История Вегаса и Пита

POV Пит       «Прошу, Пит, останься со мной. Ты можешь пообещать, что не бросишь меня?»       Отчаянный буквально срывающийся на хрип голос Вегаса эхом раздался у меня в голове, пока я в беспамятстве нёсся по дорогам ночного города. Всё перемешалось в какую-то непонятную аморфную массу из нестерпимой боли и смешанных чувств: мне никогда не удастся забыть того, что вытворял со мной Вегас, равно как и не избавиться от вечного беспокойства об этом непростом человеке. В один момент он истязал меня, наносил многочисленные удары и пытался всеми способами уничтожить во мне человечность, а в другой он крепко прижался ко мне со спины, мягко утыкаясь носом в изгиб моей шеи так, будто от этих лёгких объятий зависела вся его жизнь. - Я не оставлю тебя одного, не дождёшься, Вегас. Блядь! - я вдавил педаль газа в пол, пытаясь нагнать этого чокнутого. Я крепче вцепился пальцами в руль, про себя обеспокоенно отмечая, что чужая машина всё быстрее отдалялась от моей. Моё сердце бешено колотилось где-то в груди от безумного ощущения той скорости, с которой гнал автомобиль Вегас. Он мчался по дороге как ёбаный психопат, жаждущий очередной дозы адреналина! - Да остановись же ты, чёртов псих! Что ты вообще творишь?!       Я продолжал свой грозный монолог, продолжая кричать на того, кто всё быстрее удалялся вдаль, в надежде хоть немного остыть. Мне было страшно, безумно страшно. Во-первых, я испытывал страх за самого себя, потому что не понимал, отчего так сильно нервничал, но больше всего я боялся за Вегаса, который, не помня самого себя, выжимал из своей машины всю доступную ей скорость, мчась под вмиг усилившимся дождём по скользкому асфальту. Что я должен сделать? Чёрт, да у меня даже не было его номера телефона, чтобы позвонить и заорать ему прямо в трубку, что он вовсе не одинок, что я выбрал его!       Внезапно мой автомобиль задел боковую часть машины Вегаса и из-за огромной скорости, с которой мы оба неслись по практически пустой дороге, его машину резко развернуло от удара металла о металл. Я моментально со всей силы вдавил ногой в педаль тормоза, в ужасе смотря на чужой автомобиль сквозь покрытое каплями лобовое стекло. Всё произошло слишком быстро. От сильного удара машина Вегаса буквально слетела к обочине с жутким скрежетом от, по всей видимости, тормозов и сильного удара о бордюр. Меня вдавило в сидение, в то время как ладони всё также судорожно сжимали руль. Перед глазами всё моментально поплыло, а в ушах стоял один лишь белый шум, отчего я будто на мгновение лишился разом всех своих чувств, еле втягивая ноздрями потяжелевший вокруг воздух. Мою грудь пронзила резкая острая боль, но я не обратил на это ровным счётом никакого внимания, потому что сейчас передо мной стояла только одна задача, которая затмевала всё остальное: я должен помочь Вегасу. Я тут же выскочил из машины и попытался как можно быстрее пойти в направлении помятого автомобиля, однако меня тут же подхватили чьи-то руки, но мне было на всё плевать, и я в отчаянии безостановочно начал выкрикивать ставшее мне таким родным имя. Перед глазами мерцали разноцветные огни, и даже приложив усилия, мне не удалось ни на чём сфокусировать свой взгляд. Я безуспешно пытался прорваться сквозь всех тех людей, которые никак не давали мне приблизиться к Вегасу, даже не замечая, как чужие ногти до боли впивались мне прямо в кожу, оставляя неглубокие царапины. Я пришёл в себя только в тот момент, когда меня резко обдало холодным воздухом, и я с удивлением обнаружил, что сидел в больнице перед дверьми отделения интенсивной терапии. - Вегас… - из моего горла вырвался лишь тихий хрип, когда я попытался позвать его по имени. Всё моё тело пронизывала тупая боль, но собственная жизнь в данный момент меня не волновала, меня окутывал всепоглощающий страх за человека, за которым я так отчаянно гнался. Это выносить было невозможно. Мне больно. - Пустите меня к нему, пустите! - со стороны я услышал знакомый голос подростка, который чуть ли не рыдал, пребывая на грани явного срыва, пытаясь пробиться внутрь помещения реанимации. - Господин Макао… Вы не можете войти туда, господин Макао. - Нет! Отпусти меня! Сказал же, отпусти! - младший брат Вегаса вцепился мёртвой хваткой одной рукой в ручку стеклянной двери, а другой он отчаянно бил по стеклу, даже не думая прекращать свои рыдания, в то время как у меня от каждого его горького всхлипа сжималось сердце. - Господин Макао, пожалуйста, сядьте и подождите. Прошу вас, - Ноп продолжал свои попытки оттащить младшего сына второй семьи от дверей, однако всё было безуспешно. - Тогда с кем мне остаётся жить? Брат, очнись сейчас же! Брат… Ты просто обязан проснуться, немедленно! Брат! Ты же меня не бросишь? - Макао вёл себя, как потерявший всякий рассудок человек, но мне ли было его судить: он только что потерял отца и не знал ничего о судьбе родного брата. Он был так же сломлен, как и я. На негнущихся ногах я пошёл в сторону бьющегося в истерике подростка, не замечая, как по собственным щекам уже несколько минут безостановочно текли слёзы. Ноп на мгновение перевёл на меня полный сострадания взгляд и после выпустил Макао из своих рук, сделав шаг назад, позволяя мне попытаться его успокоить. Я медленно опустился на колени рядом с подростком, после чего он повернулся в мою сторону, тут же замерев – в его взгляде читалось искреннее удивление. - С Вегасом всё будет в порядке, - мне еле удалось выдавить из себя лёгкую улыбку, после чего я осторожно протянул руку и в успокаивающем жесте погладил Макао по тыльной стороне ладони, слегка сжав её в своей. Он всё ещё продолжал горько плакать, но я спокойно ждал, пока он вдруг не издал последний всхлип и не бросился в мои объятия, крепко цепляясь пальцами за мой пиджак. - С ним правда всё будет хорошо? - Макао обессилено повис в моих руках, позволяя мне поддержать его, пока я медленно практически невесомо водил кончиками пальцев по его подрагивающей спине. Уверен, внутри он чувствовал сейчас ту же пустоту, которая на протяжении многих лет выжигала в Вегасе всю человечность.       Встав на колени перед ним, я мысленно давал и ему, и его брату обещание, что мы все вместе пройдём этот сложный путь и в конечном итоге останемся вместе, по крайней мере столько, сколько позволит нам судьба. Не знаю, примет ли этот факт Вегас, но для себя я уже всё окончательно решил: буду заботиться о его разрушенном сердце как можно лучше, склеивая все отколовшиеся части воедино, а если склеить не получится, то я заполню эти пустоты новыми счастливыми воспоминаниями. - Господин Макао, не хотите спуститься вниз и купить что-нибудь? Можете пойти вместе с Армом, давайте все будем друзьями, - я налил в стакан немного воды и передал его Арму, который вызвался собрать из моей комнаты в доме основной семьи все вещи и привезти их прямо в больницу. - Не называй меня господином, просто Макао. Ты же парень моего брата, да? - Арм, который начал было пить из переданного мной стакана, после слов парня чуть ли не подавился, выпучив глаза и моментально закашлявшись. - Кто тебе такое сказал? - я смущённо отвёл взгляд в сторону, усиленно всматриваясь в пейзаж за окном, потому что сейчас мне было стыдно за самого себя как никогда. Бля…       Мы с Армом не раз прикрывали друг другу спину в самых ожесточённых стычках и серьёзных перестрелках. И что он вообще теперь обо мне подумает? Чёрт! - Ноп сказал, что брату очень нравится Пи’Пит. Это ведь так? - Макао прильнул ко мне, с интересом разглядывая моё лицо, а я же сделал шаг назад, обескураженный всем этим разговором. - Ничего такого не знаю. И я ему не парень! - громко проговорил я, отчеканивая каждое слово. Несмотря на то, что я оставил должность телохранителя основной семьи, это не значило, что я не должен был поддерживать собственную репутацию и падать в чужих глазах. - Действительно! Никогда не видел, чтобы вы… - Макао указал на моё лицо и прищурился, глядя мне прямо в глаза с неподдельным интересом и какой-то игривостью, поэтому я сразу же поспешил сменить тему.       - Ты пойдёшь сегодня на похороны? (прим. пер.: классно ты, Пит, сменил тему, красавчик…) - выражение лица подростка приобретало своеобразные черты всякий раз, как речь заходила о подобном, как будто Макао всё прекрасно понимал, но никак не хотел принимать суровую действительность. Я прекрасно улавливал его грусть, но эти темы нельзя было просто так обойти стороной, потому реальность не всегда бывает такой, какой мы её желаем видеть.       Этот ребёнок был очень хорош в контроле собственных эмоций, при этом ему сложно было принимать любые события, а в особенности не самые приятные. У Макао не было друзей, с которыми он мог бы поделиться самым сокровенным, рядом всегда был разве что Ноп, но я не уверен, что подросток мог бы спокойно излить ему душу. Однако казалось, что меня Макао принял довольно быстро, без колебаний открыв мне своё сердце, и возможно даже приняв как родного ему человека. - Макао, могу я с тобой поговорить? - я потянул брата Вегаса за руку, садясь рядом с Армом на мягкий диван, после чего на мой вопрос Макао моментально быстро закивал головой. - Честно говоря, не знаю, стоит ли мне тут присутствовать при вашем разговоре… - Пи’Пит, скажи мне, - Макао сразу же прервал Арма, который указывал прямо на себя, спрашивая, не стоит ли ему выйти и подождать снаружи, пока мы не поговорим. На это я лишь отрицательно покачал головой в ответ. - Возможно, ты всё ещё расстроен и чувствуешь себя не очень хорошо из-за всего того, что недавно произошло в вашей с братом жизни, но как бы ты не относился к отцу, думаю, тебе стоит попрощаться и простить его. Ты должен отпустить его и тогда вы с братом станете счастливее. Если бы Вегас был сейчас в сознании, он наверняка пошёл бы на последнюю встречу с господином Каном. Пожалуйста, попрощайся с ним вместо Вегаса. Твой брат в тот день сделал всё от него зависящее, чтобы выполнить перед ним свой долг, как заботящегося о родителе сына. Вегас всегда заботился о тебе, потому что роднее у него никого нет, ты тот самый лучик солнца в его жизни. Макао, ты сможешь оказать ему ответную услугу сегодня? - я держал подростка за руку всё время, что говорил, слегка водя пальцами по нежной коже и внимательно наблюдая за чужой реакцией. Он же сидел с опущенной головой, будто пытаясь обдумать всё мною сказанное, а я терпеливо ждал его реакции, понимая, как ему сложно решиться на подобный шаг. После нескольких минут раздумий он поднял голову и уверенно кивнул, смотря мне прямо в глаза. В ответ я лишь дружелюбно улыбнулся и аккуратно потрепал его по голове, удовлетворённо наблюдая за спокойной ответной реакцией.       Сейчас я понимал, что Макао далеко не был избалованным ребёнком и уж тем более маленьким демоном, как любил его называть господин Танкхун. Попросту он был очень закрыт, вероятно, постоянно размышляя над тяжёлыми темами у себя в голове, и поэтому ему ничего не оставалось, как огрызаться и своевольничать, тем самым выстраивая вокруг себя некую броню. Он не хотел выглядеть слабо в глазах посторонних ему людей, поскольку уверенности в их намерениях у него не было, как и, ожидаемо, доверия. На самом же деле брат Вегаса был очень ранимым и чувствительным человеком, всё дело было в заботе, к которой они с братом так отчаянно тянулись и которой никак не могли получить, несмотря на прикладываемые усилия. Я уверен, что он, подобно Вегасу, будет расти и набираться сил, чтобы противостоять возникающим на его пути проблемам, и с гордостью принимать правду, чтобы становиться увереннее в своём будущем, с напором продолжая идти вперёд. Искренне надеюсь, что ты будешь гордиться своим младшим братом, Вегас. - Что ж, тогда отведу тебя вниз, купим чего-нибудь, - с улыбкой проговорил Арм. - А Пи’Танкхун не будет против, что вы здесь? - тут же отозвался Макао, украдкой взглянув на моего друга и после повернув голову в мою сторону. - Не думаю, что он вообще сюда заявится, там весь дом на ушах стоит от его душераздирающих рыданий, - растерянно ответил Арм. - Хах, в таком случае, мне жаль доктора Топа! - задорно рассмеялся подросток, попутно кивая головой и как бы подтверждая слова моего друга.       После Макао, будто отпружинив от мягкой поверхности сидения дивана, поднялся на ноги, идя вслед за Армом на первый этаж больницы, чтобы купить что-нибудь на перекус. Когда эти двое вышли, тишина вновь окутала меня с головой, оставляя наедине с собственными пожирающими меня изнутри мыслями в палате для VIP-пациентов. Тяжело вздохнув, я подошёл к большому окну, за прозрачным стеклом которого медленно за горизонтом скрывалось солнце, и задвинул плотные тёмные шторы. Прошло уже пять дней с тех злополучных событий, когда мне пришлось принять одно из самых тяжёлых решений в своей жизни: оставить всех тех людей, которые были мне чуть ли не родственниками, и выбрать больную любовь одного безумного человека. Пожалуй, только теперь я с лёгким сердцем мог признать, что был таким же безумцем, как и он.       Я сел на стул, который стоял рядом с больничной кроватью, смотря на так и не просыпающегося человека. Я слишком зациклился на идее сбежать от этого страшного тирана, что заметил лишь только совсем недавно, как в его присутствии трепетало моё сердце, как оно буквально умоляло меня не оставлять его, смирившись со всем тем происходящим вокруг хаосом. Головой я прекрасно понимал, что должен на него злиться, должен его презирать всей своей душой и никогда к нему не приближаться. Но теперь, куда бы он ни пошёл, я буду следовать за ним по пятам и никогда не оставлю. И мне было абсолютно плевать, будет ли он тонуть в непроглядную бездну океана, или отправится на самый край этой чёртовой земли, если мне удастся вернуть его обратно, то я пойду за ним куда угодно.       В первый день, когда произошёл инцидент, я никак не мог оправиться от шока, не переставая ошарашенно смотреть на перевернувшуюся у обочины машину, принадлежавшую второй семье. Я в отчаянии бросался к этому чёртову куску металла, где без сознания находился ОН, и лишь тогда мне удалось осознать истинную цену времени. Сидя перед дверьми отделения интенсивной терапии, я понятия не имел, чего мне следует ожидать и на что вообще надеяться. Мне даже не было известно, смогу ли я снова заглянуть в его глубокие карамельного цвета глаза, смогу ли снова ощутить на своей щеке тепло чужих шероховатых пальцев. В такие моменты понимаешь, насколько важен каждый прожитый миг, возможно, если бы мы оба следовали зову собственных сердец, то ничего подобного бы и не произошло? - Знаешь, Вегас, кажется, за эти несколько дней твой брат так повзрослел, - я осторожно погладил кисть Вегаса самыми кончиками пальцев, выводя на чужой коже незамысловатые узоры, а после наклонился к его умиротворённому лицу чуть ближе, будто так он смог бы лучше расслышать мои слова. - Макао на самом деле очень сильный ребёнок, обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы как можно лучше позаботиться о твоём младшем брате, пока ты до конца не восстановишься. Но, прошу, приходи в себя поскорее, потому что я безумно по тебе скучаю.       Я легко очерчивал немного грубоватые изгибы его лица, водя пальцами вдоль слегка заострённого носа, после плавно переходя на впалые скулы. В течение последних нескольких дней я дал самому себе обещание, что отныне не стану игнорировать собственные чувства, наконец-то дав им волю. Если мы оба продолжим убегать от всей той лавины чувств, которая вот-вот должна была накрыть нас с головой, то никогда не будем счастливы. - Вегас, я здесь, рядом, я вернулся, чтобы увидеть тебя. Я пробыл в чёртовой реанимации два мучительно долгих дня и никак не мог добиться от врача какого-то вразумительного ответа о твоём состоянии. Он просто продолжал повторять, что пациент потерял много крови, а я просто сидел и в отчаянии наблюдал, как практически бесшумно он то входит, то выходит из отделения. До сих пор не понимаю, как я вынес эту мучительную пытку, а потом ещё пришёл Макао, и мне снова пришлось пройти все эти круги ада, упиваясь собственным горем. Я только и смог, что взять у Нопа кое-какую одежду, принять душ, переодеться и немного перекусить – все действия происходили как на автомате, я даже до конца не понимал, что делал. Казалось, будто мои собственные переживания сведут меня в тот же день в могилу. А поздно ночью доктор сказал, что ты лежишь где-то там за плотно закрытыми дверьми в критическом состоянии, и хотя такие травмы, как перелом руки и пары рёбер не были столь критичный, самой большой проблемой были многочисленные травмы головы. Блядь, мне сказали, что тебя, должно быть, ранее столько раз били по голове, что о быстром восстановлении не могли идти никакой речи. Я хочу знать, что с тобой делали, что с тобой творил отец, хочу разделить все твои страдания.       Каждый день я разговаривал с Вегасом в надежде, что где-то там, на грани забвения и реальности, он всё же меня слышал. Забота о нём приносила мне внутреннее умиротворение, потому что, как меня проинформировал врач, подобные разговоры могут поспособствовать его скорейшему выздоровлению. - Когда он поправится? - спрашивал я доктора. - Всё зависит от физического и психического состояния пациента. Если в прошлом он пережил большое количество травмирующих событий, то вероятность, что он и вовсе может впасть в кому, с каждым днём возрастает.       Подобные слова никак не могли меня утешить, однако мы с Макао пытались контролировать собственный голос и выглядеть так, будто наши надежды на лучшее будущее вот-вот претворятся в реальность, потому что наш совокупный страх мог в любой момент негативно сказаться на состоянии Вегаса. Но, чёрт возьми, порой это было невыносимо, было так сложно улыбаться, когда внутри я с каждым днём всё больше ощущал это всепоглощающее чувство пустоты и боль возможной утраты. Каждый раз, как я смотрел на истощённого Вегаса, который неподвижно лежал на больничной койке, мне хотелось разрыдаться, упасть на пол и рвать на голове волосы от собственного бессилия. Однако сделать этого я не мог, потому что должен был быть сильным не только для него, но и для его брата, на которого разом свались слишком многое, что и взрослому-то человеку было тяжело вынести.       На днях проходила церемония кремации тела господина Кана, на которой мне удалось убедить появиться Макао, за ним впоследствии заехал в больницу господин Танкхун. В тот день я крепко сжимал чужую ладонь в своих руках и неустанно продолжал шептать, что хоть Вегас и лишился отца, у него всё ещё были те, кто искренне его любил, кто им дорожил и каждую бесконечно тянущуюся секунду ждал, когда же он, наконец, проснётся и порадует нас своей улыбкой. Какой бы жестокой не была реальность, мы с Макао были готовы столкнуться со всеми трудностями лицом к лицу.       Как же мне больно наблюдать за твоими страданиями, Вегас… - Почему из-за тебя я вновь и вновь страдаю… - я всё также сидел рядом с ним, аккуратно перекинув руку ему поперёк груди, легко обнимая, и устраивая голову у него на плече, стараясь немного держать её на весу, чтобы ненароком не причинить ему ещё большей боли. - Я прекрасно знал, что ты всё это время крутился вокруг меня, тайно следил за каждым моим шагом, но всегда делал это на расстоянии, вероятно, боясь снова приблизиться ко мне. Забавно, как мы поменялись ролями. Раньше именно я по приказу господина Кинна наблюдал за каждым твоим действием, следовал за тобой по пятам, пока не узнал в мельчайших деталях твой распорядок дня. По понедельникам, вторникам и четвергам ты ходил в университет на утренние занятия, а по субботам – на дневные. Но даже окружённый таким большим количеством людей, мне редко удавалось застать тебе хоть с кем-то, кажется, ты предпочитал шумной компании гордое одиночество.       Я слегка потёрся кончиком носа о чужую шею, прикрыв на мгновение глаза, продолжая нести полнейшую чушь и улыбаться собственным воспоминаниям, которые красочными картинками всплывали в воображении. Но вдруг в моей голове появился расплывчатый образ, отчего я тут же нахмурился, чувствуя медленно подступающее к горлу раздражение. - Но я хочу знать, кто был тот парень, которого ты иногда забирал? Тот с первого курса, сумку которого ты так неустанно таскал и которому ты не переставал обворожительно улыбаться. Чёрт, как его там, Нонг’Йим или Нонг’Джем, так кто именно это был? Давай же, очнись и ответь мне!       Я слегка потрепал его за плечо, стараясь унять вмиг всколыхнувшуюся во мне бурю чувств, поскольку боялся, что могу не рассчитать собственную силу. - И только не говори мне, что он приходил тебя навещать, иначе, клянусь, я собственноручно тебя отправлю на тот свет. Я прекрасно помню, как ты сказал, что пойдёшь выпить с другом, но в итоге пошёл к нему, сделав какой-то дорогой подарок, - я отстранился от всё так же неподвижно лежащего тела, моментально скрестив руки на груди и выпрямляясь на стуле. - А на меня, парня, который вот-вот мог умереть от твоих жутких пыток, ты додумался потратить лишь пару бат, чтобы купить мне чёртов карри. И ты ещё смеешь тут вот так просто беззаботно валяться?       Моментально проснувшаяся во мне злость настолько овладела мной, что я, клянусь, был готов прямо сейчас взять подушку и придушить его, но вместо этого я лишь резко поднялся на ноги и в сердцах пнул ножку кровати, чтобы хоть немного выпустить пар.       Я открыл стоящий в палате холодильник, взяв бутылку с водой и сделав пару быстрых глотков, чтобы немного успокоиться. Кажется, я медленно сходил с ума, каждый день выслушивая собственный хренов монолог. Поздравляю, Пит, у тебя окончательно поехала крыша! - Ха, забавно, даже пытаясь искренне на тебя разозлиться, я просто не могу испытывать к тебе подобные чувства снова. Совсем недавно я тебя ненавидел за то, что ты держал меня в четырёх стенах своей комнаты, но что я делаю теперь? Добровольно запер себя в этом помещении, панически боясь потерять тебя из виду, - я снова обессилено свалился на стул. - Что ж, ты следил за мной, когда я просто выходил на передний двор дома основной семьи, чтобы проветриться, преследовал меня, когда мы все направились в бар. Каждый раз ты был в поле моего зрения: когда мы ходили в храм, когда я был вместе с господином Танкхуном, каждый хренов раз… И всё это время я дико паниковал. В тот день, когда мы пришли помолиться в храм, Порш даже поругался с господином Кинном, поскольку я до ужаса испугался призрака, которым на самом деле был ты. Но, конечно, я не мог сказать правду о том, кого увидел собственными глазами, более того, встречаться с тобой в тот момент я не был готов, да и, честно говоря, не хотел. И даже если вопрос стоял в том, чтобы отойти всего лишь на пару метров от дома за покупками, я не могу этого сделать, потому что пытался убежать от собственных чувств, всячески отрицая тот факт, что чем больше бежал от встречи с тобой, тем лишь сильнее хотел снова тебя увидеть.       Я снова лёг рядом с ним, отчаянно цепляясь за больничный халат Вегаса. Чем дальше я отдалялся от тебя, тем лишь становился ближе, чем сильнее пытался забыть, тем лишь сильнее тосковал по твоему смеху, постоянно недовольному выражению лица, по твоей такой редкой, но лёгкой тёплой улыбке…       Я осторожно взял руку Вегаса и приложил его тёплую ладонь к собственной щеке, потому что подобные действия с его стороны каждый раз успокаивали моё сердце, вселяя в меня призрачную надежду. Непередаваемый запах его тела буквально сводил меня с ума, и чем сильнее я утыкался носом в изгиб его шеи, тем больше млел уже только от факта его присутствия рядом с собой. Кажется, я слишком к нему привязался и стал зависимым от наркотика, имя которому было Вегас.       Из памяти мне никогда не удастся стереть те жуткие фрагменты, когда твоя тяжёлая ладонь бесчисленное количество раз обжигала мои щёки. Мне не забыть боль сковывающих мои запястья оков, которые буквально врезались в кожу, оставляя на ней багровые отметины. Твои своеобразные метки. Всё это было мучительно больно выносить, но не только физически, но и морально, и чем дольше я погружался в эти ужасающие разум воспоминания, тем отчётливее ощущал на языке этого гадкий привкус горечи нашего болезненного прошлого.       Мне стыдно признать, но иногда, уже после побега, я хотел снова окунуться в те мгновения извращённого наслаждения, и поэтому пошёл в спортзал, в котором раньше часто бывал в доме основной семьи. Я намотал на свои запястья тяжёлые металлические цепи, бросая их из стороны в сторону, пока светлая кожа на моих запястьях ощутимо не стала гореть, вновь окрашиваясь кровавым оттенком. Однако чем ощутимее была эта боль, тем отчётливее становился образ Вегаса перед глазами, отчего я с каждой минутой всё больше терял самого себя. Я впитал в себя все те страдания и физическую боль, в которую меня насильно погрузил Вегас, и наконец-то я честно смог признаться самому себе, что без этих раздирающих в клочья кожу ощущений уже попросту не мог жить. Мне была жизненно необходима очередная доза.       Если Вегас олицетворял боль, то я был именно тем, кто к ней пристрастился, как к сильнодействующему наркотику. Пускай так, но этот факт ничего не менял: я по-прежнему был намерен оставаться с Вегасом до конца своих дней.