Мы с тобой простимся на рассвете

Он не понял, как это произошло.

Всего десятью минутами ранее перспективный студент художественного факультета спешил на встречу с друзьями, безбожно опаздывая. Он, наконец, дорисовал портрет, над которым работал денно и нощно, стараясь добиться идеала. Финальный штрих был нанесён не только на холст, но и на руки, уставшие после нескольких часов непрерывного труда. Мелкая дрожь перенапряжённых мышц привела к неверному движению, и вот он уже потерял невообразимо много времени, в попытках смыть краски с кожи. А сердце трепетало от счастья и удовольствия из-за проделанной работы. Казалось, что изображённый на картине светловолосый парень, с сияющим взглядом, безмятежной улыбкой и россыпью веснушек, вот-вот моргнёт и сойдёт с полотна. А его звонкий смех радостным переливом отзовётся в душе влюблённого художника, словно предзнаменование их собственного «долго и счастливо». Он так надеялся, что этот портрет расскажет о его чувствах лучше тысячи слов и что второе сердце дрогнет в ответ. И захочет на пару с ним рискнуть переступить грань дружбы, которая давно уже давила художника сплошным массивом каменной стены. Оставалось лишь дождаться дня рождения, чтобы вручить подарок-признание. Но этому не суждено было сбыться. Один неверный шаг, один упущенный момент, один не вовремя брошенный не в ту сторону взгляд и одна машина, не справившаяся с управлением. И цепочка случайностей привела его к самому страшному кошмару, из всех, что он мог представить. Его собственное тело лежит на земле, вокруг в панике суетятся люди. Звук мелодии его телефона пробился, будто сквозь толщу воды — уши заложило глухими ударами сердца по барабанным перепонкам. Теперь уже фантомными ударами. Это наверняка кто-то из друзей. Звонит высказать всё, что думает о безответственности и опозданиях. Ах, если бы он не засиживался накануне допоздна и не пропустил из-за этого несколько будильников. Ах, если бы он встал вовремя и закончил портрет раньше. Ах, если бы он так не торопился с окончанием рисования, ведь время для этого ещё было. И вот, времени не осталось совсем. Или же, напротив, теперь его было сколько угодно. Вечность? Какое это всё имело значение, если он не успел? Что теперь будет? С ним, с его родными и друзьями, которые скоро узнают, что он больше не вернётся домой. И больше никогда никуда не опоздает.

Потому что уже опоздал. На целую жизнь.

А потом он вспомнил лучистые глаза, тёплую улыбку, веснушки, невысказанное признание — и подступающая истерика начала окутывать его своей властью, побеждая первоначальный паралич и шок. — Оу, — раздалось рядом тихое, заставив вздрогнуть. — Мне очень жаль, что так вышло. Наверное, тебе не стоит на это смотреть. В огромных глазах неожиданного собеседника плескалась смесь сожаления, горечи и беспокойства. Это был милый и забавный на вид паренёк, едва ли сильно отличавшийся от него по возрасту. Ниже ростом. Симпатичный.

Полупрозрачный.

Пока, начавшаяся было, истерика вступила в схватку с несдающимся ступором, он мог лишь ошалело смотреть на этого парня. — Это больно, — внезапно добавил тот. — То, что ты увидишь дальше, если не уйдёшь от тела, будет больно. Очень. — И куда же мне идти? — сухой, ломкий голос сорвался с губ со звуком трескающегося под ногами льда. — Что теперь делать? — Можешь пойти со мной. Это не так страшно, как остаться одному, — ответил парень. — Меня зовут Джисон. — Хёнджин.

🌇

Джисон привёл его в своё убежище. — Мне не довелось побывать здесь до… при… — Хёнджину не хватало сил закончить фразу, слова душили его. — Всё было некогда. — Мне тоже, — отозвался Джисон. — А теперь я здесь… обитаю. Они стояли перед зданием Lotte World Tower. — Где именно? — Чаще в пустых гостиничных номерах, иногда тусуюсь в апартаментах, когда владельцы куда-нибудь уезжают, — Джисон устремил задумчивый взгляд вверх, в кажущуюся бесконечной высоту. — А по ночам люблю проводить время на смотровой площадке, когда там уже никого нет. — Обзор, наверное, невероятный, — прошептал Хёнджин. Джисон кивнул и протянул руку. — Идём? Хёнджин позволил увлечь его внутрь. И хорошо, что Джисон крепко сжимал его ладонь. Было ужасно страшно и не просто заставить себя проходить сквозь стены. — Нужно либо сосредоточиться на твёрдости в ногах, чтобы не провалиться сквозь пол, поднимаясь на лифте; либо, наоборот, на собственной лёгкости, позволяющей пролететь сквозь этажи. Но второй вариант необычностью ощущений может здорово напугать и дезориентировать, — рассказывал Джисон, пока скоростной лифт уносил их прочь от земли. И, если бы не хватка Джисона, Хёнджин, наверняка бы с этим не справился. На обзорной площадке они сели у самого края, свесив ноги наружу. Повторная смерть им всё равно не грозила. — А ты давно… — Хёнджин так и не смог заставить себя произнести тот самый глагол. — Здесь? — Какое-то время, — Джисон смотрел на казавшийся таким маленьким с этой высоты Сеул. В его взгляде было так много всего, но подобрать слов для описания этого у Хёнджина не получалось. Доминировала, пожалуй, печаль. — Что будет дальше? — прошептал Хёнджин, не рассчитывая на ответ. То были лишь мысли вслух. — Откроется новый путь, — тем не менее, откликнулся Джисон. — Ты предполагаешь или… — Знаю. Видел, как это происходит с другими. — На что это похоже? — Хёнджин повернулся к нему. — Не знаю, как для тех, кто уходил, но мне со стороны казалось, что они исчезают в облаке света, — Джисон не смотрел на собеседника. — Но не то чтобы я так уж много видел. — А долго этого ждать? — Хёнджин перевёл взгляд на город, раскинувшийся под их ногами. — До рассвета, — с губ Джисона сорвался вздох. — Даже привыкнуть ни к кому не успеваю. — То есть, ты раз за разом видел, как другие… души уходят, но… — Хёнджин старался подобрать нужные слова. — Сам почему-то… остаёшься. Почему? — А мне, похоже, закрыта эта дорога, — глухо ответил Джисон. — Как так? — удивление заставило Хёнджина придвинуться к нему ближе. — Чем ты отличаешься от тех других? — Принятым решением, думаю. — Не понимаю, — нахмурился Хёнджин. — Я сам выбрал смерть, — так просто и так страшно прозвучало признание. — И, наверное, застрял здесь навсегда. Что можно было на это ответить? Хёнджин, в который раз за вечер, не нашёл слов.

🌇

— Ты не хочешь ещё раз увидеть кого-нибудь или что-нибудь, прежде чем двинешься дальше? — спросил Джисон после затянувшегося молчания. — Не думаю, что справлюсь с этим, — ладони Хёнджина сами по себе сжались в кулаки, и фантомная тошнота подкатила к горлу. — Мне кажется, что я сойду с ума. — Я могу составить тебе компанию, — наконец повернулся к нему Джисон, отрываясь от своих мыслей. — Вместе не так страшно. Покажи мне что-нибудь из своей жизни, чтобы я смог тебя вспоминать даже через вечность, — круглые глаза смотрели с мягкой решительностью. — Что показать, например? — растерялся Хёнджин. — Ты чем-нибудь увлекался? — Д-да. Рисованием. — Что рисовал? — с любопытством склонил голову Джисон. — Разное. Последним, — как же странно ощущалась привычка дышать, когда потребность в воздухе отпала, а судорожный выдох всё же вырвался наружу. — Был портрет. — Хочу посмотреть, — на просящий взгляд Джисона было трудно ответить отказом. — Ладно, — сдался Хёнджин. — Пойдём ко мне. Там наверняка… ещё никого нет.

Точно.

Может быть, кто-то из близких ещё не в курсе, но те, кто да, явно заняты… неприятными вещами. До чего же больно было даже думать об этом. Видеть же лично не хотелось ни за что. Джисон протянул руку и сжал его ладонь, в попытке отвлечь. — Хочешь спрыгнуть отсюда? — внезапно предложил он. — Это ощущается странно, но прикольно. — А мы сквозь землю не пролетим? — с сомнением протянул Хёнджин, отнюдь не желающий оказаться где-то у ядра планеты. — Я не дам тебе улететь дальше положенного, — рассмеялся Джисон, и Хёнджин подумал о том, какая же у того красивая улыбка. В форме сердечка. И смех такой… на который невозможно не улыбнуться в ответ. — Хорошо. Если бы им ещё было доступно дыхание, то он бы точно захлебнулся воздухом. Секунды первоначальной паники быстро сменились восторгом от полёта. Падение не было быстрым, отсутствие тела позволяло парить на весьма низкой скорости. — Мы можем ускориться, — крикнул Джисон. — Если сосредоточиться на этом желании, то получится! — Давай! — глаза Хёнджина расширились в предвкушении, когда Джисон, крепче сжав его руку, с лукавой улыбкой нырнул вниз, придавая им обоим ускорение. А ближе к земле он замедлился, позволив им мягко приземлиться. Они, переглянувшись, синхронно рассмеялись. Пусть адреналин в них уже не вырабатывался, но сознание помнило ощущения и чётко их воспроизводило. — Веди дальше.

🌇

— Он словно живой, — с восхищением разглядывал портрет Джисон. В квартире Хёнджина, ожидаемо, никого не было. Пока что. — Это просто магия какая-то! Его глаза жадно вглядывались в мазки, а нос забавно морщился от сосредоточенности. — Никогда не понимал, как людям удаётся создавать нечто столь прекрасное! — Этому можно научиться, если приложить достаточно усилий, — смутился Хёнджин. — Рисованию-то можно, а вот такой… — Джисон взмахнул рукой. — Магией владеют далеко не все. Это важный для тебя человек? Он обернулся на сжавшегося Хёнджина. — Прости, если лезу не в своё дело, — добавил поспешно. — Просто это нарисовано с такой любовью… — Именно в ней я и хотел ему признаться, готовя сюрприз на день рождения, — тихо проронил Хёнджин. Призрачная слеза, полная невыносимой горечи, сорвалась с ресниц. Он никогда уже не скажет заветные слова поселившемуся в его сердце человеку.

Никогда. Потому что опоздал.

И, прежде чем получилось взять себя в руки, он рухнул на колени, заходясь в рыданиях. Джисон тут же приземлился рядом, сжимая его в объятиях и покачиваясь из стороны в сторону, в попытках утешить. Они просидели так до первых мазков рассвета, окрасивших небо воздушными росчерками пастельных оттенков сакуры и сирени. — Пора идти, — прошептал Джисон. — Свет скоро придёт за тобой. Если хочешь, я останусь с тобой до конца. — Хочу, — всхлипнул Хёнджин. — Я не справлюсь один. Первый луч прорезал пространство комнаты яркой вспышкой. Джисон встал и потянул Хёнджина за руку, побуждая встать следом. — Что ты видишь? — тихий голос Джисона заставил Хёнджина внимательно осмотреться вокруг. — Пока ничего… — начал он и тут заметил нечто невообразимое. — Луч! Он тянется ко мне! — Мне этого не видно, — расстроенно покачал головой Джисон. Хёнджин робко протянул руку вперёд. Луч ощущался физически. Покалывание устремилось от кончиков пальцев вверх по руке, отчего та засияла. — А вот это вижу, — шёпот Джисона словно отозвался эхом и Хёнджин, вздрогнув, отдёрнул руку. Сияние исчезло. И появилось опять, стоило лишь снова коснуться луча. Он посмотрел на руку. На луч, тянущийся через комнату. На портрет, которому грустно улыбнулся. И перевёл взгляд на Джисона. Тот старался бодриться, но что-то в его глазах стремительно угасало. Если сейчас отпустить всё и уйти в неизвестность, что будет с Джисоном, у которого такого выбора нет? Конечно, Хёнджин не знает, что ждёт его за чертой невозврата, но вот, что известно точно, так это то, что остаться одному навсегда — ужасно. Казалось невозможным представить, как можно так поступить даже с кем-то неприятным, а Джисон таким не был. Он проявил заботу о незнакомом ему человеке, не оставил его одного даже всего лишь до рассвета, хотя самому, наверняка, чертовски страшно. — Прощай, Хёнджин, — Джисон нерешительно коснулся его плеча. — Удачи тебе на той стороне, чтобы там ни было. Я никогда тебя не забуду. — А я никогда не оставлю тебя в одиночестве, — твёрдо сказал Хёнджин, без сожалений отвернувшись от луча. Он схватил опешившего Джисона за руку и, переплетя их пальцы, решительно потянул его прочь из этой комнаты и из жизни, которую всё равно не вернуть. Луч сверкнул в последний раз, осветив их яркой вспышкой, и исчез. Если им суждено навсегда застрять в таком виде, что ж, они встретятся с вечностью вместе. Поступить иначе Хёнджин просто не сможет.