Манящая мистерия

Смотря на нового, повзрослевшего тебя, я всегда замечал эту волнующую, манящую рябь – и тут нет ничего удивительного, ведь ты всегда был чертовски плох во всём, что касалось тайн, секретов и интимных откровений. К тому же, справедливости ради стоит сказать, что я действительно следил за тобой. Эта слежка стала для меня чем-то вроде забавы, пикантной игры со стелющимся по горлу сладостным послевкусием. Согласись, слежка за тобой, великолепным в каждом своём изгибе, это достойное увлечение для такого джентльмена, как я. Вот я и развлекался, как мог. Я смотрел и смотрел, и всегда знал, что ты скрываешь в себе какое-то секретное пристрастие, которое никто не замечал, кроме меня. А я его видел – по тому, как иногда темнели твои глаза, и как твоя ладонь невзначай касалась моей в толпе. Я его чувствовал – по тому, как твой голос менял интонацию, когда мы перебрасывались ничего не значащими фразами в курилке, и по тому, как твоя кожа окрашивалась оттенками малины и крема, когда я смотрел в твои глаза дольше положенного правилами приличия. Я знал, что в этом всём была какая-то закономерность, какой-то триггер, которые так легко выдавали тебя, но у меня не получалось нащупать их. По крайней мере, законным путём. Ты был сложным. Чарующим, но сложным, и ощущался мной как маленький драгоценный камень, обернутый в сотни слоев бархата. Но я не сдавался и продолжал раскрывать тебя слой за слоем. Я хотел добраться до сердцевины – тогда ещё не понимая, зачем, но чувствуя, что это правильно. Это был процесс познания и исцеления: мы вычищали то старьё, что было между нами когда-то и теперь не имело никакого смысла, а после отмечали друг друга, спустя столько лет, как равные. Это равенство ощущалось мной как нечто неприлично эйфоричное, вздрагивающее, делающее меня слабым и податливым. А ещё нас связывал твой секрет – я чувствовал этот зуд даже кожей коленей, и я хотел разгадать его причину. Хотел, знаешь, достать рукой до твоего дна. Казалось, никто больше не замечал этого трепыхания энергии в тебе. Ты вёл себя так, как должен был вести. Ты продолжал давать интервью, мелькал то в Отделе тайн, то в кабинете Министра. Ты исправно работал в своем Департаменте по международному сотрудничеству, и ты был душой компании, когда мы встречались по пятницам в баре «Нежная хвосторога». Ты был таким, каким все и ожидали тебя видеть. Гарри Поттер – очаровательный мужчина-мечта. И лишь иногда ты выдавал себя с головой – изгибом рта или интонацией – я не знаю. Я просто чувствовал это и продолжал следовать по тропе твоей тайны, не встречая ответных преград. Тем временем людям вокруг всё больше нравилось полагать, что они знают тебя. Это могло бы быть правдой, за исключением некоторых любопытных деталей, которые ты продолжал упорно хранить в себе. Но меня эта недосказанность в тебе пленяла и притягивала всё больше. Было приятно знать, что у тебя есть небольшой секрет, который, как я понял позже, касался меня, и который я разгадал прежде, чем ты нашел в себе силы, заливаясь румянцем, прошептать мне его детали, Гарри. Ты же в ответ знал о моих маленьких слабостях: я тащился от всего уникального и самобытного, и именно таким было твоё отношение ко мне, как бы мне ни пытались доказать обратное все, кто был в курсе нашего чарующе-неопределенного романа.

***

Когда этот твой секрет начал полноценно вырываться на свободу, мы встречались уже четыре месяца. В нашем союзе не было ничего странного – я знал, что притяжение, которое, словно магнит, тянуло нас друг к другу, рано или поздно привело бы тебя и меня к пафосной смерти. Или к страстному сексу. К счастью, мы выжили и быстро обнаружили, что бороться куда комфортнее на горизонтальной поверхности. Особенно, когда в борьбе участвуют не только кулаки, язвительные колкости и палочки, но ещё и члены. О, смазанные, чувствительные до нужды жалко упрашивать, они боролись в твоих руках, скользя друг по другу, потираясь, жаром стреляя прямо в сердце. Такая борьба мне определенно была по вкусу. И мы стали бороться. Очень много бороться. Конечно, меня тянуло к тебе не только поэтому. Годы в море взрослой жизни со всеми этими прелестными обязанностями и вседозволенностями сделали нас краше. Ты превратился в обаятельного мужчину, и я, затаив сердце, смотрел, смотрел, смотрел на тебя. Я жадно впитывал каждый наклон твоей головы, каждую легкую ухмылку в уголках рта после очередной шутки, все движения твоих бедер, когда ты шел по коридору Министерства, погруженный в свои мысли, и все твои размышления об этичности суррогатного материнства. Ты был раздражающе прекрасен во всем: в том, как лежали твои волосы пушистой шапкой на голове, и в том, как ты всегда брезгливо отвергал блюда из кукурузы в кафетерии Министерства. Ты ранил мое сердце самой сладостной, приятной болью, в которой я нуждался, когда небрежно поправлял очки двумя пальцами, словно прибивая их к носу, и когда рассеяно варил кофе мне перед сном, не говоря ни слова о том, что пить кофе на ночь – вредно. Так делали другие, но не ты. Я не собирался влюбляться, и уж тем более любить, но ты, нелепый и абсолютно безупречный, сделал меня размазней. И только твоя крохотная тайна удерживала меня от того, чтобы скатиться в полное ванили счастье. Я предполагал, догадывался, но не знал наверняка. И этот азарт удерживал меня на плаву, как последний якорь, мешая провалиться в тебя без оглядки.

***

Мы никогда не говорили об этом – о том, что ты что-то скрываешь. Просто и ты, и я знали, что есть нечто, о чём мы не говорим вслух. Я хотел, чтобы ты раскололся сам, а ты, видимо, в то время воевал на фронте какой-то внутренней войны, и в итоге проиграл. Как это часто бывает – мякотка оказалась в сексе. Никто из нас не был девственником, и представление об устройстве гейского секса казалось простейшей вещью. Ещё одной простейшей вещью, базово-фундаментальной, оказалось то, что ты любил быть сверху. Я не имел к твоим предпочтениям никаких претензий. В конце концов, настоящие избранные знают, что принимать член, насаживаться на него, жаждать его, доводить себя до исступления им всегда капельку приятнее, чем вгонять его в тело. Принимать член – это удовольствие другого характера, оно всегда граничит с болью, с покорностью, с мыслью: «Ты можешь дотянуться до самого сердца не только словами». Мне нравился наш секс. Нравилось, каким разным ты мог быть. Нравилось чувствовать твою потную грудь, раскаленную, как каменная плита из ада, прижимающуюся к моей спине. Мне нравилось, как твои пальцы разводили половинки моей задницы, и как ты жадно смотрел прямо на мою дырку, словно не мог решить, хочешь ты меня трахнуть или сожрать. Мне нравилось, как ты целовал мою шею, кончиками пальцев лаская тянущиеся к тебе губы, и нравилось, как я стоял перед тобой на коленях, покорно заведя руки за спину, чтобы утолить твою жажду лишь при помощи рта. Мы занимались одновременно и сексом, и любовью, и поглощением друг друга, и созданием абсолютно новых версий нас. Иногда мы были как ленивые коты, мурчаще-возящиеся в кровати, а иногда мы становились актёрами самого жёсткого траха, в котором мне приходилось принимать участие. Но вот твой секрет раскрылся, и я узнал: ты хотел не просто трахать. Ты хотел боготворить. Ты хотел благодарить меня за оргазмы, за то расплавленное ощущение счастья, которые мы выкрали у мира, будто не имели на него ни малейшего права. Тот раз, когда ты сдался, я не забуду никогда. Ты лежал на диване, откинувшись к спинке, а я ёрзал на твоих коленях и отмечал твою шею засосами. Не знаю, что стало спуском для твоего внутреннего судьи, но ты положил руку мне на спину и глухим от возбуждения голосом произнёс: – Драко, я хочу тебя… Попросить кое о чем. И я провалился в эту эйфорию, я моментально растопился в ней, я стал больше, чем всё. Секреты – вот моё guilty pleasure, и ради откровения, которое ты вынашивал в себе не один год, я был готов сделать для тебя что угодно. Поэтому я притёрся к тебе максимально близко, так, чтобы мой член упирался тебе в живот, и шепнул: – Ты ведь знаешь, я сделаю для тебя всё, что попросишь. Тебе стоит только сказать. Так, чтобы я услышал, Гарри. Моя рука сама скользнула по линии твоей челюсти, а пальцы огладили твои губы и нашли язык. Я хотел, чтобы ты раскрыл мне своё страстное желание именно так – держа мои пальцы в своем рту. И тогда… Когда ты заговорил, клянусь, я был разрушен – словно меня раздробили на сотни мелких камушков, чтобы сверху залить горячей лавой и построить новую удивительную крепость. – Я хочу… – о, ты так чудесно покраснел. – Я хочу… Боже, Драко, я не могу это сказать. И тогда я понял – не знаю, как, но понял. Моя рука сама нащупала твой вставший пульсирующий член и сжала его у основания. Я чуть съехал на твоих коленях, освобождая себе пространство, и положил вторую руку с влажными от слюны пальцами на твою усыпанную синяками шею. – Ты хочешь, чтобы я отдрочил тебе, правда? – я покрепче сжал член и свободной рукой огладил твой кадык. – Кажется, ты хочешь, чтобы я похвалил тебя? Похвалил, как ты покорно подставляешься для меня. Такой восхитительный, такой послушный. О, это так меня возбуждает, Гарри... Ты застонал и толкнулся в мою руку. – А, может быть, ты хочешь, чтобы я управлял тобой? Говорил, когда тебе кончить, – я наклонился совсем близко к твоему уху, так, что слышал, как тяжело ты дышишь, продолжая двигать бёдрами навстречу моей ладони. – Вот так, умница. Раздвинь ноги для меня, чтобы я мог лучше тебя чувствовать. И ты послушно делал то, что я говорил. Это опьяняло. Я никогда не думал, что захочу отдавать тебе приказы, но тогда, когда я глядел на тебя, мучительно растрёпанного, во мне пробуждалась какая-то звериная жажда. – Но это ведь не всё, правда? Есть что-то ещё, о чём ты хочешь рассказать мне, но стесняешься, верно? Это никуда не годится, – я обвёл твою влажную головку мозолистым пальцем, размазывая каплю смазки. – Скажи мне правду, Гарри, и я позволю тебе принять мой член. Твои бедра задрожали, и мне пришлось грубым жестом сжать твою мошонку, отдаляя тебя от оргазма. Я специально смотрел прямо на твоё лицо. Мне хотелось увидеть, как по нему пробежит последняя тень стыда, а после – ты освободишься. – Я хочу, чтобы ты… Сделай так, чтобы я не мог дышать. Твои глаза распахнулись, когда я чуть более резко, чем следовало, положил обе ладони на твою шею и легонько сжал. Твой член упирался мне между ног, влажный и опаляющий, и я прижимался к нему задницей, не отводя взгляда от твоего лица. Мои пальцы осторожно надавили с двух сторон, перекрывая тебе кислород, и я кусачими поцелуями поднялся к твоему уху: – Вот так, мой драгоценный? Тебе нравится чувствовать, что я контролирую тебя? Нравится думать, что ты весь сейчас зависишь только от меня? Ты кивнул и задёргался подо мной. Я ослабил давление, давая тебе сделать глубокий вдох. – Я могу заставить тебя задыхаться – и не только от рук. Ты застонал – этим стоном истинной нужды. А я никогда не отличался выдержкой, Гарри. Поэтому я уложил тебя на спину и долго-долго растягивал пальцами в смазке по запястье, не прекращая осыпать похвалой: – Ты так замечательно справляешься, детка, не прекращай стараться. Хлюпающие звуки вперемешку с твоими жадными стонами могли довести меня до оргазма без рук. Я так хотел, как одержимый хотел, чтобы тебя трясло в агонии разрядки с мыслью, что твои слабости – это моя сила. – Умница, малыш, я хочу кончить только от одного твоего вида, ты такой красивый у меня… Я так сильно завелся, воплощая твоё тайное желание в жизнь, что, когда мой член оказался внутри, а руки снова сжали твою шею, единственное, о чём я думал, что божество здесь – ты. И поклоняться нужно не тем богам, которых выбирали себе люди, а только тебе. Я брал тебя осторожно, но жёстко, вдавливая, помечая укусами, доводя до головокружения этим недостатком кислорода, и происходящее казалось мне единственной правильной вещью на земле. Когда ты кончал, кашляя, жадно хватая воздух и шепча что-то из серии: «Драко, о боже, Драко, Драко, Драко», я думал лишь о том, что как сильно я люблю тебя: твои розовые послеоргазменные пятна на груди, твой шепот, вкус твоей слюны на моем языке. И что любые твои желания я готов воплощать хоть каждый день, если ты будешь смотреть на меня так, как смотрел тогда. Как будто я драгоценность и как будто твой самый большой и самый сладкий секрет сердца – это тоже я. Но ты не один обладаешь секретами, Гарри. Свои я скрываю под лёгким флёром флирта, и, возможно, однажды ты сможешь нащупать их? Тогда игра начнётся по новой.