История Вегаса и Пита

POV Вегас       Я сидел на очередном рабочем совещании, уставившись на простой карандаш, который вертел в собственных пальцах в слабой попытке унять душащую меня скуку. Я не обращал никакого внимания на чужие голоса окружающих меня людей, размышляя лишь об одном человеке.       Чем сейчас занимался Пит?       Какое у него было выражение лица? Был ли он раздражён или же спокоен?       Голоден ли он?       Понравилась ли ему сегодняшняя еда?       Интересно, что он чувствует, когда просыпается в спальне один?       Хах, кто бы мог подумать, что главный телохранитель моего старшего кузена (Танкхуна) в действительности окажется настолько забавной личностью. Когда Пит злится, то так смешно надувает щёки, а его лицо моментально покрывается лёгким румянцем, что казалось мне даже милым. Но каждый раз я задавался одним и тем же вопросом: что он чувствует, когда видит моё лицо? В любом случае одно я для себя понял окончательно: Пит был довольно сдержанным человеком с добрым сердцем, в нём копилось такое колоссальное количество моральной силы, что порой я удивлялся небывалой стойкости его духа.       Если я заинтересуюсь кем-то, то вполне легко могу утонуть в собственных желаниях без остатка, теряя рассудок. Я бы никогда не мог подумать, что такой человек, как Пит, вообще может существовать в этом мире. Всякий раз, когда он находился рядом со мной, я ощущал себя в безопасности, будто одного его присутствия было достаточно для моего персонального счастья. При этом мне даже не обязательно было с ним разговаривать или прикасаться к его гладкой коже, даже если Пит просто бесцельно расхаживал по комнате – мне этого было вполне достаточно. Хотя, честно говоря, подобное ощущение уюта, которое с каждым днём всё сильнее разрасталось внутри меня в присутствии Пита, вселяло в меня лёгкую панику, поскольку подобное я испытывал впервые.       С самого детства я привык к постоянному внутреннему напряжению, поскольку предательства можно было ожидать с чьей угодно стороны – любой может всадить тебе нож в спину, при этом совершенно невинно улыбаясь в лицо. Находиться рядом с отцом мне никогда не нравилось, я словно проживал рядом с никогда не затухающим вулканом, живя каждую минуту как на пороховой бочке. Подобные ощущения не могли вызвать больше никакого желания, кроме одного – поскорее сбежать. С остальными же людьми ситуация была не лучше, поскольку на лице каждого я видел те надежды, которые они на меня возлагали, буквально не оставляя мне права на собственный выбор. Я постоянно ощущаю это всепоглощающее чувство потерянности, даже не понимая, кем на самом деле являюсь. Кто ты такой, Вегас, что ты за человек? До сих пор у меня нет ответа на этот, казалось бы, элементарный вопрос. - Мистер Кастин, если у вас есть какие-то вопросы, можете обращаться с ними к моему сыну. Он со всей ответственностью всегда берётся за дело и в действительности заслуживает доверия. Верно, сын? Вегас? Вегас?! - отец с силой пнул меня по ноге под столом, отчего я тут же поднял голову, буквально кожей ощущая на себе его суровый взгляд.       Я ошеломлённо уставился на него в ответ, проследив за чужим взглядом и повернувшись в сторону сидевшего рядом со мной человека, к которому, очевидно, обращался отец. - В последнее время я сильно нагрузил сына работой, поэтому, вероятно, он немного подустал. Как насчёт ещё одной чашки кофе?       Я хранил безмолвие, не имея никакого желания прерывать своим голосом этот бессмысленный монолог. Несмотря на сладкие речи, которые то и дело лились из грязного рта моего отца, я прекрасно знал, что если сейчас посмотрю в его глаза, то увижу там лишь привычное осуждение и презрение. Отец никогда мной не гордился, всё это было лишь разыгрываемым перед посторонними людьми цирком, не больше и не меньше. Я – кусок позорящего вторую семью дерьма, потому что я являлся геем и потому что никак не мог обскакать такого прекрасного и способного Кинна.       Отец видел во мне лишь безмозглую марионетку, которой удобно управлять в целях успешного ведения бизнеса нашей семьи. Забавно, ведь он прекрасно знал, что у меня нет иного выбора, кроме как тупо следовать его дебильным приказам. - Ты должен пригласить господина Кастина сегодня на ужин. Ты был с ним слишком груб во время переговоров, что непозволительно. Не ставь меня больше в подобное неловкое положение! - грубо проговорил отец, когда мы выходили из помещения, где несколько минут назад проходили переговоры. Чужой голос, раздавшийся позади меня, был переполнен нескрываемым раздражением, в котором также можно было различить нотки презрения. - Мне некогда, - ответил я, даже не взглянув в чужую сторону. - Просто отмени нахрен все свои планы! Делай уже, как я тебе говорю! - строго проговорил отец, проходя мимо меня.       Я в отчаянии прикрыл глаза и набрал в лёгкие побольше воздуха, пытаясь хоть немного унять подступающую к груди злость, после чего я вернулся в свой офис. - Блядь! - как только дверь за мной закрылась, я моментально со всей силы ударил кулаком о стену, чтобы, наконец, выпустить наружу свой никак не унимающийся гнев вперемешку с отчаянием и грустью, которые зародились во мне ещё время рабочей встречи. Как же я ненавидел своего отца, он ни разу не давал мне выбора, шанса поступить по собственному усмотрению. Но больше всего меня тошнило от самого себя, поскольку я никак не мог ему противостоять или хотя бы банально возразить.       Конечно же, причиной моей всепоглощающей ненависти являлся не только мой отец, но и те навязчивые садистские мысли, которые не оставляли меня ни на минуту, застилая всё перед глазами кроваво-красной пеленой. Обычно я привык выплёскивать накапливающийся в теле стресс через грубую силу, даже порой не задумываясь о правильности собственных методов. Я никак не мог до конца понять самого себя. Не знаю, кем я вообще стал, во что меня превратила жизнь, однако мне было плевать, потому что подобные действия на самом деле помогали мне успокоиться, что уже было хорошо.       Если отец хотел обойти основную семью, то в таком случае всё, что должно было меня заботить – как помочь ему в достижении этой цели, я был обязан предпринимать любые попытки для реализации чужих желаний и стремлений. Мне хотелось, чтобы все те люди, с кем так неустанно сравнивал меня отец, относились ко мне чуть более человечнее, осознав, через какие муки я вынужден был проходить каждый чёртов день.       Мне было достаточно всего лишь раз окинуть Кинна пристальным взглядом, чтобы понять, что его слабостью являлось такое простое чувство, как любовь, поэтому мне пришлось разработать вполне себе очевидный план, увлекая его драгоценных любовников в свою постель. Те, кто не видят, как каждый раз Кинн просто пожирает своего нового телохранителя этим своим похотливым взглядом – полные идиоты. Хотя, к сожалению, мой план в конечном итоге не увенчался успехом. По всей видимости, на стороне этой мерзкой семейки играла удача, однако у меня был припрятан ещё один туз в рукаве – я сближусь с Поршем, чего бы мне это не стоило.       Излишняя романтичность в чертах характера Кинна играла мне на руку, он, как и Таван, без особой причины могли потерять голову из-за любимого человека. Возможно, если мне удастся воплотить свой план в жизнь, отец наконец-то перестанет сравнивать меня с этим горделивым придурком. Однако со временем я начал задаваться вопросом, почему двигаясь к своей цели, с каждой новой победой я испытывал лишь большее отвращение к самому себе? И почему размышляя об этом, перед глазами всплывало именно лицо Пита? Я перестал пытаться разрушить эту прочную стену, дыра в которой и так с каждым днём всё сильнее увеличивалась в размерах даже без моего активного участия. Забавно. - Он просто очередной придурок-телохранитель основной семьи… Что в нём вообще такого особенного? - однако мой разум чётко закрепил в сознании его глуповатое выражение лица, но когда на нём на мгновение отразилась тёплая улыбка, моё сердце моментально успокоилось. Такая мелочь, как чужая улыбка, заставила меня думать, будто сейчас я находился прямо рядом с Питом, что заставило меня невольно успокоиться. Это действительно было как-то странно.       На днях я просто заварил ему лапшу быстрого приготовления, а его глаза заблестели таким неподдельным счастьем, будто он получил какой-то дорогостоящий подарок. Забавно, ведь каждый раз, когда разговор заходил о еде, Пит моментально менялся в лице, становясь каким-то радостным и даже немного воодушевлённым. Пит, я причинил тебе столько боли. Разве ты не страдал? Пройдя через столько разного дерьма, как ты всё ещё мог искренне улыбаться в ответ этому миру? Мне так тяжело тебя понять. - Господин Вегас, господин Кастин ждёт вас внизу, - в тишине раздал голос одного из моих подчинённых, который не так давно зашёл ко мне в офис. Его голова была опущена, а взгляд устремлён в пол – все мои люди прекрасно знали, что время от времени я любил выплёскивать свои негативные эмоции на окружающих. Боялись они меня или же уважали – мне было, прямо говоря, насрать. - Понял, - я тяжело вздохнул и быстро привёл себя в порядок. У меня не было другого выбора, кроме как действовать согласно указке моего отца.       Блядь!       Как же мне хотелось собственноручно уничтожить всех, кто сделал мою жизнь таким беспросветным дерьмом. Как же я устал от этого нескончаемого страдания, но что мне оставалось делать? Лучше просто, как обычно, выплеснуть всё накопившееся во мне раздражение и злость, так будет проще.       Мы с Кастином сели в машину без какой-либо охраны, предусмотрительно огородив себя от посторонних глаз. Я прекрасно осознавал его намерения, ещё в переговорной я уловил его похотливый взгляд. От меня не ускользнули те задорные огоньки, что плясали танец истинного желания в глубине его глаз. Отец ведь намеревался заключить сделку именно с этим клиентом, верно? Он хочет, чтобы мы были деловыми партнёрами, так ведь? Если мне удастся угодить этому парню, отец будет рад? Что ж, если так, я сделаю всё, что от меня требуется! - Господин Вегас, вам такое нравится? - я пристально смотрел на мягкие изгибы чужой изящной фигуры человека перед собой, сидя на заднем сидении своего роскошного автомобиля. Я завёл обе его руки прямо над головой, связав их вместе плотным кожаным ремнём. - Всё нормально, - я расположился между призывно разведённых ног человека, которого от силы знал всего лишь три или четыре часа. Он явно был смешанных кровей, его светлое лицо сияло одновременно чистотой и нескрываемой похотью. Кастин выглядел вполне неплохо и даже мило, хоть он и не был в моём вкусе, однако вся эти ситуация немного смогла приподнять мне настроение. - Ах… Нет, слишком грубо…       Чужое нытьё меня дико раздражало, однако мне было совершенно плевать на его слова. Я с садистским наслаждением уткнулся в изгиб его шеи, до крови прокусывая чувствительную кожу, тем самым заставляя парня подо мной дёрнуться в попытке уйти от болезненного ощущения. - Ах… Это больно, мне больно! - Кастин покачал головой из стороны в сторону, по всей видимости, не в силах унять пульсирующую в районе плеча боль, но меня подобное лишь сильнее раззадоривало. Мои губы скользнули вниз по чужой светлой груди, пока не наткнулись на горошину чужого возбуждённого соска. Я сильнее развёл в стороны его ноги, устраиваясь удобнее на узком кожаном сидении.       Я старался доставить ему как можно больше наслаждения, скользя чуть ли не по каждому участку чувствительной кожи влажными губами, однако в подобных ситуациях у меня было одно простое правило: я никогда не стану целовать того, к кому не испытываю никаких чувств. Для меня в простом соприкосновении губ таилось желание доставить партнёру максимальное удовольствие, чтобы создать располагающую к дальнейшему действию атмосферу. Но сейчас парня перед собой я рассматривал лишь как средство для выплеска кома собственных противоречивых эмоций, мне это было нужно, чтобы просто в один день не сойти с ума. Пускай и на время, но я был рад избавиться от накопившегося внутри необузданного гнева, смятения и собственного позора. Плевать на всё, сейчас я хотел лишь этого.       Я снял брюки вместе с нижним бельём, полностью обнажаясь перед своим спонтанным секс-партнёром, выхватив после из заднего кармана переднего сидения презерватив – это не первый раз, когда я вытворял в машине нечто подобное, поэтому наличие средств контрацепции в автомобиле было для меня вполне привычным явлением. Я смял в ладонях чужие узкие бёдра, после одним резким движением стянув с Кастина так мешающую сейчас одежду. После этого я закинул его стройные ноги себе на плечи, в который раз отмечая удивительную гладкость чужой кожи, и выдавил немного прохладной смазки себе на пальцы, переместив руку к чужой заднице и распределив прозрачный гель по подрагивающему колечку мышц. Я приставил член к пульсирующему входу, начиная медленно толкаться в разгорячённое тело под собой, после уже не сдерживаясь и вгоняя член практически по самое основание, прикрывая глаза от приятного ощущения обжигающей тесноты. - Хааа… Ух… - Больно… Разве ты не должен сначала меня растянуть? Ах, это слишком больно! Больно! - я зажмурился, прикусив до боли нижнюю губу.       Это злополучное «больно» вместе с чужими хриплыми стонами, ощущением мягкости чужого тела под моим ладонями и сжимающихся мышц вокруг моего члена заставляли меня думать о кое-чём другом. Не имею ни малейшего понятия почему, но когда я наконец-то открыл глаза, то прямо перед собой я увидел болезненно возбуждённое лицо Пита.       «Вегас, мне больно!» - в моей голове тут же раздался громкий голос Пита, который буквально умолял меня остановиться, что только сильнее распаляло. Его пристальный взгляд всегда заставлял моё сердце учащённо биться. Хоть Пит неустанно твердил о болезненности нашего с ним полового контакта, но присутствующий при этом блеск в его глазах каждый раз приводил меня в замешательство.       Но Кастин, в отличие от Пита, явно не наслаждался той болью, которую сейчас испытывал, будучи подо мной. Казалось, будто Пит ловил от моих действий какой-то ему одному понятный кайф, зачастую просто цепенея от моих действий.       «Вегас! Ёбаный ублюдок! Я убью тебя!» - со сладких губ Пита так часто слетали подобные грязные ругательства в мою сторону. Я прекрасно здраво мог понять всю испытываемую им боль, поскольку я был у Пита первым мужчиной в сексуальном плане, поэтому вполне очевидным был тот факт, что он будет испытывать как физическую, так и моральную боль. Однако, несмотря на все его протесты и громкие угрозы, мне всё же казалось, что Пит был в большей степени удовлетворён нашим сексом, нежели сломлен и разбит. - Мне больно… Больше не могу, - будто в забытье проговорил Кастин. Я же, не обращая никакого внимания на его слова, вошёл в податливое тело на всю длину. От одной мысли о Пите моё сердце вновь и вновь пропускало тысячи ударов, отчего в голове стоял дикий гул от вмиг прилившей к голове крови.       Пит был таким странным. Какую бы боль я ему ни причинял, каждый раз его глаза смотрели на меня с явным вызовом, будто бы этот бесстрашный парень одним лишь своим взглядом говорил мне: «Давай, попробуй сделать это снова!» – я прекрасно знал, что Пит относился к числу тех людей, кто не боялся говорить правду своему оппоненту в лицо. Он будто намеренно провоцировал меня, не говоря при этом ни единого слова.       Признаю, что изначально я издевался над Питом с целью удовлетворения своих садистских наклонностей, казалось, при этом он проходил через несколько степеней боли, однако со временем я отметил, что его тело начало меняться и будто бы адаптироваться ко всему, что с ним творили. Порой казалось, что чем грубее я действовал, тем большее наслаждение испытывал Пит, постепенно осознавая свою сексуальность и скрытую распущенность. После нашего секса Пит всегда выглядел каким-то опустошённым и отрешённым, словно он не испытывал ровным счётом ничего: он молчал, по его лицу не текли слёзы, не было вообще никакой реакции. Я попросту не знал, как к этому мне стоило относиться. - Больно, я больше не могу, - снова из сладостных мыслей меня вывел этот писклявый полустон, вырвавшийся с губ Кастина, который, по всей видимости, не в силах был выдерживать мой напор. Этот ублюдок! Я не обращал на парня подо мной никакого внимания, полностью сосредоточившись на образе Пита, тело и душу которого в этот момент я желал больше всего на свете.       Кастин выглядел так, будто вот-вот задохнётся, при этом использовал он лишь одни слова, в то время как Пит давал мне полный отпор, пуская в ход все свои конечности, чтобы оттолкнуть меня и избежать болезненных ощущений. Для кого-то вроде меня действительно лучше было бы находиться рядом с таким человек, как Пит, поскольку только он мог соответствовать уровню моей сексуальной активности. На самом деле это было даже забавно, изначально я предполагал, что Пит в заточении будет умолять меня отпустить его, что он будет всячески унижаться, стоять передо мной на коленях и сломается через пару-тройку дней. Однако как же я заблуждался, сейчас Пит выглядел даже каким-то счастливым, а если речь шла о еде, то он вообще моментально преображался, чему я не уставал удивляться. Хах, он что, только и думал о том, что бы поесть?       «Отпусти меня, чёртов ублюдок!» - кто бы знал, как же меня заводили его ругательства вкупе с тем его напыщенным взглядом, который он каждый раз обращал в мою сторону. Он был довольно сдержанным и даже в каком-то смысле скрытным человеком, никогда не показывал своих истинных эмоций, из-за чего я до конца не мог интерпретировать его чувства после нашего, так сказать, совместного времяпровождения. Однако мне каждый раз удавалось с лёгкостью заметить, что Пит невольно наслаждался той болью, которую я ему причинял. Как бы я ни был изощрён в своей жестокости по отношению к нему, в глубине чужих глаз всегда плясали эти озорные огоньки наслаждения и предвкушения пьянящего разум и душу наслаждения. - Ах, Пит, назови меня по имени! - в порыве страсти, витая в собственных фантазиях, я невольно простонал имя Пита, однако я был уверен, что Кастин не обратил на это никакого внимания, занятый лишь разливающейся по всему его телу болью.       Блядь, Пит!       Даже с нашей самой первой личной встречи, когда я отвесил ему тяжёлую пощёчину, несмотря на то, что его голова по инерции от удара развернулась в противоположную от меня сторону, после Пит всё же развернулся, посмотрев на меня с явным вызовом и настойчивостью. Тогда он буквально безмолвно умолял меня о смерти. Сначала я подумал, что в нём играла простая самовлюблённость и нежелание показаться слабым в чужих глазах, однако со временем ко мне пришло осознание, что это была лишь часть правды.       Ранее я уже как-то упоминал эту свою мысль: даже если Пит пытался скрыть от меня свои истинные эмоции, я всё равно мог различить в его взгляде какой-то озорной блеск, выдающий в своём обладателе что-то необычное. - Ааааах.       Почему это стойкое упрямство, отражающееся на лице Пита, меня так заводило? Признаю, меня действительно дико возбуждало его показное сопротивление, то, как он пытался противостоять моему напору, вместе с этим пытаясь сдержать испытываемое от боли наслаждение – это было действительно горячо.       Блядь! Да это форменное безумие! Мне нравится причинять тебе боль, Пит, и при этом ты никогда не выглядишь в действительности обеспокоенным таким положением вещей. Ты выглядишь… Таким нормальным, даже обычным. Что б его, и почему я так сильно скучаю по тебе, Пит?! Я больше не могу выносить это чёртово чувство опустошённости.       Я снова толкнулся в лежащее подо мной и явно никак не сопротивляющееся тело, отчётливо различая в чужих очертаниях соблазнительное лицо и разгорячённое тело одного лишь Пита. Ко мне постепенно приходило осознание того, что я с ним вытворял, я же просто погубил этого светлого человека. Кроме того чувства безопасности и комфорта, которые дарил мне Пит, сомневаюсь, что мне когда-либо удастся найти кого-то подобного, кто будет со мной настолько совместим в постели. Подобные мысли пугали меня ещё больше. В глубине души я безумно боялся потерять его.       Закончив это нелепое для меня действо с Кастином, я завёл машину, чтобы отвезти последнего в отель. Несмотря на то, что парень всю дорогу жаловался на мучающую его боль, я прекрасно осознавал, что на нашем дальнейшем сотрудничестве это никак не скажется, поскольку я без труда мог найти выход из подобных ситуаций.       Перед тем, как распрощаться с Кастином, я извинился перед ним, стараясь тем самым расположить к себе – показное раскаяние никогда меня не подводило. - Прости. Если ты всё ещё чувствуешь дискомфорт, просто дай мне об этом знать, - я притянул замешкавшегося парня в свои объятия, в утешающем жесте легко поглаживая по голове. - Это очень больно, - тихо проговорил он, шмыгнув при этом носом, будто бы он вот-вот готов был разрыдаться прямо у меня на груди. Мне действительно казались отвратительными люди, которые пытались показаться слабыми, хотя в действительности таковыми вовсе не являлись. Они попросту раздражали. Меня же больше привлекали люди, которые не боялись о чём-то просить и говорить хотя бы половину правды, при этом делая это исключительно непреднамеренно. Вот поэтому я продолжал неустанно менять своих сексуальных партнёров! Чего они все такие мерзко сладкие и хрупкие? Бесит. - В следующий раз я буду нежен. Ты был таким милым, что я просто не смог сдержаться, - бархатно проговорил я, стараясь сделать свой голос как можно более мягким и тягучим. Кастин легко улыбнулся и взглянул на меня снизу вверх из-под веера своих густых ресниц. - Просто будь чуть более внимательным ко мне, - проговорил Кастин, как-то слишком резко прикоснувшись слегка шероховатыми губами к моей щеке. - Я понял, - я высвободил парня из кольца своих рук, в дружелюбном жесте помахав ему рукой на прощание.       После я на пятках развернулся по направлению к выходу и пошёл прочь из этого отеля, вымученно вздохнув. Я ненавидел тех, кто пытался подобным образом привязать к себе людей, используя напускную доброту и мнимую защиту. К такому типу как раз можно было отнести Кинна. Блядь. Как же скучно! Каждый, кого я соблазнял, выдавал мне эту наигранную улыбку и заботу, на что мне было плевать с высокой колокольни. Как же мне хотелось стереть их наивные лица из собственных мыслей! Ха, но что насчёт Пита, что мне делать с ним теперь?       Быстро забравшись обратно в автомобиль, я завёл двигатель и практически вдавил в пол педаль газа, желая как можно скорее оказаться дома, оказаться рядом с ним. Вероятно, сейчас он был занят поиском путей к собственному освобождению, пытаясь найти хоть что-нибудь, чтобы ослабить цепь на своём запястье. Я невольно улыбнулся, подумав об этом. Конечно же я знал, чем он там занимался, я не был настолько глуп, однако одна лишь мысль об этой забавной картине поднимала мне настроение. Мне искренне было тяжело поверить в то, что телохранитель основной семьи был таким, чёрт возьми, милым! И какого хрена, Пит? Почему ты выглядишь таким привлекательным в моих глазах?!       Открыв стеклянную дверь, ведущую в мою спальню, моим глазам предстала весьма забавная картина, как Пит занимался чем-то непонятным, чуть ли не лёжа на полу рядом с кроватью. - Пит, что ты делаешь? - он уставился на меня нечитаемым взглядом, тут же прикладывая ладонь к своей груди и шумно втягивая ноздрями воздух. - Ты не мог бы так внезапно не появляться? Так и помереть не долго, - проговорил он, направляясь к книжной полке и так и не удостоив меня ответом на прозвучавший в тишине вопрос. - Ты поел?       Я начал медленно расстёгивать свою рубашку, намереваясь принять душ и, наконец-то, хоть немного расслабиться и смыть с себя всю эту усталость и нервозность вместе с, казалось, въевшимся в кожу неприятным запахом Кастина. Не знаю, почему, но в тот момент, когда я вошёл в комнату и ощутил запах тела Пита, просто увидел его как обычно суровое лицо, то моментально меня окутала волна какого-то необъяснимого комфорта, я моментально почувствовал, будто все проблемы отошли на второй план. Подобной лёгкости и уюта я никогда раньше не ощущал рядом с кем-то. - Ага, уже поел. - Что-то из южной кухни? - спросил я, расстёгивая одновременно с этим свои штаны. Пит же удобно расположился на мягком диване, положив обе ноги на стеклянный столик, увлечённо читая какую-то книгу. - Ага.       Я непонимающе уставился на своего собеседника. О чём он вообще сейчас думал, вот так просто сидя на цепи и читая книгу? Несколькими днями ранее я грозился причинить ему нестерпимую боль, когда Пит опрометчиво решил попросить помощи у моих друзей, но теперь он выглядел так, будто ничего и не произошло. Он выглядел как-то уж чересчур нормально. Хотя снаружи он казался вполне себе невозмутимым, я прекрасно видел, что внутри Пит был ещё тем чертёнком, что скрывался под маской благодетеля.       Пит был решительным, сильным человеком, который с небывалой лёгкостью мог адаптироваться под любые условия своего окружения. Казалось, будто его даже не заботил мир вокруг, он просто улыбался ему, не надеясь на какую-либо ответную реакцию. Если однажды я всё же полюблю этого человека, и ему придётся покинуть меня, то я буду отдавать себе отчёт в том, что Пит, не колеблясь, предпочтёт мне свободу, вполне вероятно даже не заботясь о моих собственных чувствах. Поэтому глубоко в душе я молился, чтобы Пит никогда меня не покидал, оставаясь как можно дольше рядом со мной в этих четырёх стенах.       Не знаю, люблю я его или же нет – мне слишком страшно открыть своё сердце и впустить в него кого-то постороннего, потому что мне в действительности не хотелось лишь одного – прощаться с дорогими для меня людьми. Но так трудно закрывать глаза на свои собственные чувства, на то и дело учащающийся пульс при виде чужой улыбки, на то, как у меня то и дело перехватывало дыхание от его грубости, какой-то даже нелепости и искренней доброты. Как столько противоречивых качеств вообще могло сосредотачиваться в одном человеке? Невероятно. Пит стал частью моего крохотного мира, и так тяжело было убрать его из моей собственной вселенной. Я больше был не в силах контролировать свои эмоции и чувства рядом с ним, мне хотелось кричать, но будто чьи-то широкие костлявые ладони сдавливали моё горло, не позволяя даже прохрипеть что-то невнятное.       Улыбка Пита освещала всю ту тьму, что годами всё сильнее прорастала во мне, пуская свои корни. Но теперь благодаря подобным мелочам я наконец-то чувствовал себя живым. Пит никогда не смотрел на меня с осуждением, что неустанно делали практически все люди из моего окружения. Казалось, будто он просто принимал меня таким, какой я есть, просто Вегасом, со своей болью, переживаниями и эмоциями, он позволял мне быть искренним рядом с собой, будто знал, как наверняка обуздать мой неутихающий гнев. Я попросту не мог поверить, что в мире существовал человек, который настолько хорошо меня понимал. - Пит, давай вместе примем душ, - я стоял неподалёку от своего собеседника, устремив на него свой взгляд и наблюдая за чужой реакцией. - Ты с ума сошёл? - ровно ответил он, не отрывая глаз от своей книги. - Ну же, потрёшь мне спинку, - я тут же рассмеялся, отметив, насколько забавно выглядел сейчас Пит, стараясь зацепить свой взгляд хоть за какой-нибудь предмет, лишь бы не смотреть в мою сторону. - И когда ты успел постареть настолько, что уже не можешь самостоятельно принять душ? - раздражённо проговорил Пит, даже не думая вставать со своего места. - Только не заставляй меня снова считать. Но если ты так хочешь, то ладно. Один… - я изо всех сил старался подавить так и рвущийся наружу смех, потому что как только я начал отсчёт, Пит тут же разволновался, сжимая в пальцах твердую обложку книги. - Два…       Он вдруг неожиданно вскочил с сидения, не забыв обуть свои тапочки, и тут же в несколько шагов преодолел разделяющее нас расстояние. - Подожди меня в ванной, - я улыбнулся ему в ответ, моментально распаляясь от накалившейся вокруг атмосферы.       Такой Пит был всем, что мне было в действительности нужно. Пожалуй, даже я не ответил бы себе на вопрос, что бы случилось, досчитай я до трёх. Понятия не имею, но мне нравилось видеть этот неподдельный страх вперемешку с раздражением в чужих глазах, естественно, что у него не было иного выбора, но то, как он действовал, каждый раз лишь всё сильнее забавляло меня. Мне нравилось чувствовать свою власть над людьми, когда окружающие беспрекословно делали то, что я им говорил.       Я любил контроль, а Питу, по моим личным наблюдениям, нравилось быть ведомым. Пит любил бросать мне вызов, доводя меня чуть ли не до ручки, после сдавая позиции и наблюдая уже за моей реакцией. Он явно любил играть с огнём. Его опрометчивые действия лишь с каждым днём давали мне понять, что Питом было вполне легко манипулировать, играя на его тщеславии и непоколебимости. - Просто потру тебе спину и ничего больше, - недовольно пробормотал он, проходя мимо меня. Вот только незадача, Пит и предположить не мог, что его глаза выдавали его с потрохами, и сейчас никакого намёка на раздражительность в них не промелькнуло.       Тебе нужен кто-то, кто поведёт тебя за собой, потому что как бы ты не отрицал это, Пит, тебе нравится подчиняться. Ты уже зависим от той боли, что я причиняю тебе чуть ли не каждый день, от неё уже никуда не деться. Я же, в свою очередь, просто помогу тебе её принять, ты уже не сможешь жить без этого постоянно опасного ощущения нахождения на грани. Всё просто, Пит, потому что в эту игру могут играть двое.