У нас сегодня дождь

Сегодня ветрено. Отросшая челка лезет в глаза. Прикрывает обзор на раскинувшийся внизу город, потому что нечего тут смотреть, когда чувствовать нужно. Воздух плотный, тело бесплотное, сквозь него ветер гуляет, не встречая преград и не задерживаясь. Заполняет легкие бесконечным вдохом. У Намджуна от передоза кислородом уже голова кружится, но это не страшно. Падай, если хочешь, всё равно воздух подхватит. Как же много его было вокруг. Открытая крыша на последнем этаже стала решающей, когда выбирал себе новое место для жизни: не вечно же у Хосока диван проминать. Поблагодарил за всё, попрощался с приютившими стенами и переехал сюда на первые же деньги с заключенного контракта. Не пожалел. Давно старается ни о чем не жалеть. Прохладный ветер сдувает с города остатки весны и перелистывает сезоны окончательно. Можно кожей почувствовать, как лето мчит навстречу вместе с темными тучами на горизонте и приближается нежданным ливнем, скоро улицы затопит, наверняка. А пока заливает изнутри предвкушением. Намджун про себя почему-то отсчитывал новые года не с Новых годов, а с даты первого майского дождя. Каким будет это лето? Однажды оно подарило ему близкого человека, а в следующий раз его же отняло. Еще через год подвело к мысли: даже и хорошо, что предыдущие два лета случились. Все в мире должно пройти через боль, чтобы закалиться. Расплавиться в огне, принять форму заново и однажды остыть под потоками воздуха. Такой Намджун чувствовал свою новую реальность. Всё на месте, даже желание просыпаться по утрам, потому что он вновь знает зачем. Прошлый понедельник ощущается как прошлый месяц, время насыщенное, хоть ножом режь. Да, происходит многое, чего и загадывать не смел. И нет, не происходит ничего сверхъестественного. Но того, что есть, достаточно: баланса, спокойствия в наступающем дне, понятных вещей вовне и внутри. Оказывается, уверенность оттачивается как и любая привычка ― практикой и рутинным повторением. По такой же уже привычке Намджун бросает взгляд на экран телефона, проверяет, нет ли от Джина новостей. Они снова начали общаться после дня рождения Хосока. В тот день было волнительно до потных ладоней, нелегко первые минут двадцать, а дальше ― невесомо и неожиданно. Черт его знает, что сгладило углы: то ли шальная легкость Хоби в атмосфере, то ли накопившаяся тоска по старым дням. А может и в неозвученном было дело, вроде тихой радости, что у Джина всё хорошо. У них хорошо. Как будто и не было одного вечера прощания до, не было восьми месяцев молчания после. Они тогда проболтали ни о чем до рассвета, и Намджун изо всех сил делал вид, что разойтись по домам ― вовсе не подвиг. А спустя несколько месяцев снова встретились, уже в Токио. Одним таким же поздне-весенним днем. Многому предстояло тогда случиться впервые: турбулентности, потере карточки от отеля, общению со слушателями, кто на другом языке мыслят, и дальше по списку. Намджуна пригласили в Японию выступить на площадке всё еще гигантской по его меркам, хотя всё еще недостаточной по мнению Юнги, но тут уже не ему решать. Не то чтобы это вообще имело значение. Люди, его новые люди хотели музыки и встречи. А хотел ли её его старый человек? Мысли о Токио не существовали отдельно от мыслей о Джине, который где-то там, наверняка прямо за поворотом, прямо сейчас. Намджун даже специально придумал узкое окно в три часа, когда свободен и может встретиться, чтобы тому, если что, было проще найти отговорку. Ну и, давайте честно, чтобы придать себе впечатляюще-делового налета. Джин моментально ответил, что не получится, работа. Десять минут спустя ― что посмотрел не туда в календаре, а в кофейне недалеко от центра круассаны что надо. Без круассанов никуда, раз уж в гости приехал. Наверняка они и правда были неплохие, Намджун не особо заметил. Вот что у него волосы торчат нелепо и хрен их исправишь, а Джин с новым цветом стал еще сиятельнее ― это да. Остальное вокруг потонуло в разговорах о рабочих буднях, редких выходных и ситуациях, то смешных, то не особо, которые круглонедельно случаются. Глубже лезть ни один не рисковал. А еще появилась безопасная общая тема: у одного, вроде как, известность случайно случилась, а второй, вроде как, в этом профи. Уже на две страны доказано, никто больше не решится поспорить. Даже вспомнили, как Хоби однажды безуспешно пытался объяснить, чем Джин на жизнь зарабатывает, и это «пиар-виар» теперь у обоих вызывало дурацкое хихиканье. ― А мы чего всё о Хосоке да о Хосоке, ― замечает Намджун без задней мысли, ― расскажи хоть о новых друзьях. ― Да ладно. Не хочу, чтобы старые ревновали, ― смеется Джин одними губами, ведет плечом и резко меняет тему. ― Эй, звезда, я на твой концерт-то приглашен? Требую самую люксовую вписку, ты ж понимаешь. ― Без проблем, без вариантов. Завтра в семь у вип-входа буду ждать. ― Благодарю, мне подходит, в семь так… Черт, ― улыбка, красивая такая, исчезает, а между бровями вдруг тревожащая складка. ― Не попадаю, тут уже не смогу переиграть. Да чтоб этих… Прости, предупреди заранее в следующий раз, ладно? Уже? В следующий раз? Ладно. Намджун еле заставил себя отложить эти вопросы на потом, чтобы не терять время вместе. А когда принесли счёт ― проигнорил все показные возмущения и рассчитался за двоих. Назвал это платой за профессиональную консультацию, но оба понимали, что ничего подобного. Хоть одно свидание, пусть и несогласованное, он заслужил. Хотя бы эти мизерные три часа. Остальные из свободных Намджун занял погружением в улицы нового для себя города. Неплохо отвлекало от желания перемалывать в голове свежую встречу и биться о стену с каждой лишней брошенной фразы. Зачем столько трепался о чужих оценках, как будто ему должно быть до них дело? А это нытье про адские репетиции? Хотел же во всесильного играть. Даже и хорошо, что Джин на концерт не попал: к своему следующему Намджун точно подготовится на все двести. Он, может, и принял себя несовершенного, но не совершенно. Как и от привязанности излечился. Заключение при первичном осмотре: переболел. Реальный диагноз: симптомы переросли в хронические. Он потратил целый год, чтобы потонуть в другом и смириться, а следом еще один, чтобы выплыть, смириться заново и принять, что не так уж и важно, кто он Джину. Лишь бы кто-то. Намджун все-таки не умеет забывать, прощаться и выбрасывать надорванные, но памятные вещи. Он навсегда останется тем, кто будет смахивать пылинки с потрепанной рубашки и начищать до зеркального блеска битые стекла. Вскоре после возвращения домой Намджун релизнул Seoul синглом. Не удержался, дописал в анонсе, что сегодня идее трека исполняется ровно два года, пора бы свет увидеть. Тема выглядела безопасно: Джин же не может помнить, когда они познакомились, а так ― мало ли, к чему эти обтекаемые строчки про любовь и ненависть относятся. Тот отписался, что послушал и услышал. Но мало ли, к чему эти строчки относились. Время шло, а их связь, изредка даже по видеосвязи, не проходила: шаткая, побитая, но какая уж есть. Всплывала напоминаниями. Джин незаметно превратился в ленту сообщений, без которых уже непривычно: в счастливые дни он разделял ликование, в запутанные ― давал логичные разумные советы. А в самые темные просто обнимал словами. SoakJean Узнал про твоего папу SoakJean Держись. Не знаю, что еще сказать RM Этого достаточно. Любых слов. Спасибо SoakJean Мне так жаль, Джун. Что это произошло, что не могу обнять тебя сейчас, что не заметил, как ты пропал из сети, я должен же был понять. Столько раз ошибся, черт, я должен был приехать с ним познакомиться, когда ты приглашал, а теперь RM Ты не мог, бывает SoakJean Ты знаешь, что мог Намджун в раздрае, без привычного самоконтроля. Намджун чувствует, как сквозит сквозь брешь. Намджун идет ва-банк. RM Но тогда ты не смог бы уехать А Джин ведется. Джин удивляет. Джин поднимает ставку. SoakJean Ты давно в курсе, да? RM Секунд десять SoakJean Вот как RM Прости SoakJean Ничего. Мастерский блеф, снимаю шляпу SoakJean Раз уж все карты на столе: я тогда был восхищен. В тот вечер в кафе, твоей смелостью, тобой вообще, с трудом держался. Но не смог передумать RM И спасибо. Уже грешным делом думаю, что вселенной просто виднее. Может у меня скоро тоже найдут что-то неизлечимое, и она заранее начала оставлять мне как можно меньше важных людей, чтобы прощаться было проще SoakJean Не надо, прошу. И не за что меня благодарить RM Я буду. Спасибо, что мы не стали всего лишь плохой попыткой. Ты был прав SoakJean Джун. Мы все еще можем быть хорошей SoakJean Мы вроде как уже? Вроде. Они постепенно ныряли всё глубже и глубже, и Намджун чудом позволял себе отпустить ситуацию: Джин сам даст знак, когда перестанет хватать воздуха. Тем более от этой слегка передружбы на расстоянии музыка так и искрила. Они же однажды притормозят? Когда наступит «однажды»? И что значило это джиново «дорогой»? Ладно, проехали. Так они проводят остаток осени, аномально теплую зиму и подкравшуюся на цыпочках весну. Ходят по границе между двумя странами: той, где Намджун почти в открытую скучает, и той, где Джин наверняка подозревает обо всем. Иногда созваниваются, если у обоих ленивый день выдался. В итоге отпустить Джина было верно, так правильно, оно того стоило, пока вдали ему было хорошо. Было ведь? SoakJean У нас сегодня дождь RM Завидую. Пойдешь танцевать на улицу? SoakJean Если бы. Сольно не хочется, а тут никто не поддержал мою идею, представляешь? Подозреваю, что японцы сделаны из сахара SoakJean Нет ну правда, как они моются под душем? Встают и такие фууу, вода… RM Из скуки сделаны. Как от такого вообще можно отказаться? RM Я бы станцевал сейчас с тобой RM Но ты бы смеялся над этим до конца жизни SoakJean Я не против смеяться до конца жизни SoakJean Над тобой, с тобой, да с кем угодно, но с тобой лучше конечно RM Джин. Я могу попробовать приехать SoakJean У тебя промо на носу, брось. Это важнее SoakJean И я не совсем один Намджун хочет возразить, что совсем не один, но в тот момент до мурашек понимает одну простую вещь. Так много слов о них. Ни слова о ком-то, кто мог появиться рядом, должен же был, вы вообще Джина видели? Промолчать ― в очередной раз упустить шанс, высказать в лоб ― спугнуть, и он не хочет ничего из этого. Поэтому добавляет знак вопроса в конце чуть было не отправленной строчки. RM Ты жалеешь, что уехал? Джин слишком долго печатает для следующего короткого сообщения. SoakJean Не волнуйся. Я в порядке Всё так… Он нет. Он не сказал «нет». Он, черт возьми, сейчас тоже хочет быть в другом месте. От этого хочется смеяться настолько же, насколько плакать, и выход для таких эмоций в Намджуне бывает только один. По дороге в студию он открывает окно машины и беззвучно кричит проносящимся мимо высоткам. Кажется, что еще чуть педали в пол ― и понесется в небо по вертикали, оставляя следы шин на стеклянных фасадах и со взрывом пробивая звуковой барьер. Оно всё в треке случилось: и полеты, и взрывы. Даже вечно придирчивый Юнги обнял себя, ловя мурашки, когда слушал наконец. Намджун потом не раз перечитывал ту выбившую из колеи переписку и много думал над фразой «я в порядке». То есть «я в определенной последовательности». Даже язык призывает стремиться к схематичному, как будто действовать по плану ― единственное возможное развитие событий. «Я нормально» туда же. И «всё путём». А его порядок ― это не цепочка до-после. Это разбросанные по комнате вещи, каждая из которых на своём месте, потому что оказалась там не случайно. Он вываливает их из шкафа, чтобы прибраться, иногда запинается о раскиданное на полу, падает и, лёжа на ковре, видит всё под новым ракурсом. А затем выдыхает, чтобы собраться и с новыми силами однажды полюбить хаотичный мир. Он не хочет быть в порядке, в одномерной прямой. Он хочет быть в жизни, какая она есть: путанной, непредсказуемой и временами болезненной. Это то, что происходит и дает шанс вытянуться выше, если не переломишься пополам. Боль учит внимательно смотреть по сторонам, и еще даже пристальнее ― внутрь себя, без нее нельзя дать жизнь новому человеку, но можно отобрать. Она так же естественна, как счастье или спокойствие. И так же непостоянна. Однажды Намджун, как и все, банально вырастет, постареет и умрет, и вот тогда с болью попрощается навсегда. А пока он жив ― никакого «навсегда» существовать не будет. Сидя на качелях три года назад, он этого еще не понимал. А сегодня, сидя на скамейке посреди потоков воздуха, видит так ясно. Как и спешащий под ним Сеул. Столько судеб мелькает: целеустремленные, безнадежно наивные, вечно занятые, по уши влюбленные, погрязшие в рутине… Где-то среди них и по кому-то скучающие. Но Намджун не среди них. У него для тоски специальное место отведено. Сидит и смотрит, как мимо перекати-полем проносит всех, не успевших укорениться. Вот есть несломляемые люди вроде Юнги: прочные ясени со стальным стержнем, им любые ураганы нипочем. А есть кто-то вроде Хосока: тонкие осины, они не идут против стихии, гнутся, сливаются с ней и пережидают. Где Намджун в этом лесу? Под ветрами вырос перекошенным, пускай. Он по таким извилистым деревьям сам в детстве любил лазить и прятаться в беспорядочно раскинувшихся ветвях, которые то вверх, то вниз. С тех из них, что к небу тянулись, мир казался игрушечным. А те, что склонялись к земле ― это они покорными под тяжестью плодов становились. Чтобы людям было проще дотянуться и попробовать. В этом году Намджун расцветет еще пышнее, наверняка. Спасибо ветру, что сдул прошлогоднюю листву. Из чащи раздумий его вырывает короткая вибрация в кармане. И гадать не нужно, чье там сообщение: именно от этого контакта она автоматом передавалась в каждую нервную клетку, почему-то зарядом покалывала. Привычным движением Намджун открывает чат. Уже год так делает. Ничего нового. Он был уверен. И он читает. Читает. Колючий воздух врывается в легкие. SoakJean Прилетаю завтра, встретишь? Под сбившийся стук сердца с неба на экран падают первые капли.