In a world of empty

Сев на место, совсем в дальнем углу, молодой человек, как ранее произнес учитель, стал разглядывать совершенно новый класс. Понятное дело, что школа выглядела более ухоженной, чем в той, которой он учился в России. Нельзя сказать, что та школа была ужасной, но сильно отличалась от японской. Конечно везде есть и свои минусы, но в то же время и плюсы, без этого не обойтись. Пока учитель японского, что-то вырисовывал на доске, Федор, в отличии от всех, даже не пытался слушать его. Ни то чтобы ему было совсем не интересно. Он напросто это все знал. Но и в то же время, вундеркиндом таким уж он и не был. Просто «умным ребенком», как всегда говорил его грозный, но любящий отец. Наверное Достоевский и не знал, что такое любовь. Весьма ожидаемо, человек не знавший эмоций и чувств, не познает любовь. По крайней мере, так думал он. Но все же, оглядев ещё раз класс, он заметил, что почти все ученики очень внимательно вслушиваются. Довольно удивительно и странно. Хотя присмотревшись, Федор увидел парня, который в свою очередь сидел за второй партой, покачиваясь на стуле, и при этом... жуя шариковую ручку.? Мерзко. Но хотя бы он не один полностью погрузился в свой внутренний мир, забив на лекции учителя. А ведь ещё минут двадцать так сидеть, а после опять толпа надоедливых одноклассников, которым приспичило вдруг познакомиться. Ещё и в клуб наверное его потащат. Мама рассказывала, что в японской школе существует множество клубов по интересам, где люди в свою очередь собираются после уроков и обсуждают темы связанные с клубом. Скучно явно. Зачем кому то говорить, что у тебя в голове? Твои мысли, это максимально интимная зона, и никто не должен в них лезть. Так думал Достоевский, перебирая в руках уже ниоткуда то возьмись свою «любимую», потрёпанную книженку. Осталось надеяться лишь на то, что учитель не заметит. Нехватало выговоров в первый же день. —Ой! А ты котят, любишь? —мимолетно тараторила высокая девушка, положив ладони на парту парня. Из ее уст, уже как будто летели капли слюны. С таким восторгом она что-то спрашивала. Что-то? А Федор и не слушал, думаете ему это нужно? Постепенно начали подходить и другие одноклассники. Словно весь класс собрался около парты Достоевского, все-таки из другой страны парень. Они перебивая друг друга, пытались что-то спросить, что-то рассказать. Парень лишь отнекивался и иногда кивал. Он не знал, что нужно отвечать, он не знал, что нужно чувствовать в этот момент. Девушки же стояли как строем, некоторые из них краснели, а кто то наоборот был уж слишком настырным. Парни же сильно толпились, не давая пройти друг другу. Резко могли что-то выкрикнуть, стоя совсем далеко. О боже, какой шум. Если бы Федор умел, то он давно бы сильно разозлился. Но к сожалению, а может и к счастью, он не чувствовал ничего. Вдруг из толпы кто-то выкрикнул: —Эй, а вы русские все такие? —Все сразу замолчали, поглядев на того парня. А тот лишь широко улыбнулся, своими кривыми, желтыми зубами. Взгляд Достоевского направился на наглеца. Не просто взгляд, а взгляд убийцы, как будто он уже прожил всю эту чёртову жизнь. И тут прямиком, все ошарашенные взгляды отправились на сидящего. Люди стали перешептываться и постепенно уходить на свои места, а парень выкрикнувший не подумав, выглядел уже не так самоуверенно как в начале, а столь неловко и даже жалко. Отлично, они ушли. Даже в классе тише стало, неужели у него действительно такой ужасный взгляд? Смешно, наверное. Тут же сразу прозвенел звонок, и в класс зашёл учитель каллиграфии. Но его взгляд сразу засел на вторую парту около окна. —А где у нас...— Договорить ему не дали, девушка встав из-под парты сказала, —Он снова опаздывает. Прошу, не обращайте внимания.—Но на ее ответ, учитель лишь закатил глаза, промолчав. Ого, тут так сильно интересуются учениками. Это достойно уважения, подумал про себя Достоевский. Но его ход мыслей перебила буквально вылетающая дверь, а на ее пороге стояли три запыхавшихся парня.—Тут такое дело, Тсуями-сенсей, —начал из их троицы говорить шатен, — Мы очень занятые люди. Вы должны нас понять, ей богу.— произнес он, тихо посмеиваясь, как и другие. Учитель лишь грозно посмотрел именно на говорящего, и в ту же секунду показал взглядом на парту. Компания без лишних раздумий, приняла указ учителя. Шатен в свою очередь, сев на место, стал снова грызть эту уже отвратительную ручку. Федор никак не понимал этого. У него что там, нервные тики? Больной может. Хотя Достоевский сам с детства грыз ногти, буквально выгрызая каждый палец. А тут ещё и возникает, мало ли что там тот парень грызет. Его дело, его жизнь. А пока нужно пережить урок каллиграфии. И это единственная цель в его никчёмной жизни. Очень странно, но урок физкультуры в Японии считается одним из главных. Федор, по правде, на этот урок даже и не ходил. А тут прям обязанность. Ничего не поделаешь. Хотя, физкультура у них возможно и полегче, как подумал он. Подтянулись несколько раз, да и в мяч играть пошли. Точнее пошел класс, а Федор сел на стоящию рядом скамейку. Хоть какой то отдых за сегодня, без лишних выкриков, не считая оров парней по типу: «Да куда ты бьешь!», «Пасуй мне!». Интересно, он сегодня сможет посидеть в полной тишине не считая дома? Это же школа, о господи. Хотя, признаться честно, Достоевский даже засмотрелся в какое то время за игрой. Играли они, довольно не умело для него. Уж слишком глупо, а ведь это так легко. Вдруг прошел громкий свисток, и на землю упал темноволосый парень, успев чуть прокатиться по земле. Игра сразу затихла. Из далека выкрикнул альбиносый парень: —Осаму с тобой все хорошо? — Его голос был весьма беспокойным, но так называемый «Осаму», ничего не ответив, встал с поля и лишь чуть отрехнул колени. А после уходя на скамейку, где сидел Федор, произнес: —Замените меня на время, мне нужно отдохну—О нет, он идёт сюда, подумал про себя парень. Видимо ни только не удастся посидеть в тишине, но и в комфорте тоже. Остаётся только молится, лишь бы тот не начал диалог, опять же по типу «а каких котят ты любишь?», пожалуйста. Но шатен присев рядом, все-таки соизволился сказать, —Хэй, ты же тот новенький с России, —это последнее, что сказал он, попивая воду из пластиковой бутылки. Всю игру они просидели молча.