Лазарь

Я хочу быть с тобой и я буду с тобой — в комнате с белым потолком, с правом на надежду. В комнате с видом на огни, с верою в любовь…

Шура стоял, глядя со скалистого выступа, как ущелье и долину накрывает темнота. Ещё немного — и дороги снова заполонят твари, будут автоматные очереди и предсмертные хрипы, будет ещё одна долгая и утомительная ночь сражения за своё существование. Сзади послышались тяжёлые и тихие шаги. Макс всегда подходил незаметно, ещё с тех самых пор, когда Шура вытащил его из кровавой перестрелки в подворотне и предложил пожизненный контракт. Макс дезертировал из Израильской армии и был на крючке у правительств нескольких государств. Тогда ещё были государства, а Максу было всё равно, что с ним станет дальше. — Патрули вернулись, — сказал Макс, встав за его плечом и привычно сложив руки за спиной. — В радиусе тридцати миль мутантов как грязи. Пришлось зачистить южный сектор и побережье, но это только на время. — Вторая фаза? — Да, — с некоторым удивлением ответил Макс. — Уложили с десяток ублюдков. У нас заканчиваются пять-пятьдесят шесть, осталось несколько ящиков. По лицу Верховного лидера пробежала тень. Макс с запозданием понял, в чём заключается его проницательность. Чем ближе они подбираются к Центру, тем опаснее становится дорога, а ведь ему тоже следовало это предвидеть. — Завтра мы сможем продвигаться дальше, — заметил он. — До границы ещё четыреста миль — будем там к вечеру, если не задержимся. По данным разведки под Оттавой ещё сохранились тяжёлые форпосты. Заберём всё, что есть. Штат и магистрали принадлежат мародёрам, но мы же не собираемся… Шура оборвал его коротким взмахом руки. — Потери? — Пустяки, просто оцарапали. Ветер взъерошил тусклые волосы Верховного лидера и рассыпал по согнутым плечам. Макс почувствовал себя идиотом. — Обошлось. Хотя Боря едва не лишился пальцев на ногах. — Волнуешься за него? — Волнуюсь, — повторил Макс. — У меня никого не осталось после того, как… После того. Он понял, что зря это сделал, и потупил усталые глаза. Ночи в суровой Канаде были не только тёмными, но ещё и бесконечными. Макс стал часто теряться во времени и терять ориентиры. Он привык к тому, что всегда может доверить Верховному лидеру свою жизнь. В толпе беснующихся тварей, расстреляв обойму или лишившись второй руки, он не боялся и знал — всё не зря. Он не увидит завтра, чтобы его увидели другие. У них будет тот, за кем можно идти, за кого можно сражаться. В конце концов, только это и имело смысл. — Это всё? — в повисшей тишине Шурин голос прозвучал бесцветно. Максу стало тошно. — Я понимаю, поверь, — выпалил он. — Ты думаешь, правильно ли поступил, приняв решение идти к Центру. Мы каждый день теряем позиции и людей, самих себя. Но мы выбрали это бремя, и только нам его нести. Мы пройдём этот путь вместе до конца. Обратной дороги нет, ты это знаешь не хуже меня. — Скажи, мы могли справиться в тот день? Макс уставился на Верховного лидера, приоткрыв рот. Он понял, что его не слушали. — Я… я не знаю, — признался он глухо. — Если бы было больше времени… Шура, мы не можем изменить прошлое. Я знаю, как тяжело оставлять кого-то позади. Но это война. Ради них мы должны подниматься и идти дальше, даже если придётся похоронить чувства. Иначе мы сами станем… — Свободен. — Шура, я не хотел. — Я сказал, — Шура повернул голову, и Макс с содроганием встретился с его тёмными глазами, — свободен. — Я тоже по нему скучаю, — сказал он и, понурившись, пошёл прочь. Внизу, среди острых камней и вереска расположился горящий огоньками лагерь. Фигурки часовых на постах казались крошечными, как пластмассовые солдатики, подаренные отцом на забытый День рождения. Дым от дежурных костров поднимался к звёздному небу, растворяясь в непроглядной черноте. Макс спрятал лицо в ладонях. Было холодно, и ныло под рёбрами от подкравшихся воспоминаний. Вот и всё, что у него осталось, но даже они предназначались не ему. Фигура Верховного лидера по-прежнему выделялась в ночи ссутулившейся тенью. От неё веяло пустотой и одиночеством — слабое отражение прежнего человека. Измождённый, абсолютно неподвижный, он больше походил на призрака со старой фотографии. Даже дышал он, казалось, через раз. Но он стоял там, вгрызшись тяжёлыми ботинками в каменную крошку и не обращая внимания на ледяной ветер. Он всегда был там, где должен быть. И у него не было права на ошибку. Макс очень давно разучился думать о будущем. Его бессмертный светоч медленно угасал в сгущающемся мраке. Он постоял так, слушая шум гарнизона, крики в собственной голове. Потом проморгался и угрюмо стал спускаться вниз по хрусткому песку. Его вновь ждала работа.

***

Шура коснулся пальцами кобуры на поясе, поморщился от тянущей боли в бедре. Пару месяцев назад туда впился клыками мутант. Шуре не хотелось думать, что случилось бы, не окажись Звонок рядом. Он вдохнул стылый воздух полной грудью и осторожно опустился на камни, согнув ногу под неправильным углом. Ночь медленно пожирала мир вокруг, заполняя ущелья и холмы чужеродной тишиной, и тогда подкрадывался страх. Рука лежала на пистолете, готовая вырвать его при первом чужом скрежете. Шура не боялся темноты, но он знал, кто в ней обитает. Таково было устройство новой реальности — либо устанавливать законы, либо стать пищей для остальных. Отныне мир раскололся на две противоположных силы — люди и монстры, которых создавали другие люди. Отвратительно простая математика, сводящая мучительность выбора к смерти от свинца или смерти от клыков. Выигрывал тот, кто выживал, остальное не имело значения. Судный день, когда воздушный удар стёр с лица Земли четверть континентов, положил начало новой эре. В ней правили боль и страх. В первые месяцы после пережитого потрясения мир охватила волна милитаристской паники. Неприглядная правда вскрылась, как нарыв, и грязь хлынула из неё наружу, потопляя под собой целые государства. Спустя год полностью исчезли независимые страны, стёрлись законы и границы. Спустя два мировое население сократилось до трети и силами противника полностью лишилось ядерных запасов. Тогда, наконец, они осознали подступивший апокалипсис. Верховный лидер стал сердцем средоточия их сил. Под его началом они объединялись в вооружённые группировки и вскоре создали целую сеть мировых форпостов. Живя на диких территориях, в подземках заражённых городов, они захватывали военные производства и аэродромы, проводили зачистки, тайно собирали информацию о PROZрении. PROZрение… неразгаданный жуткий парадокс нового века, остриё научного прогресса или песочница для экспериментов безумного гения? Задуманное полвека назад, оно росло под покровительством военного комитета НАТО, прикрываясь разработкой научного оборудования, парамедицинских методов лечения, лекарств и вакцин. Совсем скоро их продукция проникла практически во все сферы жизни, а спонсирование достигло оборотных капиталов, сравнимых с бюджетом целых стран. Никто не знал, что скрывается за прогрессивными лозунгами и благотворительными миссиями для стран Третьего мира. Там, в засекреченных лабораториях, PROZрением было создано первое биологическое оружие в истории человечества. Красный песок был преподнесён, как панацея, а стал предметом торга с наёмниками, чёрным рынком и толпой ничего не подозревающих добровольцев, мечтающих расправиться с онкологией или сделать мир лучше. Под прикрытием коррумпированной Республики контролировать его распространение стало невозможно, и наркотик разошёлся по континентам, вызывая пожары везде, где появлялся. Когда опасность осознали, было уже слишком поздно. Воздушный удар не уничтожил красный песок. Мутанты лезли из подземных лабораторий PROZрения быстрее, чем успевали изготавливать боеприпасы. Новое, искусственно модифицированное существо получило кодовое название второй фазы. Это были уже не полуразложившиеся трупы, которым хватало пули в голову, чтобы успокоиться навсегда. Мутировавшие кадавры в полтора раза превышали своего предшественника, но двигались медленнее из-за уродливых наростов на непропорциональном теле. Синтетическая эволюция наделила их хищными челюстями, огромной живучестью и единственным инстинктом: убивать. В этом они были отвратительно эффективны. Уложить их мог только крупный калибр, но даже с оторванными частями они продолжали двигаться. Шура помнил, как одна из тварей, лишившись головы, успела проломить рёбра неудачно оказавшемуся рядом солдату. Бедняга упал, как подкошенный, и больше не шевельнулся. Для безнадёжно хрупких людей ожидание смерти давно превратилось в привычное состояние. Умирали гораздо чаще, чем рождались, умирали во сне или в когтях мутантов, под пулями ренегатов и налётчиков, на подопытных столах PROZрения, от голода и ран, от безысходности… В Канаде, на каменистом побережье, располагалась их основная база и крупнейший из оставшихся научно-исследовательских центров. Бывший военный форт и поныне выполнял свои основные функции: здесь была замкнутая система жизнеобеспечения, ангары с воздушной и наземной техникой, ядерное убежище. Подземные лаборатории врезались стёклами в горную породу. Внизу бушевал океан, защищающий центр с востока, остальные подступы неустанно контролировали дроны и защитные батареи. Центр носил название Око. Верховный лидер без промедления назвал бы его самым защищённым местом на Земле. Строго засекреченное расположение скрывало численность сотрудников, их цели, деятельность и любые результаты. Эти данные Верховный лидер мог доверить лишь ограниченному кругу лиц, даже среди собственных сторонников. Его учёные днём и ночью работали над разгадкой панацеи, получали разведданные со всего мира, проводили испытания на живых подопытных. В мире, где правит биологический вирус, лекарство является ценнейшим ресурсом для торга. Шура понимал это и бросал все силы на поиски лучших людей, безумных теорий, не жалел средств на последние военные и медицинские разработки. Но лекарства не было. А у Шуры не было надежды. Его жизнь превратилась в механизм, заевший на холостом ходу. Он вставал и первым делом хватался за пистолет, чтобы проверить его на осечки. Всё было безупречно. Тогда он облачался в разгрузку, прятал в ботинке нож и действовал. Он получал рапорты об обстановке, круглыми сутками отдавал приказы, руководил операциями и взращивал военный потенциал. Потом были бессонные ночи, полные огня и крови, месяцы, проведённые в скитаниях и постоянной борьбе за свою жизнь. Вместо кофе — жидкий обезбол в вену, вместо постели — багажник дребезжащего броневика. Существование на голимом автомате, тщетные поиски выхода из ада, в который превратилась планета. Почти два миллиарда людей рассчитывали на него. Ему рассчитывать было не на кого. Он не знал, сколько ещё сможет функционировать. Он даже не был уверен, что хочет конца войны. Что он будет делать после? У него хорошо получается убивать, в этом он убедился на личном горьком опыте… Шура дёрнул уголком губ и прищурился, разглядывая силуэты далеко под подошвами ботинок. Эта ночь — последнее затишье перед предстоящей бурей. На рассвете они снимут лагерь и будут продвигаться к границе со Штатами. Понятие условное, никого не волнует таможня и пошлины, когда не осталось страны. Они двигались налегке — сто человек авангарда, несколько медиков и большой научный отряд, запрошенный им у Око, его последний козырь в затянувшейся войне. Верховный лидер намеревался проникнуть в PROZрение, чтобы разнести его на куски. По данным его людей главный штаб носил название Цитадель и располагался в бывшем Нью-Йорке — теперь же полностью заражённой красной территории, куда соваться считалось совершенным самоубийством. Это была мёртвая зона, заполненная тварями, ловушками врага, совершенно не изученная. Отряд разведки, который был направлен туда полтора месяца назад, уже вторую неделю не выходил на связь. Им удалось выяснить, что в Цитадели спрятан Мозг всей системы, позволяющий централизованно контролировать атаки мутантов по планете. Верховный лидер понимал, что лишив их управления, он создаст хаос и получит шанс нанести масштабный удар. Он велел своим людям приготовиться и ждать его сигнала. Эта миссия предназначалась ему, и выбора у него не было. Он понял, что дышит через силу и с хрипами, и его замутило. Его никогда не было. Шура закрыл глаза и дал себе ещё несколько разрушительных минут. Сегодня минуло три года.

***

Из лифта вышел человек с искусственным, сочащимся влагой глазом, и неспешно двинулся впереди кучки лаборантов в белых халатах. Учёные семенили за ним по пятам, боясь отстать или вырваться вперёд. Выглядело забавно, если бы не ревущие под ногами мутанты. Группа пересекала огромный ангар по сетчатому подвесному мосту, и гулкие шаги отражались от свинцовых стен, теряясь в страшном рыке внизу. На контейнерах с грузом, лабораторных столах и бейджах виднелся одинаковый символ — белый круг с врезанным красным треугольником. Две фигуры являлись частью слова PROZрение, ангар представлял собой испытательный полигон, а человек с глазом являлся главой корпорации последние пятнадцать лет. — Мы добились невероятных успехов в модификации наркотика, — подал голос идущий впереди высокий хиляк в квадратных очках на кончике носа. — Мутации проявляют себя уже на пятый день после инъекции и полностью стабильны. Объём скелета и мышечной массы удалось увеличить почти втрое — это первый результат после стольких месяцев попыток! — Как благородно с вашей стороны упомянуть о личных провалах, — улыбнулся человек с глазом и потянулся за нагрудным платком. — Мне мало ваших слов. Хочу демонстрацию. Учёный сглотнул сухость в горле и посмотрел вниз. Лаборатория напоминала адский котёл. Мутанты грызлись друг с другом, бросались на стены и пытались достать когтями до наблюдавших за ними людей. Группка вздрагивала каждый раз, когда одна из тварей подбиралась слишком близко, и тогда чувствовалось зловоние из разорванной пасти, и стыла кровь в жилах. У третьей фазы крови не было. Красный песок превратил её в чёрную плазматическую жижу, зато сделал кости прочнее кевлара, а тело покрыл толстой ребристой чешуёй. Четыре длинных жилистых конечности и хвост, переросший из выпирающего позвоночника, позволяли твари стремительно передвигаться в пространстве и взбираться по отвесным стенам. Все внутренние органы были продублированы, что делало мутанта практически неуязвимым к ранениям. Под вытянутым черепом чернела пасть, сшитая из зубастых лопастей и похожая на жуткий цветок. Злобный гений сотворил из неповоротливого кадавра настоящего сандоморфа — так обозвал эксперимент человек с глазом, и вскоре подхватили все остальные. Это была страшная тварь с отсутствующими напрочь инстинктами. Она не умела бояться, не нуждалась в отдыхе, убивала не ради выживания, а ради смерти. Долгие месяцы ушли, чтобы сделать её совершенной, и впредь никакое известное науке оружие практически не причиняло ей вреда. В PROZрении быстро поняли, как эффективно биологическое оружие. Материалы почти неисчерпаемы, быстро восполнимы и хорошо поддаются трансформации. Президент павшей Республики был идиотом, но он умел подмечать военный потенциал и этим заработал себе огромное состояние. Оно пришлось очень кстати, когда PROZрение освободило его кресло и завладело всеми активами. Годами оно разрасталось внутри Республики, как раковая опухоль, пожирая ресурсы и развивая тайную деятельность с мутагеном. Подкравшийся кризис сыграл им на руку и предоставил целый полигон для испытаний, откуда разработки просочились на рынок сбыта. Стоило показать правду сильным мира сего, подкрепив доказательства бушующей по миру эпидемией, и ресурсы потекли к PROZрению золотой рекой. Когда на тебя прёт обезумевший танк из живой плоти, подчиняющийся каждому щелчку пальцев оператора за стеклом, решения принимаются на удивление просто. Мы или они, их или нас. Не то, чтобы им дали много времени на решение. Красиво и изящно поставили перед фактом, как умел только Адриан Гласс. — Как быстро вы сможете изготовить первую партию? — Нам… нам потребуется время на массовую наладку процесса, — пролепетал другой учёный, красный от жара и испуга. — Мы ещё не можем гарантировать безопасность конечного продукта. Требуется ряд дополнительных исследований, пока мы не убедимся в полной воспроизводимости организма и его модели поведения. Это существо больше не является бездумным кадавром, оно устроено куда тоньше, если хотите. — Меня заверили, что первые испытания прошли успешно, — холодно сказал Гласс. — Более того, эффективность одной такой единицы сравнима с полноценным вооружённым отрядом. Или вы готовы взять свои слова обратно? — Вы совершенно правы, — пробормотал учёный. — Однако, есть некоторые сложности, связанные с дистанционным контролем сандоморфа. Для подобного организма, в отличие от второй фазы, необходима огромная плотность энергии электромагнитных импульсов. При постоянном воздействии она разрушает структуру мозга, несмотря на естественную защиту модифицированных тканей и черепа, и третья фаза может стать неуправляемой. — Иными словами, вы поставляете мне бракованный товар? — Я этого не говорил, — поспешил пролепетать тот, — мистер Гласс, вы должны понять, что третья фаза недостаточно опробована и нуждается в доработке! — чем ближе приближалась к нему стеклянная глазница, тем сильнее он заикался. — Сандоморф не обладает распознаванием своих и чужих… если что-то пойдёт не так, и мы потеряем управление… Он опасен для нас так же, как для противника! Он хотел выкрикнуть ещё много важных вещей, но нога в узорчатом кожаном ботинке с силой столкнула его с моста. Остальные в ужасе сжались, слушая, как истошные вопли перемешиваются с голодным рычанием и звуками разрываемой плоти. Брызнула кровь, разлетелись в стороны ошмётки. Скоро всё стихло и забилось страшным эхом в переходах и лестницах. — А вот и демонстрация, — с некоторым удивлением заметил Гласс, засунув руки в карманы. — Вы правы, доктор, весьма успешно. Мне не терпится увидеть этих крошек в деле. — Мы сделаем всё возможное, чтобы поставить производство на конвейер, — речитативом выпалил белый, как полотно, хиляк. Остальные дышали через раз. Гласс надменно улыбнулся в ответ, похрустел спиной и облокотился на перила, покачивая красивыми кистями рук. — Только представьте, — с чувством проговорил он, — мы на пороге величайшего открытия нашего века! Мы войдём в историю, как создатели совершенного мутагена, способного принимать любые желаемые формы. Настанет день, когда мы сможем воссоздать живую плоть, сделав её подвластной лишь нам. Нам больше не понадобится Бог, господа. Я уже не говорю об абсолютном мировом положении, которое нас ждёт… — он опустил голову, вожделенно рассматривая мутантов. — Мир падает прямо в наши руки. Осталось лишь уничтожить тех, кто мешается под ногами режима. И третья фаза мне в этом поможет. Чёрная тень отделилась от ступеней и поднялась к нему, беспрекословно склонив голову. Учёные затряслись так, что задрожал хлипкий сетчатый мост. Куда больше третьей фазы их пугал мёртвый монстр в обличии человека. — Рассказывай, — потребовал глава корпорации, снова промокнув глаз уголком платка. — Мне сказали, ты особо отличился на последней миссии? — Я всего лишь выполнял приказ. Территория зачищена. Тридцать два бойца элитного подразделения, как он и сказал. Казалось, бездушный голос исходит вовсе не из тела, а из ларингофона. Так мог говорить терминатор или кусок металла с динамиком внутри. — А свидетели? — Больше никого не осталось. Адриан Гласс прошёлся вдоль металлического мостика и остановился на самом конце, заложив руки в карманы дорогих брюк. Под его ногами метались огромные тени, отливая в искусственном свете ламп чешуйчатой шкурой. — Сидеть, — мягко приказал Гласс. Крайний из группы учёных подал знак стеклу рубки управления на противоположном конце зала и боязливо покосился вниз. Лицо Гласса оставалось бесстрастным, но сосредоточенным и почти мечтательным. Словно повинуясь его серым глазам, твари как по команде заворчали, задёргались, словно в агонии. Послушно склонившись к полу, они с нервозностью закачали шипастыми хвостами. В огромном ангаре повисла напряжённая и изумлённая тишина. — Ты не солгал мне, — как будто с удивлением заметил Гласс, не поворачивая головы. — Они безупречны. И тебе хватило всего троих, чтобы положить змеиных ублюдков. Чёрная фигура не отвечала, и он продолжил: — Отличная работа. Уничтожив его шпионов, мы оборвали ему связь и теперь выйдем на их след. Бедные, но гордые фанатики. Я потратил столько времени, уничтожая их, а он привёл их сюда, наивный идиот. Всегда его пропаганда, всегда самоубийственный шарм… — Гласс грустно дёрнул краешком губ. — Старая пластинка. Пора избавиться от него, но прежде я получу то, что мне нужно. — Верховный лидер, — безошибочно откликнулась глухая маска. — Он — твоя новая цель, — заметил Гласс и развернулся к нему всем корпусом. — Возможно, это самая важная миссия в твоей жизни. Я прикажу запустить лабораторию, и после досмотра ты получишь новые инструкции. Приготовься и не смей меня подвести. — Что насчёт его людей? — Мне всё равно, устрани и не трать время. Твой приоритет — Верховный лидер. Ничто не должно встать у тебя на пути. — Его телохранитель? Гласс тонко улыбнулся. — У Верховного лидера нет телохранителя, ты убил последнего. Он совсем один. Работа должна быть… как бы тебе сказать? — Грязной, — закончил безликий убийца. Адриан Гласс разразился грубоватым смешком и пожал плечами. — Лазарь, ты начинаешь меня настораживать. Ты хоть иногда умеешь ошибаться? — Хотите проверить? Учёные снова вздрогнули, когда Гласс прищурился и издал губами довольный звук. Неспешным шагом он приблизился вплотную к киллеру и положил руки на его широкие плечи. Без сомнения, он хорошо знал того, кто скрывался за карбоновым забралом, но едва ли к нему были применимы жесты человеческого расположения. Фигура в чёрном стояла неподвижно, как статуя, и никак не отреагировала на вторжение в личное пространство. Однако, спокойствия учёным это не добавляло. Машине ни к чему преданность — она просто создана для того, чтобы исполнять приказы, и это единственная цель её существования. Адриан Гласс придерживался похожего мнения. — Ты уже поработал с третьей фазой и знаешь, на что она способна, — с напором сказал он. — Совсем скоро ты вступишь в игру по-взрослому. Твоими руками я создам будущее, в котором не будет ни Верховного лидера, ни самого дьявола!

***

— Это так важно? — спросил Лёва с сомнением и ещё раз оглядел себя в зеркале. Красная гвоздика в лацкане выделялась кровавым пятном и притягивала взгляд. Может, на то и был расчёт? Звонок посмотрел на него, как на идиота. Лёва беспомощно пожал плечами. — Она мне не подходит. — Друг мой, — хмыкнул собеседник и поправил ему тугую бабочку. — Главное, чтобы туфельки сидели. Лёва задумчиво посмотрел на свои туфли с серебряной обивкой на каблуках и немного успокоился. Гардероб перед ним ломился от шмотья, и Лёва искренне недоумевал, издеваются над ним или пытаются обласкать напоследок. — Зачем это всё? — спросил он у Звонка, заливающего волосы гелем. — Банкеты, приёмы? Все понимают, что это ширма, и готовы вцепиться друг другу в глотки при первой же возможности. — Мы идём к цели любыми средствами, — ответил Андрей и посмотрел на него серьёзными серыми глазами. — Если сегодня тебе нужно заигрывать с сенаторами, ты будешь улыбаться. Если завтра поступит приказ об их ликвидации, ты выполнишь его. Твоя жизнь теперь в руках Верховного лидера. — Он похлопал Лёву по плечу и подпихнул к двери. — Гораздо проще жить в монохроме, красавчик. Делай так, как он скажет, и судьба будет к тебе благосклонна. …А потом они долго танцевали в красивом зале с декоративными фонтанами из цветов и бутылок. Лёва охнуть не успел, а Верховный лидер невозмутимо взял его под руку и вывел прямо на всеобщее обозрение. Дали ужасно медленную песню из джазовой коллекции довоенной Америки. — Я не умею! — струсив, зашептал Лёва и умоляюще заупирался, но его решили добить. — Тебе и не нужно, — ответил Шура, кладя его руки себе на плечи. — Будешь прикрывать меня, пока я наблюдаю за палестинским канцлером. Лёве не стало легче. Свет приглушили, оставив только томные голубые огни. Шура плавно вёл его по залу и одаривал такими улыбками, что у Лёвы ухало внизу живота. — Улыбайся в ответ, идиот, — прошипел Верховный лидер и стрельнул глазами в сторону. — Да мне улыбайся! А теперь смейся! — Как? — Лёва чувствовал себя горе-шпионом на первой вылазке. Он не успел развернуться и наступил Шуре на ногу. Тот стойко вытерпел ранение, и даже за красными очками стало видно, как он прикрыл глаза. — По-идиотски! Лёва очень постарался. Выражение лица партнёра сменилось от «я тебя сейчас придушу» до «придушите меня». Наверное, у Лёвы неплохо получалось. Постепенно он расслабился и даже потерял бдительность, что с ним на работе вообще случилось впервые. Музыка обволакивала тело и заставляла дышать чаще, и всё вдруг осталось так далеко — назревающая война, заражённые, лица врагов. Он осторожно держал в руках Верховного лидера, покачиваясь и чувствуя ответное тепло, мускусный запах парфюма, пальцы, которые оплели его пояс, и от них по коже бежали мурашки. — Ты нечасто это делаешь, — заметил Шура с усмешкой. — Как ты вообще стал серийным убийцей? Лёва приоткрыл рот, когда его привлекли ближе, и Верховный лидер лёг головой ему на грудь, продолжая высматривать свою важную цель. Что вообще могло быть важнее этой секунды, этой близости? Лёва внезапно вспомнил, что играет роль прикрытия, и необъяснимая обида засосала у него под ложечкой. — Можно подумать… — начал было он. — Можно и нужно, красавчик, — оборвал его Шура. — Будь хорошим мальчиком и выполняй приказ. Обними меня.

***

Он распахнул глаза и долго смотрел в стальной потолок камеры над собой. Задержка в алгоритмах была недопустимой, и он повторно попытался обнаружить сбой. Тщетно. Ошибочные образы снова засоряли его программу. Он видел и чувствовал то, чего по определению не должен был. Он должен был только исполнять приказы. Переписав себя заново, он запустил код и встал, мёртво глядя перед собой. Одна цель всеми средствами, — приказал в его голове привычный голос. Он пошёл прямо на этот звук. Остальное стало несущественным.