У нас сегодня дождь

Сегодня красивый рассвет. Намджун сидел на детских качелях посреди парка и знакомился с новым днем. Огромное небо слепили из двух несовместимых кусков: контрастного оранжевого с фиолетовым на горизонте и приглушенно-розового выше над облаками. Красиво. В голове крутилось, что рассветы бывают особенными только на в меру облачном небе, но он закинет эту метафору в заметки и докрутит однажды потом. Сейчас мысли другим забиты. Возвращаться домой пешком после вечеринок Хосока давно стало традицией выходного дня. Плыть по утреннему городу, который несколько лет назад приютил мальчика с наивными глазами и взрослыми мечтами. Сеул ощущался домом, где постепенно может стать хорошо даже то, что плохо. Местом, душащим воздухом свободы и возможностей. Он далек от идеала, но Намджун всегда считал, что жить можно где угодно, хоть среди пустыни или океана, главное ― подобрать правильный саундтрек. И людей. Поэтому сегодня домой не хотелось. Ким Сокджин, так вот ты какой оказался. Не зря Хосок пару месяцев твердил, что тебя проще самому увидеть, чем объяснить. Что ты существо, из ряда вон выходящее. Не зря наконец затащил сегодня в своё логово со словами: «Это Джин, он вам понравится». Нет, вряд ли. Намджуну нравятся коалы, крепкий кофе со льдом и рубашки с чересчур длинными рукавами, которые на его рост хрен найдешь. Даже сеульский шум нравится. Но ничего из этого не вызывает желания забрать себе и одновременно не приближаться. Он встречал много людей, но такого необъяснимого ― впервые. Джин сидит с царственно-прямой спиной и аристократически отставляет мизинец, держа стакан с дешевым пивом. Произносит «доминантсептаккорд» без запинки, а у самого на рингтоне хардкорный гитарный рифф из олдскульного аниме. С каменным лицом травит истории, от которых смеяться больно, и в следующий момент слушает без притворства внимательно и, главное, с лету понимает самую суть. Даже там, где Намджун сам еще до нее не дошел. И все это ― с покалывающим взглядом. Будто тебя рентгеном просвечивают в поисках запрещенки, спрятанной на самой глубине подальше ото всех. Себя в том числе. ― Если ты так убежден, что результат важнее процесса, то давай закинем эту пиццу в блендер вместе с пивом. Сэкономишь энергию на переваривание, ― салютует ему бокалом Джин, еле заметно улыбаясь уголком вызывающих губ, и уплывает за новой порцией выпивки. Сегодня его было и так много, но пугающе хотелось еще. Вот так просачиваться в клетки и подсаживать на себя с первой дозы ― нелегально без вариантов, а от зависимостей Намджун пытался держаться подальше. Потому что сдавался быстро. Да и кем вообще этот Джин себя возомнил, чтобы без спроса приходить в его серый мир и выкручивать контрастность на максимум? Тонкая мышца в груди, отвечающая за эмоции, этой ночью сокращалась слишком часто. Завтра будет болеть с непривычки. Когда он последний раз вот так смотрел на небо? Не на одни и те же кадры в заданном порядке: комната, автобус, подработка, кафе с пластиковой посудой, метро, один из убитых клубов, по которым кочует их рэп-комьюнити, снова комната, изредка чужая. Намджун спокойно спал в транспорте, если ночью не удавалось. Знал, что на автомате проснется за минуту до своей остановки. Знал каждую трещину под ногами по дороге домой, но спроси, что на уличных вывесках и какого цвета фасады домов ― не ответит. Просто ходит по накатанной скользкой тропе. Изо дня в день одной и той же. Как и в своей музыке все последние месяцы. Он накрепко застрял в творческом лимбе и попытках вытащить из себя новые слова: те, что повторялись раз за разом, давно износились. На баттлы изредка выходил, когда вызывали. Новой музыки писать не мог. Он всегда хотел заявлять ей о болезненном, стучаться к людям, которые ищут ответов или помощи, но кто будет слушать, если ему говорить не о чем? Он открывал рот, но не выходило ни звука, который мог бы кого-то зацепить. Всё чаще затапливало ощущение, что он теряет свой голос, но Намджун вместо попыток спастись просто принимал это и бессильно признавал, что виноват сам. Чтобы найти себя, нужно хотя бы искать: в событиях, в людях, в цветных облаках. Точно не в четырех стенах, где ничего не менялось. Хосок был единственной отдушиной с этим своим вечным хаосом и способностью заставлять улыбаться, даже когда не хотелось. Они познакомились еще совсем подростками в комментариях под лайвом одного из общих кумиров. Видео было спорным, обмен мнениями перерос в долгоиграющий срач, вот правда настолько захватывающий и уважительный, что прекращать не хотелось. В итоге вместо перехода на личности в личные сообщения перешли. Так до дружбы и доигрались. Но его компания, стабильная в своей хаотичности, уже тоже приелась. ― У меня новая жертва, ― заявил Хоби в одну из их традиционных бургерных сред. ― Поздравляю, ты продержался без влюбленностей целых… ― Намджун бегло сравнил даты, ― шесть недель. Почти рекорд. ― Да я про другое, эй! ― картошка фри возмущенно пролетела над столом и впечаталась в толстовку напротив. ― Дружить с ним хочу, марафон воздержания в силе. Имя: Чон Хосок. Возраст: двадцать один. Интересы: каждый календарный месяц разбивать себе сердечко об очередного кретина. ― Дай угадаю, ― сощурился Намджун, закидывая прилетевшую картофелину в рот. ― Интересный, но страшненький. ― Ты че, там мировой красавчик. Но он типа тебя, чисто не моё. Хосок открылся ему не сразу, но как только, так сразу поклялся, что на гетеросексуальность исключительно друга покушаться не собирается. А Намджун что? Намджун, раз случился вечер пьяных откровений, признался, что не осуждает и ничего отторгающего к парням не чувствует. Скажем так. У него не было подобного опыта, как и не было уверенности, что такого никогда не случится. ― Место лучшего друга ему не отдам, ― сразу решил он напомнить правила. ― Но вакансия заместителя свободна, если будет паинькой. ― Это вряд ли, ― смеется Хосок. ― Ладно, тогда если отличит фонк от фанка. ― Вот тут вообще изи. Он шарит за музло, даже деньги зарабатывает на этом, прикинь, деньги! Настоящие! Воу, полегче. У них с Хосоком была общая мечта, пока несбыточная: перестать перебиваться от зарплаты до зарплаты на случайных работах. Потому что получать бумажки, которые можно потом обменять на еду ― важно, но закапывать талант в землю ― преступно. Они хотели тратить всё отведенное им время на действительно ценное. Страсть к музыке однажды их свела, но позже повела разными дорогами. Хоби был талантлив, ну честно, но видел свою суперсилу не в нотах или словах. Сделать могут многие, а объяснить, как прийти к тому же ― единицы. Поэтому он учился всему, до чего дотягивался, только чтобы потом учить этому других и оставаться наставником для тех, кто без сцены не может. Единственный провал в его жизни ― танцующий Намджун. Путающий руки с ногами и уничтожающий тезис, что талантливые люди талантливы во всем. Это было не то чтобы плохо, Хосок даже видел прогресс после нескольких вечеров, когда затаскивал того домой, раздвигал мебель в гостиной и включал музыку. Суперсила ликовала и шептала, что не всё потеряно. Но он с треском провалился в попытках доказать это другу. ― Твоя жертва, он под каким именем работает? ― интересуется Намджун, дожевав свой бургер с двойной порцией сыра. ― Просто Джин, ― жмет плечами Хосок. ― Странно, думал, я всех из нас знаю… Он батлит? ― Выше бери. Продвигает айдолов, ― кашель от колы, попавшей не в то горло от неожиданности, перебивает на секунду. ― Что-то там про пиар виар, я не шарю, но! Он в стельку наш. Вот увидишь, когда увидитесь. Сегодня это случилось. И Намджун ничего не увидел, хотя в стельку не был. Наш ― это похожий, понятный, живущий теми же ценностями и категориями. А Джин был ничей. Он существовал в лиге из него одного, по какой-то причине снизошедший до простолюдинов и сбивающий с ног своей сложностью и высотой. Они с Хосоком на этом фоне казались парочкой провинциалов, случайно вломившихся на светский раут в рваных кедах. Ладно, это недалеко от правды. Джина выдал лейбл на куртке, брошенной в прихожей: такие бренды обычно висят на манекенах люксовых моллов, а не валяются комом среди коробок от пиццы. В остальном и не заметишь подвоха. Разве что по манерам и по совершенству в каждой черте, на которой останавливался глаз. Хоби точно приврал со своим «дружить с ним хочу». Потому что… Как? Остаток вечера, незаметно ставшего утром, Намджун выискивал недостатки в попытках разочароваться. Всё, к чему смог придраться ― легкая надменность и несколько расслышанных нот фальши, заметных только чуткому слуху. Это было не то чтобы про маску. Скорее про вуаль, за которой черты расплываются, теряют контуры и запутывают нежеланного наблюдателя. Джин оказался старше и сходу приказал называть его хёном, но когда Хосок забывал о правилах приличия, то есть практически всегда, тот и бровью не вел. От него веяло теплом и холодом одновременно, но пока не удалось разобрать, что из этого ― суть, а что ― прикрытие. Внутренний радар подавал сигналы, что там, на дне, откуда пробиваются блики, спрятаны настоящие сокровища. То ли драгоценные, то ли проклятые: рябь на поверхности воды мешала разглядеть. Достаточно ли в Намджуне слабоумия и отваги, чтобы нырнуть на глубину? С Джином связывали воспоминания всего одного вечера до утра, но что-то уже не отпускало. Интерес, тяга, свежесть холодного ветра. Намджун вдруг представил жизнь, где они становятся близкими друзьями, и такой исход событий показался до ужаса естественным и правильным. Не важно, насколько это нелепо ― такие вот ожидания, ничем не подкрепленные и попахивающие подростковыми мечтами. Он же все еще ребенок на качелях, верящий в чудеса. Пара в спортивных костюмах пробежала мимо трусцой и вырвала в реальный мир. Там уже город проснулся, а он и не заметил, пока прокручивал в себе события ночи и трезвел. И так всегда. Кажется, что картины статичны, если не отрывать взгляд, но отойдешь на минуту, выдохнешь, вдохнешь ― а их уже не узнать. Может, и Намджун пропустил в себе перемены, пока загонялся в их поисках? Сейчас он смотрел по сторонам, будто впервые в этом парке. Заметил одно дерево, показушно выбивающееся из ряда стройных саженцев своей кривизной. Подошел, погладил ветку, поздоровался с другом по несчастью. Тропинка под его ногами извивалась, но, как и прямые дороги, куда-то вела. А эти качели ― они же тоже с ним заодно. Не могут взлететь без человека, который подтолкнет. Кажется, Намджун наконец нашел силы, способные сдвинуть его с мертвой точки. И побрел домой сквозь улицы, впитавшиеся в него до раздражения. Джин сегодня говорил, что ему в Сеуле не место, что хочет пожить в других странах. Какой абсурд: он же отражение этого противоречивого города. Его вишневые сигареты ― как стоять в загазованной пробке в сезон цветения. Линии мягче речных берегов, язык острее шпиля башни Намсан. Бензиновые разводы луж в радужках. Намджун раньше не понимал, почему они так называются и причем здесь радуга вообще. Понял. У некоторых даже карий отливает всем спектром. И бросает цветные блики на одного пишущего песни парня, который впервые за слишком долгое время услышал в себе новое. То, что будет, если он перестанет загоняться в одиночную камеру. То, что уже было, но не замечалось. То, чего еще никогда не было. Среди раннего утра и робких ощущений в Намджуне зарождался первый за полгода трек.