forgiveness

Марси обыденно утыкается носом в теплую спину, сутулится, при этом совершая совсем неслышные вдохи. Она прикрывает глаза, погружаясь в иной мир: тот, в котором различного рода воспоминания оживают вновь. Где-то там, чуть правее от её силуэта, прыгают и морщатся от холода серые облака, а там, куда взгляд не может добраться, топорщатся до одури страшные колья. Марси знает, что это, но до последнего надеется, что сегодня напасть обойдёт её стороной. За окном неторопливо грохочет дождь. Он, подстать последнему летнему оплоту, бьёт несильно по земле, не заставляя ещё красивые цветы защищаться. Ветер же, раскачиваясь на невидимых качелях, шепчет окну дома Вейбрайт удивительную сказку, о которой никто ранее не слышал. И все затихает: природа, хорохорясь, пытается утешить надвигающийся ураган чувств Марси, но сказ хитрющего бриза стирает любые возможные пути для этого. Саша слышит всхлип. Родной, пробирающий своей искренностью до глубины души. И Саша не может сделать что-либо, кроме тяжёлого вздоха в ответ, такого, что лопатки предательски содрогаются, заставляя Марси отстраниться на пару сантиметров, всхлипнуть ещё раз и вернуться на законное место. А после уложить руки на талию Вейбрайт, невесомо прижимая ту поближе к себе. Слова не нужны. Девушки уже давно устали от них: долгие, зачастую безвозвратные связки слогов вылетали из уст, не делая ничего хорошего. Это научило их общаться телепатически, используя руки, плечи, ноги — что угодно, лишь бы заглушить боль старых воспоминаний. И возникающий позади туман тогда не пугал. Он мог лишь протяжно скулить, моля о пощаде, а в ответ получать лишь презрительные взгляды из-под тяжёлых век. Марси чувствует, как привычно холодные пальцы обвивают ее запястье. Молчит, когда они же начинают совершать незатейливые движения вверх-вниз, задевая вставшие дыбом волоски и несколько браслетов, вечно красующихся на её тонкой руке. Это отрезвляет, заставляет неловко разлепить губы и ими же коснуться раскосого, некрасивого шрама, что зигзагом-молнией расположился на всей спине Саши. Вейбрайт не шевелится, позволяя Марси делать все, что ей захочется. Саша стала мягче. Не без сложностей она научилась контролировать свои порывы безудержной злости, забыла о привычке хрустения пальцами, перегнав все негативные эмоции в полезное русло — теперь она умела помогать другим, самым близким людям. Особенно Марси. Только после трудного путешествия, длинной в жизнь, Саша разглядела в взбалмошной девушке ту, которой больше всего нужна была помощь. — Тебе не больно? — будто в тумане шепчет Ву, не поднимая век и прижимаясь к рубцеватой коже ближе, будто она хочет дотронуться до костей. — Как мне может быть больно? — хватка на запястье Марси вдруг становится железной, а Саша сдерживает тяжёлый вздох: слышать такое неимоверно тяжело и выходит, что Вейбрайт врёт. — Рана давно прошла, а шрам не болит. Ты же знаешь об этом. Он никогда не болит, Марси. Почему-то они возвращаются к словам, тем самым, что заменили на телепатию. Может, ситуация настолько вышла из берегов, что сейчас даже касания не помогут? Приглушенные голоса разрезают тишину, громче грома за окном бьют по коже друг друга, заставляя содрогаться, покрываться мурашками и продолжать открывать рот. И не кончится эта сила, пока дело не будет завершено до конца. — Прости, Саш. Мне всегда кажется, будто бы из него течёт кровь. Знаешь, как в таких страшных фильмах, когда раны не заживают и человек долго-долго умирает от кровопотери. Ты же знаешь, да? — приподняв голову, Марси не может содержаться от сравнений: они, как маленькие змейки, вылуплялись из яиц и хотели быть услышанными миром в лице Вейбрайт. — Конечно знаю, — посмеивается в ответ девушка. И на душе становится легче. Саша, кажется, вновь познаёт эту неведомую силу всезнайки, которой обладала лишь Марси: она была огромной книгой, в которой скапливались вся информация мира, пускай и иногда абсолютно бессмысленная. Улыбнувшись сквозь пелену сомнений, Вейбрает чувствует странную свободу. Она ощущает себя быком, что стережёт лабиринт, убивая всех туда зашедших. Тем самым Минотавром, что расправляется с гостями не потому, что он злой, а потому, что больше не может терпеть одиночество и гул звуков, что отбиваются от стен слишком часто и раздражают повреждённый разум. Но голос Марси другой. Он, как спасительная соломинка, тянет наверх. Потянув руки к потолку, Саша выбирается из объятий, но лишь для того, чтобы вобрать Ву в них вновь, прижать её голову к своей груди, освежить прохладной тканью топа, которая предварительно была обдана порывами ветра рассказать сказку. Вейбрайт смыкает руки на спине девушки, укладывает нос на её макушку и не желает отпускать. — Знаешь, что ещё я знаю? — тихо шепчет Саша, круговыми движениями поглаживая дрожащее тельце. Марси отрицательно мотает головой, не хочет открывать глаза и показывать то, что её маленькая истерика набирает обороты. Тихий всхлип — положительный ответ для Саши, потому она продолжает. — Я знаю, что даже если бы я и была героиней тех ужастиков, то я бы не умерла. Никогда. Это не сложно, обмануть этих убийц, они же очень-очень глупые. Помнишь, мы смотрели фильм… Там всего лишь надо было дать сдачи. И все. И никакие взмахи ножа или удары топором не смогут никого убить. Останется шрам, да и что с того? Не велика потеря. Шрамы, между прочим, украшают людей, — Вейбрайт широко улыбается, чувствуя, что ей удалось успокоить Марси на «её же языке». Несмотря на работу с детьми, успокаивать близких для Саши по-прежнему было самым тяжелым делом. Она до сих пор не могла понять всех мотиваций Энн, оттого предпочитала молча обнимать, а не разговаривать. Но Марси она понимала, не полностью, но уж точно хорошо. В завершение Вейбрайт оставляет на макушке Марси маленький поцелуй, что импульсами своими добрался до щек Ву, заставляя их покрыться румянцем. — Значит, ты точно не держишь зла?.. — риторически повторяет Ву, поднимая взгляд и сталкиваясь с блестящими от радости глазами Саши. — Точно.