Клей для разбитого сердца

Несколько дней Ирука приходил в себя. Все это время он гостил у Какаши. Его домик совсем не был приспособлен даже к такому небольшому количеству жильцов, ведь почти все здесь было в единственном экземпляре: одно одеяло, одна подушка, один набор столовых приборов, одна бритва и зубная щетка. Запасного Хатаке не хранил, покупал только по мере необходимости, так как часто уходил на задания высокого класса. Еще у Хатаке была всего одна кровать. Очень удобная, но одна. Кроме нее спальным местом послужить больше ничего не могло. Но зато рюмок и чашек у Какаши было вдоволь. На этом все удобства для гостей заканчивались. В первое утро после происшествия Ирука не мог смотреть на Хатаке. Тот вежливо уступил Умино постель, а сам лег на расстеленное на полу полотенце. Так и прошла пара дней: Ирука просыпался, завтракал, пытался не впадать в отчаяние. Какаши не произнес ни слова за все это время. Но как ни странно, Умино от этого было только легче — он чувствовал исходящую немую поддержку, сочувствие и заботу, понемногу приходил в себя. Все сильнее Ирука располагался душой к Какаши. С каждым его новым поступком меркнул тот грубый, озлобленный и язвительный джонин, от вида которого у Умино в жилах стыла кровь. Сейчас же Хатаке отлучился в ванную, оставив Ируке свежий рис и единственные палочки. На плите остывал чайник с зеленым чаем. Тоже, очевидно, приготовленный для Умино. На кухню Какаши пришел уже в полном обмундировании джонина, только волосы еще блестели влагой. Он коротко убедился, что Ируке лучше, и куда-то ушел, не сказав больше ни слова. Умино отметил про себя, что он так ничего и не съел. Затем чунин убрал за собой и почувствовал, как к горлу вновь подкатывает горечь. Мизуки… Его вспыльчивый и страстный Мизуки! Неужели он действительно мог так поступить с ним? Неужели тот Мизуки, который в первые дни их знакомства, краснея, сплетал их волосы вместе, мог такое сделать? Ирука затряс головой, стараясь выбросить из головы все воспоминания, связанные с бывшим, но приходили все новые и новые. Поздние прогулки за руку в парке, тихое хихиканье в пустом кабинете во время перерыва между уроками, первые дни совместного проживания, аромат вкусного завтрака и нежные объятия в прохладе простыни… Черт, а может зря Ирука решил порвать с ним? Может он действительно давал повод для ревности? Мизуки же совсем другой. Для него и улыбка может быть жестом симпатии. А его отношение к Наруто… в принципе, обычное. Вполне нормально относиться с неприязнью к мальчику, в котором живет демон, некогда разрушивший почти всю деревню и оставивший многих жителей Конохи без крова, а некоторых, в том числе и Ируку, без семьи. Но тут Умино осекся. Убивал ведь Лис, а не Наруто, едва родившийся и также оставшийся без родителей по вине демона. Ирука припомнил, как застал своего ученика прячущимся от дождя под большим деревом. К его маленьким мокрым ногам жался дрожащий и промокший до нитки щенок. Наруто держал в руках лепешку с мясом. Такую крохотную, что Умино удивился, где такую вообще можно было найти. Песик жалобно скулил, поглядывая на нее голодными глазами, и пускал слюни на и так мокрые сандалии. Наруто, хоть и сам был жутко голодным, отломил от лепешки кусок и скормил щенку. Тот жадно набросился на еду, благодарно виляя кривым мокрым хвостом. Оставшимся куском можно было лишь испачкать губы. Тогда Ирука изменил свое мнение о Наруто навсегда. И поэтому сейчас он решительно отбросил все лишние мысли. Вместо этого он решил немного отвлечься и осмотреть книжный шкаф Какаши, удививший его больше всего в этом доме. Он уже был коротко знаком с изысканным литературным вкусом Какаши. Кончики ушей и щеки вспыхивали всякий раз, как он вспоминал страницы из романа, который Хатаке подсунул ему во время миссии. Однако Ирука знал, что похабная беллетристика — далеко не все, чем ограничивался Какаши, поскольку не раз видел его в книжном магазине и отмечал, что их предпочтения часто совпадают. Умино провел пальцами по корешкам книг, стоящих вперемешку. Совсем новенькие томики соседствовали с выцветшими от беспощадного солнца, с пожелтевшими от времени и жестоко измятыми от ношения в сумке с оружием. Но все они стояли аккуратными рядами, а сам шкаф был единственной мебелью в доме, на которой не было пыли. На глаза Ируке попалась та самая книга, которую он отдал Какаши в магазине. С виду к ней не прикасались ни разу, но открыв ее, Ирука понял обратное. Страницы не хрустели в пальцах, а это значит, что Какаши читал ее. Только не так, как читал «Ича-ича», с которой, казалось, не расставался никогда, и которую Ирука считал его излюбленным произведением. Страницы творения Джирайи были изрядно потрепаны, в отличие от этой, которую читали бережно и осторожно, боясь помять страничку или сломать корешок. И Умино было невдомек, почему именно с этой книгой обращались настолько аккуратно. Внезапно он услышал за спиной звук открывающейся двери. Ирука вздрогнул, в спешке попытался вернуть книгу на место. Рука в перчатке помогла ему сделать это. Умино сделал шаг назад, опустив голову. Почему-то он почувствовал себя виноватым, будто влез туда, куда ему не следовало совать нос. Но Какаши не выглядел разозленным. — Приглянулось что-нибудь? — спросил он, проведя пальцем по корешкам, как это делал Ирука несколько минут назад. — Не хотел напугать, прости. — сказал Какаши, разгадав причину Ирукиного молчания. Умино покачал головой, давая понять, что все в порядке. — Я тут просто смотрел, — он криво улыбнулся. — Теперь я верю, что тебе лучше. — кивнул Какаши, ненадолго отойдя в прихожую, чтобы закрыть дверь. — Мизуки освободил твою квартиру. — Ага… — вздохнул Ирука. Ему меньше всего сейчас хотелось оставаться в одиночестве. А возвращение домой только это и означало. Нет, одиночества Умино не вынесет. Кто у него сейчас есть? Генма? Поссорились. Котетсу и Изумо? То же самое. Наруто? Ирука фыркнул про себя. Нельзя ведь впутывать ребенка в это. Остался только Какаши. Единственный, кто оказался рядом, тот, кто до конца пытался переубедить его насчет Мизуки, тот, кто хорошо относится к Наруто. — Зачем это все? — тихо спросил он. Этот вопрос давно висел в воздухе между ними и, возможно, никогда бы не был озвучен. — Ты сможешь вернуться домой. — уклончиво ответил Какаши. Но по виду Хатаке было ясно, что он понял суть вопроса. Ирука встретился с ним взглядами, после чего Какаши сглотнул и тихо сказал. — Я… не знаю. Разумеется, это было ложью. По взгляду Хатаке Ирука понял, в чем дело. И понял кое-что в себе. *** Ирука стоял перед дверью собственной квартиры, все не решаясь войти. С последнего дня, проведенного в этом доме, прошло чуть меньше недели, но Умино казалось, что он не был здесь по меньшей мере год. Ируке было страшно заходить. Он боялся не выдержать наплыв воспоминаний, который непременно хлынет на него, как только откроется дверь. На плечо легла теплая ладонь. Какаши согласился пойти с ним. Наконец Ирука повернул ключ и открыл дверь. В ноздри ударил родной запах дома. Он вдохнул полной грудью, вошел и замер. Все тихо, спокойно, как было всегда. Умино прошелся по комнатам, прикасаясь к разным предметам, к мебели, просто к стенам, как бы говоря своему жилищу «Я вернулся». Но все равно он никак не мог ощутить что это его дом. Ирука остановился посреди квартиры, напряженно выискивая взглядом то, что не давало ему покоя, пока не уставился на кровать. Он ринулся к ней и принялся стаскивать постельное белье. Ничто больше здесь не будет пахнуть им. Умино отбросил на пол наволочку, принялся за пододеяльник, когда к нему подключился Какаши. Вдвоем они быстро сдернули простыню и принялись за пододеяльник. Глядя на то, как Какаши неуклюже перебирает ткань, Ирука тихо засмеялся. — Я как-то помогал Наруто менять постельное белье. Так вот он точно так же мучился. — пояснил он удивленному Хатаке. Тот тоже улыбнулся. Не столько из-за забавной истории, сколько из-за того, что Ирука снова стал собой. — Наруто сын моего учителя. Сын Четвертого. — сказал он вдруг. Ирука застыл, изумленно глядя на Какаши. — После смерти Минато-сана я следил за Наруто. Еще когда был в АНБУ. Он говорил про меня в маске поэтому. — Ты поэтому так к нему относишься… — пробормотал Умино. Хатаке кивнул. — Он близок нам обоим. — немного помолчав, Какаши добавил: — Я обещал тебе рассказать. Умино благодарно взглянул на него. — Сжечь или все же просто постирать? — спросил Ирука по-озорному прищурившись и переведя глаза на кучу белья на полу. — Я бы оставил, симпатичное. — пожал плечами Какаши. Умино кивнул: — Ты прав. Тащи в ванную. Я пока избавлюсь от остального. Пока Хатаке относил всю кучу в ванную, Ирука вдребезги разбил кружку и тарелку, которыми пользовался Мизуки. Кажется, все. Умино облегченно вздохнул, выбрасывая осколки, а затем направился на помощь Какаши. Но, как оказалось, он уже почти закончил с бельем. Скопированная техника точь-в-точь имитировала тщательную стирку, а Какаши с невозмутимым видом лишь указывал пальцем направление водяных потоков. Хоть он и предлагал высушить белье при помощи джитсу, Ирука отказался. Ему хотелось, чтобы оно напиталось утренним солнцем и свежим уличным ароматом, поэтому пришлось вывешивать все на балкон. — Я знаю, почему ты мне помогаешь. — тихо сказал Ирука, прикрепляя наволочку прищепкой к веревке. Он начал этот разговор неожиданно даже для самого себя, но чувствовал, что сейчас самый подходящий для него момент, когда между ними решится все. Какаши бросил на него взволнованный взгляд. Но телом никак не выдал своего беспокойства — даже рука не дрогнула, когда он крепил простынь. — Ты все еще его любишь? — выдавил Хатаке. — Ненавижу. Это было правдой. Горькой, выжигающей изнутри, однако после — освобождающей. Будто Ирука долго блуждал где-то и наконец вышел на верную дорогу. — Ты изменился. — заметил Умино. — Очень сильно. — Благодаря тебе. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. — У меня есть шанс? — дрожащим голосом спросил Какаши. Ирука долго молчал, переводя взгляд то на пол, то на руки Хатаке, держащие мокрый пододеяльник, то на самого Какаши. Он что-то взвешивал и обдумывал, напряженно анализировал. Не обрывая тишины, Умино подошел к нему, осторожно стянул маску и прикоснулся к его губам своими. От удивления Хатаке замер, разжав пальцы, из которых на пол тяжело упал пододеяльник. В его груди быстро разлился жар, проходящий через все тело. Стало так легко и свободно дышать, будто Какаши оставил что-то тяжелое позади и наконец расправил плечи. Это было совсем не так, как в праздничную ночь. Искренне, нежно, без капли похоти. По-другому, чем с кем либо вообще до этого и у Ируки, и у Какаши, потому что сейчас они были настоящими. Они нерешительно отстранились друг от друга, переводя дыхание, пряча глаза и краснея кончиками ушей. Снизу послышался детский вопль: — Ирука-сенсей, он лучше, чем этот Мизуки! Они прыснули. — Эй, Наруто, поднимайся к нам! Будем вместе обедать! — позвал Ирука, на что Хатаке одобрительно кивнул.