У нас сегодня дождь

Сегодня весь день дождь. И хорошо. С ним вокруг хорошо, правильно, хоть и по не общепринятым правилам. Они не работают внутри размытых контуров, не здесь, не сейчас, когда мир существует в радиусе ближайших ста метров, а за ними ― растворяется в мутной пелене. Такой вот горизонт событий. Намджун даже не пытается гадать, что его за пеленой поджидает. Вчерашний вечерний ливень оказался тизером: мощным, эмоциональным, коротким сбоем в матрице, после которого, казалось, всё должно вернуться на круги своя. А уже с утра зарядило полнометражной мелкой моросью. Буквально пылью сыпалось еле различимой и затяжной, как случается по осени, что аж сутками воздух не просыхает. На обычно короткие майские дожди никак не похоже. Но сегодня не всё обычно. Самую малость. Земля всё еще круглая и вокруг солнца, луна там же за облаками, но наверняка мягко-яркая. Те же пробки, отсутствующие взгляды на пешеходных переходах и забитые накануне выходных бары. И Намджун тот же. Правда привычке зависать в студии каждую пятницу пришлось подвинуться, но только на один вечер, честно. Повод весомый все-таки. Магнитола забыто молчала, стрелки на запястье отсчитывали минуты до той самой минуты, выстроились в своё 23:45. Простейшая арифметическая прогрессия, идеально упорядоченный набор чисел. Между людьми, на счастье и на беду, такой четкости не бывает. Поэтому рейс Джина приземлялся в 23:47. По одной лишней минуте на каждого из них. Намджун не рискнул заходить в здание аэропорта, просто скинул сообщением, что уже на месте и припарковался. Не столько опасался засветиться, сколько за свою реакцию. Вот стоит он в зале прилетов, вот Джин идет навстречу, как всегда закинув рюкзак на одно левое плечо, глазами находит и бросается с объятиями, хотя это вряд ли, уже два года как между ними под негласным запретом. Или, наоборот, устало после перелета улыбается и по протоколу сохраняет дистанцию в полтора метра. А Намджун что? А он не знает, что. Ни один гениальный мозг не в силах просчитать, во что выльется их уравнение со сплошными неизвестными. Лучше о том, что впереди, и не начинать. Вон понаблюдать, как капли оставляют петляющие дорожки, сливаются и скрываются под дворниками ― это да. К вечеру они покрупнели: всё-таки пора, кульминация не за горами. Стучались в лобовое стекло, заботливо спрашивали, как там Намджун держится, не нужна ли помощь. Нужна будет, если все-таки сорвется. Проще будет списать всё на дождь. А пока достаточно и этой приглушенной атмосферы с монотонным фоновым шумом. За окном люди суетились, спешили на свои рейсы, рвались к близким в далекие и не очень страны. Ускоренная съемка размывала их силуэты до смазанных пятен, и Намджун на контрасте чувствовал себя поставленным на паузу. Непривычно. В последнее время это он жил чересчур быстро для мира. Постоянно пытался запихнуть в двадцать четыре часа больше, чем в теории вмещается, а потом корил себя, что законы физики переиграть не способен. Наваливал слогов в одну строку до перегруза, до сбитого дыхания и потных висков. Ему бы больше таких размеренных дней. Того самого внимания к нюансам. Вот как сейчас. Глухой стук дождя в голове, который отзывается звонким фортепиано. Мягкая минорная гармония. Размеренные щелчки стрелок часов. И попавший в такт негромкий звук оповещения. Сообщение доставлено, абонент в сети. 23:47. Нужно больше воздуха. Намджун вылез наружу подышать озоном под неприметным черным зонтом у всего мира на виду. Капли тут же обрадовались личной встрече и заколотили, отбивая ломаный ритм драм-машины, почти пробивая тонкую ткань. Прибивая напором к асфальту зародившиеся ожидания и устаревшие мечты. Забиваясь гвоздями в крышку гроба. Окей, он опять по своей воле в него ложится. В мокрую землю. А как иначе, когда стоишь посреди аэропорта? Потому что у Джина в Сеуле сотни знакомых, десятки друзей, несколько служб такси в конце концов, но нет, ждешь его именно ты. И, конечно, дождь: этому старому другу даже приглашение не требовалось. Без его компании воссоединение было бы неполным. Намджун пустил по луже рябь носком ботинка, как в детстве, когда без резиновых сапогов прыгаешь, а родители смеются и ругают. Его отражение под ногами зашлось мелкими волнами, расходящимися и идеально радиальными. Но сам он не волновался. Вроде. Точно не так, как вчера вечером после короткого сообщения. Тогда полетел с крыши вниз через две ступени, быстрее к синтезатору, потому что в такие моменты всегда чуть позже накрывало волной мелодий и текстов, которые лишь бы не упустить. На первом лестничном пролете был только сумбур, у дверей ― всё еще он, а у рабочего места ― уже полное замешательство. Почему? Да, мечется, да, звенит, но ни во что не выливается. Он же и должен вот так нервничать, любой на его месте обязан, а музыка сопротивляется, фальшивит. Почему? Ладно, ей виднее, не хочет ― не будут заставлять. Может на утро прояснится. Пока только живот волнением крутило, но Намджун не питал иллюзий, что это можно как-то исправить. Как, если с музыкой-то не справился? С собой ― всегда еще сложнее. Он выдыхал и вдыхал, без цели перекладывал вещи, даже придумал игру «это всего лишь…». Всего лишь встреча. Всего лишь возвращение, наверняка короткое и запланированное заранее. Всего лишь Джин. И правда же. В конце концов Намджун забил на ни разу не помогающие «всего лишь» и лег пораньше: знал, что спать удастся только обрывками, как перед любым большим концертом или важным интервью. Задернул плотнее шторы, чтобы без щелей: вдруг поможет. Накрылся пледом. Закрыл глаза. А следующий кадр ― уже подозрительно позднее утро и, на удивление, никаких волн в животе. Он-то проснулся, но тревога ― почему-то нет. Так долго ждал, что… это и правда всего лишь еще один день. Что в нем необычного? Разве что одновременно закончились зубная паста, шампунь и китайский белый чай, на который подсел недавно. Забыл заказать вовремя. Остальные привычки со времен нищей студенческой жизни почти не поменялись, всем устраивали, а пакетики для заварки из магазинов теперь отдавали химией и пылью. Говорят, до белого чая нужно дорасти, Намджун вот старался. А еще он верил в приметы и знаки. Конец ― это к новой странице. А дождь ― это к Джину. Правда влага явно каким-то образом просачивалась с улицы в квартиру и заполняла комнаты, иначе как разжиженные мысли и заторможенные движения объяснить? Если что сегодня странным и было, то вот это ощущение слоумо. Намджун пытался шагать в плотной воде, но нет, этому дню суждено было быть замедленным. Не мог собраться в четкую форму, растекался то по дивану, то по подоконнику, откуда вид не тот, что с крыши, но тоже ничего. За окном уже плыло. В голове слегка тоже. Тотально не рабочее состояние, пришлось даже выпросить у агентства выходной по личным обстоятельствам. Была у Намджуна в контракте такая опция. До этого всего однажды пользовался, чтобы с отцом попрощаться как следует, может поэтому и согласовали без вопросов: на хорошем счету был в компании. Знали, что злоупотреблять бы не стал. Хах. Знали бы, что причина — всего лишь Джин… Новый звук сообщения вырывает Намджуна из утренних воспоминаний обратно в ночь и огни аэропорта. SoakJean Какой парковочный ряд? Прочитал. Не понял. RM Я подъеду ко входу, промокнешь SoakJean Тоже мне. Какой? SoakJean Тут пробка, не хочу ждать Джин уже вышел? Чего заранее не написал, как получил багаж? И чего ждать? Они что, ждать не привыкли? Но с его выбором выбора нет, кроме как привычно смириться. Скинуть номер ряда, и что под третьим фонарем от центрального прохода стоит. Под лучом расходящимся, театрально подсвеченный, а если еще зонт отвести и посмотреть наверх, то не понятно ― это капли струнами несутся навстречу, или ты к ним. На полной скорости в замедленном мире. А без этого света как будто и нет никакого дождя. Просто без причины контрастные блики на капотах и глянцевый асфальт. В нем под ногами тоже своя вселенная. Подземный город под прозрачным стеклом, где все вверх головой. В этом зазеркалье притяжение работает наоборот, а значит те, кто наверху оттолкнулись, там притягиваются сами собой. Там нет времени, и дождь может идти вечно. Намджун видит, как мелькают проблесковыми маячками и садятся взлетающие самолеты. Видит невозможное для всех спешащих вокруг. И силуэт вдалеке, который по пропорциям и ощущениям ни с кем не спутать. Джин не спешит. Плывет навстречу, пока Намджун всё еще на паузе. Ничего не делает особенного, просто существует с каждым кадром всё ближе и ближе. Катит за собой чемодан, разрезая лужи. Подозрительно большой для короткой поездки. Намджуну, так убеждавшему себя, что психовать не будет, очень постарается, сейчас хочется разве что смеяться. Потому что какие тут волнения могут быть, когда вот теперь всё на своих местах. Все на своих местах. Намджун ― в укрытии под зонтом, а Джин ― буквально в паре шагов, вот только не знает, что прячутся здесь вовсе не от дождя, а самую малость от… — Не верю, что я дома, ― делает он последние два шага, вторгается в укрытие и слету нарушает их негласный запрет. А Намджун не верит. Просто. Его обнимают всего две руки, а по ощущениям — мир целиком. Не тот, что шумный и суетящийся, а тот, что в зазеркалье, куда Джин своим «я дома» их опрокинул. Дома. В месте, где они не ясно, как и насколько, но кое-как вместе. Там, где старые друзья и не стареющие шутки. Там, где тебя будут ждать, каким бы запоздалым и промокшим ты не вернулся. — Простынешь, ― сквозь улыбку ворчит Намджун вместо приветствия. — Чашка горячего чая ― и я выживу. — У меня кончился. Чай. В смысле… — Тогда не выживу, ― с коротким смешком обрывает Джин и лишь прижимается крепче. А Намджун в ответ не может перестать бегать пальцами по мокрым волосам. Спасает, что хоть второй рукой приходится зонт держать, правда зачем, если вода с Джина и так всю рубашку пропитала? Так они и стоят, окончательно размывая границы и слегка покачиваясь под никому больше не слышную музыку. Намджун теряется в ощущениях и догадках, но одну вещь знает точно: он до конца дней запомнит это как их первый танец. И как знать, может не последний. ― Ты надолго? ― наконец решается он задать тот самый вопрос. Потому что этот чемодан под их ногами. Эти руки вокруг, и не думающие отпускать. И этот тихий, куда-то между воротником и шеей, ответ Джина. ― Пока не отпустишь. Намджуна, кажется, топит в этих простых словах. Его слегка ведет и растворяет в моменте, через мокрый воздух связывает электричеством с каждым атомом каждого из материков. Его, кажется, даже целуют мельком, чисто для справки, ставят точку на месте одного из давних вопросов. Он хочет на все ответить, и Джину тоже, но еще больше ― поцеловать весь мир до боли крепко. Потому что кто-то его наконец-то по-настоящему обнял. Джин. Джин останется, пока Намждун не отпустит. Получается, навсегда? Он бы так и ответил, сидя три года назад на качелях. А сегодня он не может бросать слов на ветер. Ведь нет никакого «навсегда». У них нет ни вечности, ни бессмертия. Но одна константа все-таки существует. Их личная. И её достаточно, чтобы Намджун, наконец, записал в их уравнении ответ последней строчкой. ― Тогда будь со мной, пока идет дождь. .