История Вегаса и Пита

POV Вегас       Острая резкая боль пронзила затылок, как только я с большим усилием смог приоткрыть налитые свинцом веки, приходя в сознание. Картинка вокруг расплывалась яркими пятнами, было тяжело сфокусироваться хоть на каком-нибудь предмете обстановки и здраво оценить происходящее. Меня моментально охватила паника, казалось, в голове была одна лишь пустота и единственным, о чём я мог думать, была тупая никак не унимающаяся боль. - Эй… Ты как? - в затуманенный разум ворвался обеспокоенный голос моего младшего брата, что тут же заставило меня обратить на него внимание.       С трудом повернув голову в нужном направлении, я заметил стоящего рядом Макао, также при этом отметив причудливую обстановку вокруг. Мне были незнакомы ни эти практические голые стены, ни этот твёрдый матрас вкупе с уж слишком мягкой подушкой. Мои нынешние ощущения отличались от тех, которые я испытывал каждое утро при пробуждении – что-то явно было не так. - Пи’Топ! Пи’Топ, он очнулся! - крики Макао сейчас звучали для меня необычайно громко, отдаваясь режущей болью где-то в висках. Несмотря на то, что обычно посторонний шум был для меня вполне себе привычным явлением, сейчас всё это казалось как-то… - Макао, можешь, уже, наконец, заткнуться?! Он просто ударился головой, не умер ведь. Хватит разводить панику на пустом месте! - со стороны послышался уже другой более ровный голос, обладатель которого был явно раздражён.       Хоть я до сих пор ещё не мог нормально различать окружающие меня предметы и находящихся в помещении людей, обладателя этого жутко спокойного голоса я с лёгкостью узнал, отчего в груди моментально неприятно закололо. Этот голос принадлежал человеку, который каждой своей фразой всё сильнее сжимал моё горло, не давая дышать. Этот голос принадлежал человеку, которого я просто мечтал никогда больше не увидеть в своей жизни. - Пап! Если тебе безразлично его состояние, то можешь просто идти домой. Но я останусь здесь до тех пор, пока не буду убеждён, что с моим братом всё в порядке, - мне удалось сфокусировать своё зрение на двух нечётких фигурах – отце и Макао, которые находились немного поодаль от меня. Их спор принёс мне лишь очередной приступ острой боли, отчего я тут же поморщился, не в силах сдерживать мимику лица. - Макао! - Да ты, вероятно, вообще не зашёл бы к Вегасу, если бы не плановый осмотр твоей беременной жены, - серьёзно проговорил мой брат, тут же налив в стеклянный стакан немного воды и осторожно протянув его мне. - Вот, Вегас, выпей, - я тут же приложил губы к прохладному стеклу, наслаждаясь растекающейся по саднящему от сухости горлу долгожданной влагой. - Что ж, раз уж он пришёл в себя, то я могу снова вернуться к работе. Пусть доктор осмотрит твоего брата, Макао.       Макао проводил презрительным взглядом человека, который манерно поднялся со стоящего рядом дивана и в несколько размашистых шагов покинул больничную палату. После показался доктор, намереваясь, по всей видимости, осмотреть меня. Однако прямо сейчас меня заботило лишь то огромное количество вопросов, на которые я никак не мог дать самому себе ответа. Как я вообще попал в больницу? Что такого случилось, что я оказался здесь? - Здравствуйте. Могу я вас осмотреть? - я перевёл взгляд с доктора на своего подчинённого, который стоял по другую сторону кровати и сейчас нажимал на кнопку на пульте, который был подсоединён к больничной койке, чтобы поднять её спинку, благодаря чему я невольно принял полусидячее положение.       Только сейчас я заметил, что в районе моего предплечья находилась зафиксированная лейкопластырем игла, присоединённая к капельнице. Пока я был полностью поглощён собственными мыслями, доктор аккуратно прикоснулся пальцами к моей голове, медленно снимая, по всей видимости, бинты, отчего я моментально поморщился, ощутив резкую колющую боль. Постепенно ко мне начал возвращаться здравый рассудок, и нескончаемый поток запутанных друг в друге мыслей медленно начал складываться в единую картину. И тут я осознал: это был он, тот, кто ни на секунду не выходил у меня из головы. Пит. Где же ты? - Ноп… - я поспешно резко повернулся к явно тут же испугавшемуся подчинённому, невзирая на собственное болезненное состояние, отчего телохранитель сразу опустил глаза в пол, явно страшась встречаться со мной взглядом. - Где Пит?!       Я начал ёрзать на постели, намереваясь вырвать все эти воткнутые в моё тело непонятные трубки, но сдерживая себя одним лишь усилием воли. Доктор сразу же отстранился, в то время как я перевёл переполненный ужасом и неподдельной паникой взгляд на Макао, который не менее обеспокоенно смотрел на меня в ответ. Я судорожно вцепился в руку Нопа, уже предугадав его возможный ответ.       Та физическая боль, которая сейчас буквально разрывала на куски мою голову, отдавая ощутимой пульсацией в затылке и висках, была несравнима с той, которую я испытал, вспомнив то заплаканное несчастное лицо Пита. Перед глазами моментально всплыли воспоминания того пустого отчуждённого взгляда, которым Пит одарил меня в последние секунды. Где он сейчас находился? Что делал? Если я был в больнице, то он ведь всё также находился сейчас в моей комнате и ждал моего возвращения, верно?       Нет, не хочу вспоминать то, что он сделал, не хочу принимать эту горькую реальность. Жаль, что самого себя обмануть не удастся. Несмотря на то, что я отчётливо помнил, как Пит ударил меня по голове той злополучной цепью, во мне всё ещё теплилась где-то глубоко внутри надежда, что он остался там, в той самой спальне. Обычно, когда я долго отсутствовал, занимаясь делами, Пит частенько мне названивал без особых причин. Но как долго я находился в больнице? Будет ли он меня так долго ждать? Ох, а если Пит на меня разозлится? - Эй, эй, успокойся. О чём ты вообще говоришь? - Макао спешно подошёл к больничной кровати и осторожно убрал мою ладонь с руки Нопа, за которую я так отчаянно цеплялся. - Ноп, ответь мне. Пит ведь всё ещё там, в моей комнате, ведь так?! - я хотел получить чёткий и ясный ответ от своего подчинённого. Кто бы знал, как мне хотелось получить положительный ответ на свой вопрос, но, кажется, мы оба прекрасно понимали, что жизнь никогда не бывает настолько благосклонной. Я пребывал в полной растерянности, попросту не зная, что мне делать дальше. - Эй, Вегас! О чём ты вообще говоришь, а? - мой брат предпринял попытку удержать меня на одном месте, тем самым препятствуя моему активному желанию чуть ли не выпрыгнуть постели. - Макао, скажи мне, как я попал в больницу? - сейчас я уже не чувствовал никакой жгучей боли, теперь осталось лишь режущее ощущение где-то в районе груди, будто кто-то изнутри моего тела пытался раздавить всё ещё отчаянно бьющееся на последнем издыхании сердце. - Ну, прошлой ночью ты поскользнулся и упал, сильно ударившись головой. Я, Ноп и несколько других телохранителей незамедлительно отвезли тебя сюда, - Макао всё ещё не давал мне сдвинуться с места, одновременно с этим спокойно отвечая на мой вопрос. - Мистер Корнвит (обращаются к Вегасу), думаю, вам не стоит слишком много двигаться. - Ты рассказал Макао всё это? - я резко вцепился в воротник рубашки Нопа, притягивая явно перепуганного телохранителя ближе к себе. - Я не осмелюсь сказать вам правду, - тихо прошептал Ноп, что лишь сильнее меня разозлило. - Я спрашиваю тебя, где Пит?! - я перестал контролировать свои действия, на эмоциях повышая голос и буквально начиная кричать на своего подчинённого. Казалось, будто та беспросветная тьма, которую Пит смог заполнить внутри меня ярким светом, снова окутывала меня с головой, затягивая в свои мрачные объятия. - Что, о ком ты говоришь, брат? Кто такой Пит? - Макао смотрел на меня с непониманием. - Мистер Корнвит, прошу вас, успокойтесь.       За эти длящиеся чуть ли не вечность секунды мой внутренний демон, который уже приличное количество времени не показывал себя, снова вырвался наружу вместе со всеми негативными эмоциями, которые я пытался запрятать как можно глубже. Я больше не мог выносить всех тех разрывающих меня на части чувств, которые подогревала моя собственная злость, вызванная приносящим вполне ощутимую физическую боль отчаянием. Мне безумно хотелось перевернуть каждый предмет в этой чёртовой комнате, что-нибудь разбить, наконец-то выплеснуть всё то, что так долго копилось внутри меня и ждало своего выхода. Мне хотелось решить проблему так, как я это делал раньше – грубой силой в приступе неудержимого гнева. - Отвалите от меня! Отпусти! Дай сюда ключи от машины! Я, блядь, сказал, дай мне прямо сейчас эти грёбаные ключи! - я резко выдернул из своей руки иглу, подсоединённую к капельнице, намереваясь встать с кровати и выбежать из этого дурдома нахрен. Ко мне тут же бросились доктор вместе с медсестрой, пытаясь предотвратить мои, вероятно, весьма опрометчивые действия, однако мне было всё равно. Я отталкивал каждого, кто приближался ко мне в попытке удержать, тут же резко выхватив у Нопа из кармана брюк ключи от машины. - Господин Вегас, пожалуйста, успокойтесь. - Эй, эй, ты что делаешь?! - Мистер Корнвит!       Вокруг всё заполонил сплошной хаос. Сложно сказать, откуда у меня взялось такое количество физической силы после ещё неполного выздоровления, но я без особо труда отталкивал от себя то и дело хватающих меня за руки людей. Я быстро вылетел из помещения, оставив позади себя недоумённый персонал больницы и своих людей, даже не обращая никакого внимания на кровь, которая медленно стекала вниз по моей руке из места, куда в вену была вставлена медицинская игла. Я практически бежал по направлению к VIP-парковке, без труда обнаружив свою машину и тут же забираясь внутрь, предусмотрительно заблокировав все двери. - Господин Вегас! - Ноп и ещё несколько человек, на лице которых отражалось явное беспокойство, второпях подбежали к автомобилю, но я, не медля ни секунды, тут же завёл двигатель и судорожно нажал на педаль газа.       На протяжении всего пути до дома я никак не мог совладать с собственными эмоциями, которые буквально готовы были политься из моей души через край. Я был одновременно и смущён, и встревожен, даже злость отошла теперь на второй план, потому что всё, чего я хотел – увидеть Пита, услышать его такой привычный раздражённый моим долгим отсутствием голос, увидеть тот заинтересованный блеск в его глазах, который Пит никогда не мог скрыть. Дыхание будто перехватило, казалось, кто-то со всей силы пытался сдавить моё горло, но специально не доходил до конца, с садистским удовольствием наблюдая, как я барахтаюсь в остатках собственного достоинства. Эту пытку я был уже не в силах терпеть, потому что прекрасно понимал где-то на подкорке сознания, что приду в абсолютно пустую комнату, в которой уже не будет того, кто каждый раз ждал меня, вызывая тем самым у меня такую непривычную искреннюю улыбку. Но даже если и так, мне было легче обмануть самого себя, чем признавать эту жестокую реальность. Жить было проще, когда где-то в груди теплилась надежда, мне так нравилось проводить с Питом время, мне нравился он сам…       Именно Пит стал тем человеком, благодаря которому я наконец-то открыл глаза на этот мир, он научил меня простой истине: из любой ситуации есть выход. Даже тот, кто познал в жизни самое жуткое дерьмо, мог улыбаться и радоваться каждому новому дню. Пит научил меня самоконтролю, показал, как можно справляться с собственными эмоциями, раньше я и подумать не мог, что весь тот копящийся во мне годами гнев можно просто отпустить, а не тщетно пытаться подавить. Со стороны всё выглядело так просто. Его воодушевляющие слова вытащили меня из беспросветной задницы, которую я называл жизнью, окутанной сгущающейся с каждым днём темнотой. Его слова неустанно всплывали в моей памяти: «Всё будет хорошо». Будто он каждый раз удерживал меня от необдуманных поступков, будто только ему одному было под силу унять всю мою боль, которая тянулась за мной с самого рождения и по сей день. Пит наставлял меня на правильный путь. Раньше я не воспринимал его слова всерьёз, считая, что Пит попросту относится к числу тех людей, которым нравится всех и вся поучать. Однако спустя время я наконец-таки осознал, что Пит был тем самым единственным лучиком света в моей жизни, тем, кто вызывал у меня живую улыбку любым своим действием. Мне хватало одного взгляда на этого простого парня, чтобы вся дневная усталость и злость сошли на нет, но с каждым днём мне также было практически физически больно смотреть на то, как Пит постепенно угасал, теряя весь свой прежний запал.       Я судорожно сжимал в ладонях руль, пытаясь унять никак не прекращающуюся дрожь от переполняющего меня вполне объяснимого страха. Подъехав к дому, я резко вдавил педаль тормоза в пол, буквально пулей вылетая из машины и забегая внутрь, сразу направляясь на второй этаж в свою комнату, не обращая внимания на неистово бьющееся в груди сердце и вспотевшие от волнения ладони. - Господин Вегас! - несколько телохранителей тут же окликнули меня, на их лицах отражался неподдельный шок: я прошёл внутрь в характерном больничном халате, моя рука была вся перепачкана моей же собственной кровью, а на голове красовалось не менее ужасающее кроваво-бордовое месиво от недавней травмы.       Мне же было безразлично всё, кроме одного: был ли сейчас в моей собственной безопасной комфортной зоне, в моей комнате тот, кто каждый день за последнее время вызывал у меня улыбку, тот, кто наконец-то спустя столько времени вдохнул в меня жизнь. Лязг. - Пит! - я резко открыл стеклянную входную дверь, сорванным голосом выкрикивая родное сердцу имя.       Я мгновенно замер на месте, казалось, меня за долю секунды покинули все чувства, которые без особых усилий вытеснило всепоглощающее одиночество. В комнате было пусто. В памяти тут же всплыл чужой звонкий голос и недовольное, но такое милое выражение лица: «Ты вернулся?» или это его «Я голоден» вместо нормального приветствия. Теперь не было ничего, кроме глухой тишины. Пит просто исчез.       Вокруг всё по-прежнему находилось на своих местах в идеальном порядке, даже та цепь, которая удерживала его рядом со мной, всё так же лежала на полу на том самом месте. В воздухе мне всё ещё удавалось уловить непередаваемый аромат, который исходил от самого Пита, постель, вероятно, до сих пор помнила каждый изгиб его тела, всё вокруг напоминало мне об этом светлом человеке.       На негнущихся ногах я прошёл вглубь комнаты, тут же рухнув на колени на пол и отчаянно цепляясь пальцами за холодный металл цепи, которая не так давно находилась на чужом тонком запястье. Я прекрасно всё понимал, но почему от этого было так больно? Что я вообще такое натворил? В голове эхом раздавались нелестные слова отца, направленные в мой адрес. Тогда я жутко злился на самого себя, осознавая, что такой кусок дерьма попросту не заслуживает чужой любви, я не заслуживал ровным счётом ничего, кроме непрекращающихся страданий, которые, казалось, уже выжгли во мне то, что люди называли душой. В то мгновение мне казалось, что я навсегда останусь одинок в этом мире, но потом в мою жизнь неожиданно пришёл он, луч надежды, который так же быстро исчез, оставив в моей груди огромную дыру. «В любом случае, у тебя всё ещё есть Макао… Он очень любит тебя, Вегас».       В тот день, когда отец опустил ниже плинтуса моё достоинство, Пит сказал мне эти простые слова, при этом в глубине его глаз отражалось неподдельное сочувствие и желание помочь, благодаря чему мне на самом деле хотелось верить в то, о чём он говорил. Я всё ещё не мог поверить в то, что собственноручно сделал с этим человеком. Почему он продолжал каждый раз одаривать меня этой своей самой светлой во всём мире улыбкой, почему продолжал подбадривать и утешать, после всей той боли, которую я ему причинил? Пит давал мне столько теплоты и заботы, которой я никогда и не мечтал получить от собственной семьи, он заменил мне всех, став центром моей крохотной беспросветно тёмной вселенной.       Мне жаль… Пит… Мне так жаль… «Ты слишком пессимистичен».       Я грустно улыбнулся, вспомнив этот наш абсурдный диалог. Мне никогда не удастся забыть о тебе, Пит, потому что однажды ты вошёл в моё сердце, заполнив собой весь мой мир. «А ты слишком оптимистичен». «Ну, так уж я думаю». «Эм, ну, ты придурок. То есть я думаю, что для всех твоих действий есть причина».       Из моих глаз бесконтрольно начали литься слёзы, пока я вспоминал беззаботное выражение лица Пита, когда он говорил мне всё это. Казалось, я запомнил каждую родинку на его светлом лице, каждую милую морщинку, то, как он боялся открыть мне себя настоящего, пряча за напускной раздражительностью свою добрую сторону. С самого начала я видел в Пите просто средство для удовлетворения своих низменных целей, не отрицаю, что секс с ним был хорош, но больше всего я хотел насолить Кинну, к чему так неустанно стремился, разрушая все преграды на своём пути. Но я и подумать не мог, что Пит так сильно изменит мою жизнь к лучшему.       Я причинил ему столько боли, вёл себя как самый последний отморозок, не считая его даже за человека, а воспринимая лишь как простую безвольную игрушку. Я бил его, истязал, насиловал, надеясь сломить его дух… Но в конечном итоге я добился лишь того, что начал испытывать отвращение к самому себе за все те аморальные поступки в отношении такого добродушного человека, как Пит. И сейчас я прекрасно осознавал, что такой отброс, как я, не заслуживал ничего, кроме усиленной во много раз боли, которую ранее от моих же рук испытал Пит, с каждым днём умирая где-то там внутри.       В прошлом этот парень не был для меня никем больше, чем очередным пустоголовым телохранителем основной семьи, который то и дело бегал за мной по пятам, надеясь, что мне не удастся заметить его нелепую слежку. Подобные люди меня никогда не интересовали. Впервые увидев Пита в доме основной семьи на одной из рабочих встреч, он показался мне обычной безвольно псиной, которая вымученно улыбалась и приветствовала людей по чужой указке – очередной дурачок, беспрекословно следующий приказам Кинна. Но мог ли я тогда подумать, что эта дружелюбная улыбка и блеск чужих ярких глаз навсегда займёт все мои мысли?       Пит стал частью моей обыденной жизни, привнося в неё то чувство безопасности, которое, казалось, я давно уже не испытывал ни в кругу своей семьи, ни с так называемыми друзьями, не где-либо ещё. Каким бы плохим не выдался день, я знал, что как только переступлю порог своей спальни, то увижу этого прекрасного человека, отчего все дурные мысли моментально улетучатся из моей головы. С Питом я мог быть самим собой, человеком с израненной душой и непростым прошлым, но ему, кажется, было плевать на все мои замашки, о чём говорили его жесты и тот полный проникновенных чувств взгляд, которым он одаривал меня каждый день. Только ему я мог со спокойной душой показать себя настоящего и не ждать с его стороны глумливых насмешек или осуждения.       За неполный месяц этому парню удалось избавить меня от постоянного чувства одиночества, став центральным игроком моей жизни. Я то и дело постоянно думал, как бы порадовать Пита, голоден ли он, занимался ли он чем-нибудь или маялся в четырёх стенах от скуки. Когда в разные промежутки времени меня неожиданно покинули и няня, и мама, никто больше никогда не интересовался мной, как это делал Пит: «Ты поел?» «Чем ты сейчас занимаешься?» «Где ты?» «Во сколько ты вернёшься?» «Тебе больно?» «Ты снова поругался с отцом?» «Всё будет хорошо».       Никто и никогда не волновался о моём самочувствии и не укрывал меня одеялом в овеянной холодом комнате, никто не складывал мне одежду и не бросал её в корзину с бельём. Именно Пит заполнил этот недостающий промежуток в моей жизни, он делал это, даже не зная, что в таких простых действиях со стороны хоть кого-нибудь я нуждался больше всего. Я действительно ненавидел всё своё существо, мне не хотелось жить и в этом мире меня удерживал лишь мой младший брат, потому что каким бы подонком я ни был, но бросать Макао на произвол судьбы я не был намерен. Но именно Пит показал мне, что, несмотря на всю грязь собственного прошлого, себя можно любить и гордиться собственными достижениями. Хотя в те мгновения я краем сознания понимал, что действия Пита могут быть обусловлены вполне логичными причинами, мне всё же хотелось верить, что всё то, что происходило между нами, было настоящим.       Раньше я задавался вполне очевидным вопросом: где человек, который прошёл через столько боли, которая сломала бы любого пополам, находил силы улыбаться в ответ этой несправедливой жизни? Но когда я на чужом примере получил ответ на свой когда-то озвученный вопрос, то понемногу начал впитывать тот позитив, который каждым своим неловким движением излучал Пит.       Благодаря Питу я смог взглянуть на вещи вокруг под другим углом. После стольких лет жизни во мраке, мне наконец-то удалось увидеть какой-то вселяющий надежду просвет, которым оказался Пит. Несмотря на заточение, он неустанно предпринимал попытки приспособиться к ситуации, порой мне даже казалось, что сколько боли бы я ему не причинял, сломить его дух мне никогда не удастся, потому что его искренняя доброта сметала всё на своём пути, не давая в конец отчаяться. Пит стал моим смыслом жизни, благодаря которому я был готов двигаться вперёд, невзирая на откроенную неприязнь моего отца и на своё прошлое. Каждый раз, когда я слышал незамысловатую мелодию звонка на своём телефоне, то как самый последний влюблённый идиот надеялся, что голос на той стороне трубки будет принадлежать именно Питу, который снова попросит меня купить ему что-нибудь из блюд южной кухни. «Ну, быстрее, что тут самое вкусное?» «Попробуй». «Ладно». «Ой, да ладно, ты от этого мизерного количества даже вкус толком не поймёшь. Вот».       Я грустно вздохнул, вспомнив, как не так давно Пит кормил меня острым карри с рисом. В тот момент в его глазах было столько неподдельного восторга от ожидания моей оценки его любимого блюда, что я просто не мог не похвалить эту кухню. Мысль о его расстроенном выражении лица приводила меня в уныние, мне хотелось хоть как-то его порадовать, даже если это была простая вынужденная похвала. Ещё ни один человек не вызывал во мне подобную бурю чувств.       Казалось, что Пит всевозможно пытался меня как бы невзначай подбодрить, однако через некоторое время меня начала беспокоить вся эта ситуация, поскольку я боялся, что он может прознать, что мои действия были обусловлены корыстным желанием: я хотел создать для Пита такие условия, в которых он захотел бы остаться рядом со мной. Изначально я планировал держать его рядом только ради забавы, чтобы развеять собственную скуку, однако со временем моё отношение к Питу начало кардинально меняться. Мне хотелось убить всех дорогих ему людей, чтобы у него не осталось выбора, кроме как быть рядом со мной. Я хотел присвоить Пита себе, сделать всё возможное, чтобы он захотел ответить взаимностью на мои чувства. Мне хотелось отдавать Питу всего себя без остатка, как он делал это каждый раз в отношении меня, хотя и не должен был. «Вегас».       Его звонкий голос раздался в глухой тишине прямиком из моих воспоминаний. Когда он звонил мне по телефону, когда хотел что-то узнать и даже когда мы серьёзно ругались – мне каждый раз становилось легче, потому что я мог видеть этого человека прямо перед собой, мог прикасаться к его тёплой коже и трепать по мягким волосам. Я был готов положить весь мир к его ногам только уже за то, как звонко моё имя звучало в его исполнении. Интересно, понимал ли Пит, насколько комфортно и беззаботно я чувствовал себя рядом с ним? «Что?» «Представьте, что однажды вы отправились в поход в лес со своими друзьями. Внезапно вы обернулись и увидели очень живописную гору, отчего решили остановиться и полюбоваться открывшимся пейзажем. Однако когда вы обернулись вновь, ваших друзей уже нигде не было. Что вы сделаете? Первый вариант – пойдёте вперёд, второй – сойдёте с тропы и пойдёте к ручью, третий – бросите камень, чтобы понять, в какую сторону идти, четвёртый – позовёте на помощь. Что бы ты выбрал?»       Я невольно легко улыбнулся, вспомнив тот день. Пит в действительности иногда вёл себя, как самый настоящий ребёнок, вместе с тем некоторые его действия и мысли порой превосходили все мои ожидания – это сочетание несочетаемого в нём меня и привлекало. Мне нравилось, как он надувал от негодования губы, думая, что я не замечаю всю эту забавную мимику его лица, которую я, ко всему прочему, находил весьма привлекательной. «Ну… Вообще, я не люблю походы и всё этому подобное». «Это всего лишь тест, просто подключи своё воображение».       Например, в тот день, когда он доставал меня вопросами из того странного теста, пытаясь заставить меня дать ему хоть какой-то нормальный ответ. На самом деле я и сам подметил, что Пит нашёл рычаги давления на меня, ему без особых трудностей иногда удавалось заставить меня действовать так, как ему того хотелось. «Хм… Начнём с того, что я бы вообще не стал останавливаться, чтобы посмотреть на какую-то там гору». «Ха! Давай просто представим, что ты всё же остановился!»       Когда Пит проговорил эту фразу, его губы скривились в недовольной усмешке, благодаря чему мне открылся прекрасный вид на его надутое недовольное лицо. Это действие с его стороны выглядело настолько очаровательно и естественно, что я постепенно начинал сбиваться со счёта, сколько раз я заново начинал влюбляться в этого неописуемо прекрасного человека. Пит был похож на маленького пушистого котёнка, который всеми доступными ему средствами пытался привлечь внимание своего хозяина.       Сейчас перед глазами картинка вокруг бесконтрольно расплывалась, потому что бесконечный поток слёз, так и продолжающий литься из глаз, никак не мог остановиться. Мне хотелось кричать от собственной беспомощности, но вставший в горле ком был настолько практически ощутимо болезненным, что всё, что я мог – просто безмолвно глотать слёзы, которые с каждой секундой всё сильнее душили меня. В конечном итоге я снова остался один, без возможности вновь прикоснуться к этому человеку. Его бодрый голос всё ещё эхом звучал в моей голове, отчего на сердце становилось безумно тоскливо. Я больше не смогу увидеть его лучезарную улыбку, эти пухлые надутые щёки, мне больше не удастся прикоснуться к этим мягким ярко-розовым губам… «Боишься? Значит, даже такие люди, как ты, могут испытывать страх?» «Вегас, не надо! Не делай этого! Отпусти меня!» «И куда же подевался наш храбрец Пит? Осталась лишь его какая-то слабохарактерная версия, почему же так?» «Я ведь уже говорил, что непременно убью тебя, но всё не так просто, придётся сначала тебя немного помучить… Думаешь, я делаю всё это только ради своего удовольствия или чтобы насолить Кинну? Я прекрасно понимаю, что ты не так уж много значишь для него. Даже если такой телохранитель, как ты, умрёт, мы никогда не узнаем, как это повлияет на Кинна. Но мне так приятно наблюдать, как его настолько верный глупый подчинённый стал сейчас моей личной шлюхой!»       Какую же безрассудную глупость я наговорил в тот день. Теперь общая картина предстала передо мной как никогда ясно – злодеем в этой истории был не кто иной, как я, вся вина лежала лишь на мне одном. Довольно забавно, изначально я хотел причинить Питу нестерпимую боль, сломать его, как обычную фарфоровую куклу, но в конечном итоге сломали именно меня. Его испуганный взгляд и дрожащий голос в последние мгновения нашего разговора заставил меня невольно поёжиться, отчего я со всей силы сжал металлическую цепь в своей ладони и откинул её как можно дальше, не желая, чтобы хоть что-то напоминало мне о чужом заплаканном поникшем лице.       Эта цепь – символ всех тех страданий, через которые я буквально заставил пройти Пита. Мне больше не хотелось причинять ему боль, хватит, он и так сполна настрадался. Теперь я прекрасно понимал, через что ему пришлось пройти. Знаю, насколько я ужасен. Я отвратительный монстр и должен понести своё наказание. Мне жаль. Мне действительно очень жаль. Будь я на месте Пита, то никогда бы не простил такого подонка, как я. Подобное вообще можно хоть кому-либо простить? Пожалуй, что нет. Но на самом деле, если бы он стоял передо мной прямо сейчас, я бы хотел сказать ему кое что…       Я знаю, что ты действительно меня ненавидишь, знаю, что ты злишься, и прекрасно понимаю твою обиду. Можешь делать со мной всё, что только пожелаешь, я готов отдаться тебе без остатка: можешь проклинать меня, бить, причинить мне нестерпимую обжигающую тело и душу боль, но прошу тебя лишь об одном. Просто, пожалуйста… Ты можешь дать мне последний шанс? Прошу тебя, вернись, прости мне мою же глупость и безрассудство в первый и последний раз…       Я быстро сменил пропахший специфическим больничным запахом халат на повседневную одежду, надев один из своих любимых костюмов от Praveda после того, как умылся в ванной прохладной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Но даже в ванной комнате я обратил внимание на вторую зубную щётку, отчего мои глаза вновь моментально заполнились влагой – в какой угол я бы ни посмотрел, всё напоминало мне о нём. «Я настолько отвратителен, Пит?» «Нет…» «Я устал…»       Одни и те же слова раз за разом прокручивались в моей голове. Я устал, Пит, как же я устал… Хочу вновь увидеть твоё прекрасное лицо, хочу снова прижать тебя к себе и никогда больше не выпускать из своих объятий. Ты дашь мне ещё одни шанс? Я слабак, ладно, признаю это, я тот, кто в итоге вышел из бессмысленной игры проигравшим. Но мне искренне хотелось, чтобы в числе победителей оказался именно Пит. Я отдам ему все права, сделаю всё, что он только захочет, подчинюсь ему добровольно и полностью. Я больше не хочу с ним соревноваться, теперь мне это не нужно. Если случится небывалое чудо и Пит ко мне вернётся, я дам ему даже больше, чем он пожелает. Ради такого я готов проиграть, готов потерпеть поражение лишь ради того, чтобы выиграл именно Пит. Но что же мне теперь делать?       Я тяжело вздохнул, пребывая в полном замешательстве противоречий разума и сердца. Мне хотелось лично извиниться перед Питом за всю ту боль, что я ему причинил, за все те душевные раны, что намеренно наносил ему каждый чёртов день, пока не осознал, что начал испытывать к нему нечто большее. Но не менее всего остального меня волновала наша так и не разрешившаяся недомолвка: я никогда и ни о ком не заботился так, как о Пите. То, что он услышал про Йима, было сущим недоразумением!       Я взял со стола ключи от своего автомобиля и спустился на первый этаж по направлению к гаражу, безошибочно предполагая, что кто-то вроде Пита точно вернулся бы к основной семье, тут и думать было не нужно, его действия можно было предугадать без особой сложности. Если понадобится, я наплюю на то, что зову своим достоинством, и на коленях буду умолять его дать мне ещё один шанс. Не хочу, чтобы он меня ненавидел. Не хочу, чтобы он снова смотрел на меня с тем жутким презрением. Но сможет ли он забыть ту предыдущую версию меня, того Вегаса, который получал зверское наслаждение от чужой боли и страданий?       Давай начнём всё с чистого листа, и я обещаю, что сделаю всё, что будет в моих силах.       На протяжении всего пути до чужого дома я только и мог, что прокручивать в памяти его мягкую улыбку, его непринуждённый смех и даже те скатывающиеся по его раскрасневшимся щекам слёзы ровно в тот день, когда Пит меня оставил. Мне не хотелось больше ни секунды думать о той ночи. Я прекрасно понимал, что у Пита попросту не было выбора, побег был вполне очевидным вариантом, который он не мог не выбрать – там его ждала жизнь куда лучше. В своей жизни до сих пор я сталкивался лишь с одними потерями, поэтому упускать ещё одного человека я не был намерен.       Я припарковался рядом с домом основной семьи, обдумывая свои слова и действия в тот момент, когда снова увижу прямо перед собой лицо Пита: «Прости меня» или «Я был не прав», а может вообще «Как дела»? Я пребывал в небывалом замешательстве, поскольку никогда ранее так сильно не нервничал из-за потенциальной встречи с кем-либо. - Не хочу я никуда, чего ты меня вообще куда-то потащил?! - недалеко раздался такой родной обычно звонкий голос, услышав который моё сердце буквально упало куда-то вниз, пропуская удар. Я так скучал по нему. - Мы же просто вышли купить мороженого. Чего ты так боишься? - Пит вышел из дома вместе с Поршем, на которого я едва ли обратил внимание, сосредоточив взгляд лишь на одном человеке. Пит был одет в повседневную одежду, однако все части его тела были скрыты под тканью от посторонних глаз, и хотя выглядел он вполне спокойно, мне удалось усмотреть проскользнувшую на его лице печаль. Я, не раздумывая ни секунды, открыл боковую дверь и вышел из машины, намереваясь подойти к Питу. - Эй! Мне действительно страшно, Порш. Я больше не хочу всё это вспоминать, не хочу снова оказаться в той злополучной спальне. Меня будто разрывает изнутри…       Я тут же замедлился, как только услышал чужие слова. Я отступил на несколько шагов, спрятавшись за находящимся рядом широким стволом дерева, уверенности во мне значительно поубавилось. Мне буквально стало физически плохо, когда я увидел его запуганный взгляд и взволнованное выражение лица, с которым он проговорил все те слова. - Тебе не стоит бояться, ты ведь здесь, в основной семье со мной, Поршем и другими парнями, - Пита пытался подбодрить другой телохранитель, которого, кажется, звали Арм. Он подошёл к обоим парням и обвил их руками за шеи, притягивая к себе в приободряющем жесте. - Нет, - Пит покачал головой, и как только я увидел его обречённое выражение лица, мне моментально захотелось утешить его в собственных объятиях. - Что, чёрт возьми, Вегас такое с тобой сделал, что ты стал таким забитым? - когда этот парень Арм упомянул моё имя, Пит моментально сник и осторожно убрал от себя чужие руки. Моя уверенность, которая и так стремилась с каждой минутой к нулю, теперь рухнула до минусовой отметки. Должно быть, Пит действительно меня ненавидел. - Что ты такое говоришь, Арм… Хватит! Пойдём уже к дяде, который продаёт тут неподалёку мороженое. Какой вкус ты бы хотел? Мороженое лечит все невзгоды! - Точно! И разве ты забыл боевой характер нашего Порша, а, Пит? Его даже Кинн страшится, так что рядом с ним ты точно в безопасности, можешь на него положиться. -Да хватит уже! - Порш прикрикнул на изрядно заболтавшегося Арма, в то время как сам Пит прошёл вперёд, подходя к ларьку с мороженым. - Давайте потом пойдём выпить. Эй, Пит, да подожди ты! Я тоже хочу мороженого, - оба телохранителя последовали за Питом, в то время как я наблюдал за каждым его движением, не в силах оторвать от этого лица свой взгляд. Рядом со своими друзьями он выглядел таким счастливым, постоянно улыбаясь и смеясь над какими-то незатейливыми шутками, сейчас он выглядел как никогда привлекательно. Но чем больше я подслушивал чужой разговор, тем сильнее всё больше и больше проваливался в непроглядную тьму. Дзинь. Дзинь.       Я увидел, как один из парней позвонил в колокольчик в лавке дяди Тима, отчего Пит незамедлительно вздрогнул, обернувшись на своего друга. - Блядь, какого хрена?! Не пугай меня так! - он подошёл к Арму и хлопнул того по плечу. Пит казался очень запуганным, будто его постоянно преследовали параноидальные мысли. Мне было больно смотреть на то, что я с ним сотворил. Сможем ли мы вернуться к изначальным версиям самих себя? Нет, не так. Мы вообще сможем начать всё с чистого листа? Почему я не вижу никакого выхода из существующей ситуации? - Ты слишком сильно нервничаешь. Давай вернёмся, может даже стоит сходить в храм, чтобы тебя окропили святой водой. Вполне вероятно, что тебе станет лучше. - Просто не подходи ко мне со спины, уверенности мне это не прибавляет. - Почему, думаешь, за тобой кто-то есть? Оглянись, мы здесь одни, - Порш тоже не удержался и поддразнил Пита, пока тот в сердцах не пнул его в ответ.       Я же стоял и просто наблюдал, как он развлекался со своими друзьями, по крайней мере, Пит выглядел действительно весёлым в кругу близких ему людей. И тут я всерьёз задумался: если сейчас я выйду из своей засады и подойду к нему, исчезнет ли эта ярка улыбка с его лица, сменится ли она привычным ужасом? Он выглядел таким свободным, что я готов был на всё что угодно, лишь бы сделать его по-настоящему счастливым. Должен ли я вновь вот так врываться в его жизнь? Казалось, что Пит только и мечтал, что забыть о моём существовании. Даже моё имя, которое слетело с уст его друга, вызвало у него уж слишком отстранённую реакцию… - Хм, думаю, возьму вот это… - Эй, я вообще-то сделал заказ первым, придурок.       Я тяжело вздохнул, наблюдая, как вся троица не спеша возвращалась в дом основной семьи. Пожалуй, если Пит вот так просто решил уйти из моей жизни, значит, он не хотел, чтобы я вновь появлялся в его окружении. Что ж, так будет лучше для него, раз он сделал такой выбор. Раньше я бы даже ни секунды не думал о том, чтобы всеми способами заполучить объект своих желаний. Но теперь я попросту понимал, что моё появление может стереть эту счастливую улыбку с лица Пита, чего я на самом деле допустить не мог. Мне больше не хотелось причинять ему боль, не хотелось лишать счастливых моментов жизни. Потому что Пит был тем, кого я искренне любил. Он тот, в кого я за такое непродолжительное количество времени влюбился без памяти.