Неудавшийся целый мир

Это так ужасно, когда жертвуешь всем ради кого-то, отдаешь всего себя и уничтожаешь всё, чем раньше обладал, перекраиваешь свою сущность и изменяешься до неузнаваемости, а тебе в ответ просто уходят. Это гораздо хуже отказа. Гораздо хуже всего. Когда тебе говорят "нет", то становится понятно сразу, что это просто "нет" конец и всё. И тоже невероятно больно, но.... Это совершенно другое. Никакое "нет" никогда не сравнится с "да", вместе с которым тебя оставляют в одиночестве и неизвестности. Просто уходят, исчезают куда-то, ничего не сказав. А ты остаешься, сидишь и смотришь как солнце невыносимо быстро появляется из-за горизонта и с каждым новым красноватым лучом осознаешь, что у тебя больше нет мира, в котором ты раньше жил... То есть он есть.. Есть где-то, этот твой неудавшийся мир. И тебя вдруг захлестывает осознанием, что у тебя больше ничего нет. Ничего кроме этого неудавшегося мира. И ты тонешь в этом осознании хуже чем в море, тонешь, задыхаешься, тебя тянет на дно, в эту пустую темноту отчаяния... А потом, через белую пелену слез ты видишь, что солнце показалось из-за горизонта, и вдруг понимаешь, что нужно уходить. Что поздно чего-то ждать. Всё, чего можно было бы дождаться, безвозвратно ушло. И ты тоже уходишь, только не вслед за ним, а куда-то прочь.. Хотя нельзя совсем уйти прочь. Куда вообще может пойти тот, у кого больше нет мира. Некуда идти. Только медленно возвращаться назад, осторожно ступая над пропастью небытия, но всё вокруг, каждая вещь кажется темнотой после того, как сгорело солнце. Темнотой, так невыносимо напоминающей былой свет. Ты ушёл, но остался на месте. Всё в той же темной пустоте, в которой так больно дышать. И остаётся только держаться непонятно за что, кажется, что только за самого себя, создавая этот самообман контроля, держаться и продолжать ждать, что мироздание перевернётся, и всё вернётся на свои места, ждать и плакать во тьме.. Или же... Просто отпустить, забыть и жить дальше. Но как? Как тут забудешь, если это был весь твой чёртов мир, если ты сам сделал это своим миром и отдал себя в его власть, доверился и жил по законам этого мира?? Своего неудавшегося мира. Эд даже улыбнулся сквозь слезы, понимая, как это нелепо звучит. Как же больно, как же невероятно больно и одиноко... А раньше он и представить не мог, что в этом мире существует такая боль.... Возможно, в его мире тогда правда не существовало такой боли... Теперь же у него совершенно другой мир... Был. Слезы полились с новой силой и Эд снова уткнулся головой в колени, пытаясь прекратить рыдания. Как же это ужасно... Раньше для него было непозволительно плакать. Раньше не было ничего, что могло бы довести его до слез. Раньше у него не было целого неудавшегося мира. Разве Черная Борода мог когда-нибудь представить, что он будет так долго думать и страдать из-за того, что кто-то его оставил? Да вообще из-за чего-либо. Раньше его никто не смел оставлять. А кто пробовал, у того не получалось. Заканчивали такие глупцы в море, их уничтожал Черная Борода. Их убивал Кракен. Но Кракена больше нет. И Чёрной Бороды тоже. А если бы последний был здесь, то он бы плюнул в Эду в лицо и скинул бы его за борт, и поступил бы справедливо. Те кто плачут в море, должны объединить свои слезы с его водой. Вся солёная вода должна быть за бортом. А Иззи, которого он всегда считал занудным предателем, оказался так прав, козлина. Оказался абсолютно прав насчёт всего, кроме одной вещи. Неутопленным вовремя щенком был не Стид, а он сам, Эдвард Тич, уже не гроза морей Черная Борода. Это он теперь сидит и плачет, надеясь, что его неудавшийся мир взойдет на борт, вернётся к нему, скажет, что можно про это забыть, или что это был просто дурной сон или какая-нибудь глупая выходка... Ждёт его, скулит и скучает, как последний пёс. И ведь поверил же, дурак. Поверил в это "да", поверил в чудо, поверил, что свой мир, поверил, что с ним может случиться что-то по-настоящему хорошее не смотря на то, что жизнь каждой секундой доказывала, что нет, не может, никогда, никогда, никогда не может. Не бывает счастливых концов, не бывает любви до гроба, да вообще не бывает этого счастья и этой любви, это всё ложь, иллюзия, глупые фокусы, чтобы вводить в заблуждение самых тупых и доверчивых... Как с дымом, перемещениями и тросами.. И вот он, величайший капитан пиратов, попался на этот дешёвый трюк. Это его теперь обманули и уничтожили, бросив умирать на палубе тонущего корабля... А Стид уплывает. Уплывает куда-то прочь, как всегда уплывал Черная Борода, не смотря назад и не думая, что же там остаётся. Всё равно в итоге там ничего не останется. Интересно, где сейчас Стид? Где его неудавшийся целый мир... Стиду-то наверное известно своё местоположение. А остальные могут только гадать. Грудь снова сжалась, как при ударе. Его никогда не били сильнее. И вряд-ли когда-нибудь ударят. Да он и не позволит просто. Он больше никогда и никому не позволит, чтобы ему делали настолько больно. Стид ушёл? Целый мир покинул его, оставив в полнейшем небытие? Ну и пусть. Он убьет Эдварда Тича. Скинет его за борт, вместе со всей этой темнотой, напоминающей о сгоревшем солнце. Утопит щенка. А вместе с Эдвардом умрёт и его неудавшийся мир, и эта невыносимая боль, и слезы. Останется только Черная Борода. Черная Борода и Кракен. Не вся эта ложь, а тот, кем он всегда был на самом деле. Вдруг слезы ушли. Оставили на время в покое ещё не до конца Черную Бороду. Он встал и вышел на корму корабля так, как гордые герои, боровшиеся за правое дело, идут на эшафот. Среди неважной пустоты он вспомнил про кусочек красного шелка за пазухой, ставший теперь пятном тьмы от сгоревшего солнца. Он подержал его в руках, как будто это могло вернуть ему жизнь, и... отпустил. Кусочек его неудавшегося мира с болью оторвался и улетел прочь. – Вот вы где, Эд, а то я вас по всему кораблю ищу!! – толчок, и живое напоминание, самое говорливое напоминание об его неудавшемся мире, тоже полетело за борт. К Кракену. Их всех поглотит Кракен. Он точно знал это. Боль новым глухим ударом отозвалась в груди, показалось, что он больше не дышит. Возможно, так и есть. Возможно, в его мире больше нет воздуха. Но это ничего. Кракен может дышать под водой. А Черная Борода найдет способ дышать без воздуха. Книги. Шкафы. Одежда. Команда. Куски тьмы, напоминающие о солнце. Он ничего не чувствовал. Ничего не слышал и не видел вокруг себя. Только знал точно – нужно убить Эда. Утопить щенка. Нужно снова стать Черной Бородой, снова стать Кракеном, только этим двоим под силу уничтожить этот ошибочный, неудавшийся мир. Каждая вещь, каждая часть этого мира летела в море, исчезала, умирала, тонула, и вместе с этим умирала и часть Эда. Кусочек за кусочком. Медленно и мучительно. Как же невыносимо больно. Как будто кто-то залезает острыми горящими щипцами между ребер и медленно вытаскивает легкие... Так, но в тысячу раз хуже. От физической боли можно потерять сознание. Можно умереть. А Эд умирал, чувствуя каждую клеточку своего мира, умирающего вместе с ним. Чувствовал, как опускается на дно каждая книга. Как ломается мебель. Как рвется дорогая одежда. Как медленно, но верно осознает команда, что их просто бросили на необитаемом острове. Нужно уплывать, не оглядываясь. Нельзя смотреть назад. Там всё равно ничего не останется. Кракен поглотит их. Кракен поглотит весь его неудавшийся мир. Ему это точно известно. Но почему так больно, почему всё ещё так больно, как будто какая-то часть Эда, самая сильная, всё ещё здесь, не уничтожена и не оставлена умирать на обломках его мира??? Что-то неправильно, что-то не так. Тут не должно быть этих слёз. Не должно быть так больно. Он же всё сделал правильно. Он всех их уничтожил. Эд, всё ещё Эд, сидел в пустой темной комнате без вещей, ещё сильнее напоминающую о сгоревшем солнце, и плакал от боли, сам не зная, что ещё можно сделать, что ещё уничтожить, чтобы убить Эда. Утопить щенка. Ему потребовалось много времени, чтобы понять. Много времени, чтобы осознать, что он сделал не так и где просчитался. И каждый этот невыносимый день без возможности дышать, каждый этот невыносимый день он так хотел, чтобы Эд умер. А понял свою ошибку Черная Борода тогда, когда Стид Боннет с лучезарной улыбкой поднялся на палубу. – Привет. А что тут происходит? Эду хотелось побежать вперёд и броситься к нему на шею, сказать, как же он счастлив, что Стид вернулся, поцеловать, а потом держать и никогда больше не отпускать, чтобы он больше никуда не ушёл, никуда не исчез. Чтобы целый мир не был неудавшимся. Но Черная борода стоял на месте. Стоял и с непроницаемым лицом смотрел на недоумевающий ошибочный мир. Он не щенок, чтобы кидаться на шею и радоваться возвращению Стида. Он. Не. Щенок. Тогда Эд понял свою ошибку. Сколько бы игрушек он бы не убил и не уничтожил, Стид останется его миром. Останется его неудавшимся миром навсегда. Если только... Нет. Эд развернулся, чтобы никто не видел слез на его глазах и молча направился к каютам. Нет. Нет. Нет. Он не может позволить Кракену сделать этого. Он не допустит. Слезы смывали черную тушь, и под глазами оставались светлые полосы, а ниже, на щеках, скапливались небольшие черные капельки. Паника охватила Эда. Надо успеть дойти. Успеть спрятаться прежде чем.... Казалось, он идёт на сломанных ногах. Тишина стала такой вязкой сейчас, казалось, что даже море застыло, но бешенный стук в ушах не давал над этим подумать. Шаг. Ещё шаг. Ручка двери в нескольких шагах, а там спасительная темнота каюты, где он во всем разберётся. И он почти успел. Почти. Чья-то рука легла ему на плечо и он обернулся, смотря в глаза Стиду, стоявшему так рядом. От чего-то казалось, что ему не хватает воздуха. Он задыхался, хватая Эда за плечи, а тот всё не мог понять, что происходит. Это такой момент, где не бывает мыслей. Только смятение, паника в глазах и немые несформулированные вопросы. Что-то случилось, что-то что висит на кромке его сознания, но он никак не может сконцентрироваться, отвести глаз от паникующих глаз Стида, понять, понять что-то, что кажется таким важным... Постепенно, глаза Стида стали спокойными. Они так и стояли, в нескольких сантиметрах друг от друга, Стид так и держал его за плечи. Казалось, что тот хотел сказать что-то, но никак не мог собраться с силами. Наверное, так прошла целая вечность. Целая вечность в их неудавшемся мире. – Я узнал, – тихо, только шевеля губами прошептал Стид, – Я узнал, что такое любовь. Как это бывает, когда любишь кого-то. И я хотел сказать. Просто хотел сказать, что ты и есть моя любовь. Эд всё ещё ничего не понимал. Зачем он говорит это ему? Почему сейчас? Зачем он ушел? Почему он оставил его? Почему ему кажется, что Стиду больно это говорить? Что не так? Всё не так. Всё так ужасно не так. Но что-то не так больше всего на свете, что-то не так со Стидом, но мысль раз за разом ускользала, не давая понять себя, и Эд всё блуждал по такому спокойному лицу своего мира паникующими глазами. – С правой стороны, – Стид попытался улыбнуться, но только кончики его губ немного поднялись наверх. – ты попал с правой стороны, Эд. И тут он внезапно понял. Что-то медленно ломалось внутри, пока он опускал взгляд. Что-то крошились на части, что-то, из-за чего было в тысячу раз больнее, чем в любой из моментов до. Так умирал Эдвард Тич. Он кричал, кричал, кричал внутри, молча опуская взгляд и видя, как красное пятно медленно расползается по белоснежной рубашке Стида, там где находилась его рука, с загнанным по рукоятку ножом. – Прости меня, Эд. – невероятным усилием он поднял глаза, и увидел, как одинокая слеза скатывается по щеке его неудавшегося мира. Эд поднял руку, стирая её с лица Стида. Прощай. Вдруг подумал он. Прощай, моя любовь. Он поднял руку чуть выше, закрывая своему миру глаза. Прощай, Эд. Подумал Черная Борода, медленно опуская на палубу тело Стида Боннета. Прощай, ошибочный мир, подумал Кракен, когда тело полетело за борт.

The end.