто так получилось.