У нас сегодня дождь

Сегодня, как назло, солнечно. Октябрь изо всех сил делал вид, что лето не кончилось. Притворялся профессионально, без календаря не разоблачишь, но кому из нас хоть раз в жизни не хотелось казаться теплее, чем задумано природой? Люди наивно велись и с радостью хватали яркие лучи, липкий воздух и неожиданную возможность гулять по уже краснеющим паркам в одних футболках. А Намджун снова проснулся разобранным. Телом ― в жарком Сеуле, а мыслями ― в Токио. RM У нас сегодня солнечно Достаточно короткого сообщения, чтобы объясниться. Разговоры о погоде придумали для незнакомцев, случайных попутчиков и родственников, с которыми созваниваешься раз в месяц из уважения. Но не в их случае. То, что для одних ― пустые факты и способ заполнить неловкость, для других ― до боли личное. SoakJean Держись SoakJean Скоро всё исправлю Через четыре дня значит. Не то чтобы скоро. Джин улетел всего на девять: собрать вещи и завершить дела, нетерпеливо дожидавшиеся в Японии. Сказал, что с прошлой жизнью нужно прощаться уважительно и не спеша. Намджуну осталось выдержать столько же, сколько уже, и после всех предыдущих лет это должно казаться ничтожно малым, но ощущается иначе. Теперь, когда Джин вернется не просто в Сеул, а домой, всё иначе. Они так ничего и не решили: кто друг другу официально, что с этим делать и какой, черт возьми, породы завести собаку. Просто смирились, что решать теперь придется вместе. Через четыре дня. Хорошо, что не прямо сейчас: такие повороты лучше совершать на холодную голову, а не когда припекает. Дорога до студии пролетела на автомате под кондиционером в приборной панели и темными очками. Обычно они прятали от фанатов, всегда внимательных и иногда навязчивых. Сегодня ― от издевательски-слепящего неба. Сильно хотелось остаться за темными шторами квартиры, но потребность записать то, что солнце нечаянно навеяло, была сильнее. И на абстрактное «потом» её отложить не выйдет. Потому что Намджун пообещал себе больше не упускать моменты. Да, уже нащупал твердую почву среди своих вечно зыбучих песков, да, жизнь теперь не утекает сквозь пальцы. Но всё равно опасно. У этого светлого будущего слишком расплывчатые черты, чтобы на него опираться. Лучше он побудет в не идеальном, но настоящем, и посвятит ему новый трек. Намджун аккуратно перебирает клавиши синтезатора, трогая мелодию, и играет сам с собой в лингвистические загадки. Вопрос: в какой момент в английском от слова «фортепиано» осталось только piano? Ответ: когда люди поняли, что тишина сама бывает громкой. Почему stop, stay и start почти неразличимы, если произносить вслух? Потому что легко могут значить одно и то же. Как вышло, что японское «токио» звучит как корейское «тоска»? Ладно, здесь совсем очевидно. ― Ты сегодня тише обычного, ― замечает Юнги вполоборота. Он заглянул на приглашение послушать наброски да так и остался: в последнее время им нечасто удавалось провести время вместе. ― Я скучаю, ― признается Намджун. ― Я тоже, ― отворачиваясь. ― По тебе прежнему. У Юнги с Джином не задалось. Еще бы: один знал всю предысторию и был рядом, когда накрывало сильнее обычного, а второй еще не успел Юнги узнать. Их первая встреча прошла насыщенно и на повышенных тонах. Джин не агрессировал, только защищался, но вступить с Юнги в баттл и не дать ему однозначно выиграть ― не самое дальновидное решение. Потом пришлось долго Джину объяснять, что его не ненавидят, а просто близкого человека защищают и от боли берегут. Хотя больше и не нужно. Теперь, когда у одиночества нет власти и есть четкие четырехдневные рамки, не нужно. Но всего одной встречей такое не докажешь, особенно кому-то упертому и патологически заботливому. Юнги хороший друг. Иногда даже чересчур. И музыкант хороший. Если бы он два года назад не подкараулил Намджуна в темном коридоре клуба, то кто его знает, как бы сложилось. Тогда убедил отпустить предрассудки о славе и попробовать. Сейчас подсказал, где стоит добавить насыщенности, а где паузы просятся сделать их подольше. И подытожил словами: «Ну это как по мне, тебе виднее. Твоё же». Его, да не совсем, на два делится. Стало немного легче. Вот откуда музыка берет столько силы? Умеет проникать внутрь клеток, перестраивать на свой лад до неузнаваемости, ломать и лечить. Проводит магию и без принуждения заставляет покрываться мурашками, а ты добровольно соглашаешься на всё, что с тобой хотят сделать. На такое в мире Намджуна способны только две вещи. Он поэтому иногда зовет Джина своей музыкой, но никогда вслух. Почему? Юнги уходит по делам, на прощание напомнив сохраняться почаще, чтобы не как в прошлый раз. А Намджун всё еще скучает. По темным облакам и одному светлому человеку, но точно не по себе прежнему, который ни в ком еще не нуждался. RM Ненавижу, что мы так близко Он снова отправляет всего одну строчку, хотя сказать хочется больше. Знает, что Джин поймет. SoakJean И я люблю, что мы так далеко Конечно поймет. Выкручивать слова наизнанку давно стало их традицией, могли часами так переписываться и смотреть: а точно ли фраза наоборот будет значить противоположное? Часто оказывалось, что нет: перевернули с ног на голову, местами поменяли, а противоречия никакого. Слова ложные. Смысл верный. Их горько-сладкая симфония из таких парадоксов и сложилась. Намджун вообще давно убедился, что линия, соединяющая две крайности ― не всегда прямая. Иногда она скорее сгибается в кольцо, у которого концы замыкаются в одной точке плотно-плотно, почти спаиваются в целое. И там, в месте сочетания несочетаемого, начинается всё самое интересное. В этом черно-белом мире для таких случаев у него был свой серый уголок. Только там он мог не приспосабливаться и не врать, показательно выбирая одну из сторон, когда обе подходили. Юнги за такое называл его дитем метамодерна, Хосок ― слишком широкой душой, а Джин ― просто Джуном. Который макает картошку фри в мороженое, часами затирает за панк-рационализм и ищет свет среди кромешного мрака. Для которого даже любовь ― временами слегка ненависть. И кто вообще сказал, что она ― стопроцентный рецепт стать круглосуточно счастливым? Намджуну она дарила то мягкую радость, растекающуюся повсюду, то американские горки с кружащейся головой и ухающим сердцем на поворотах. Поначалу даже затмевала все проблемы, как обещают в голливудских мелодрамах, но со временем подуспокоилась и начала уважать остальные его эмоции и право на их существование. И он был благодарен ей за это. Но ненавидел за то, в кого она его превращала. Живешь всю жизнь, тратишь годы на саморефлексию, делаешь выводы из каждой ошибки, чтобы понять себя глубже, и наконец-то, кажется, докопался до сути… Но нихрена. Приходит то самое чувство, вокруг которого все носятся, и такое: «Забудь, что ты знал о себе, сейчас будут сюрпризы». И ты больше себя не узнаешь. Совершаешь поступки, которые ну никак с адекватностью не вяжутся, бросаешься с головой в несвойственное, меняешься на глазах. Ему было трудно понять нового Намджуна. Но еще сложнее ― принять, что таким он себе нравится чуть больше. Раньше он редко открывался и много мечтал о высоком и недостижимом. Казалось. Сейчас его мечта находится в двух часах самолета и четырех днях, скидывая селки в холодном свете фонарей. Намджун не хотел называть ее свершившейся. Скорее приблизившейся достаточно, чтобы протянуть руку и ощутить реальность происходящего. Он не хотел ставить точку. Поэтому ставит троеточие. На часах уже новый день, а значит и хорошие новости: Джин стал ближе на целые сутки. Проверенный способ закапываться в работу, чтобы проматывать время, никогда не подводит. Вроде давно пора домой, но Намджун решает остаться в студии и закончить демку, пока ощущение не ускользнуло. Кто его знает, каким будет завтра? Может, порадует дождем, может, закинет в пустыню, где музыки не отыщешь. А может песок в его часах кончится, и не будет никакого завтра. Намджун не особо любил фильмы о неизбежном конце. Те, где персонажам приписывают неизлечимую болезнь, дают ограниченное время, и все они внезапно начинают делать то, что всю жизнь хотели. Вспыхивать и сгорать. Понятно, что это самый читерский способ показать ценность момента, но ирония в том, что каждый из нас на их месте. Нет уверенности, проснешься ли ты следующим утром. У нас, как и у них, вероятность ― один к одному. И Намджун давно решил, как хотел бы провести свой последний день. Не пытаясь стать самым счастливым человеком на планете, нет, какой смысл, если память об этом проживет не дольше него? Когда всё обернётся против, когда утро не наступит, так ли будет важно, что он чего-то не успел? Ему будет уже без разницы. С этим придётся жить тем, кто им дорожил. Поэтому он бы хотел весь день писать музыку, чтобы исповедаться и сказать близким то, что не получается произнести вслух. Как сейчас. Намджун нажимает кнопку «сохранить» и добавляет в треклист еще не вышедшего микстейпа плейлиста последнюю строчку «tokyo». Смотрит, слушает. Всем собой чувствует, что всё, это логическое завершение, но в то же время ― самое начало. Вырезает только что добавленное название и переставляет его на первую строку. Да. Вот теперь в его жизни всё на своих местах. И включает трек номер два, чтобы вспомнить, как три года назад всё начиналось. …