this is where our worlds collide

Эмиль обреченно вздыхает, когда медленно топает в глубь темной и одновременно родной квартиры, содрогаясь от усталости. Он даже не пытается содрать грязную обувь с порога, шагает прямо так по белоснежному паркету, оставляя отчетливые следы на дорогом материале. Иванов падает на пол, ощущая давление. Прощупывает пульс и ничего не чувствует. Слёзы появляются неожиданно и с резким криком, распространяясь по комнате и через открытое окно, в пространство, колющее под рёбрами. Солёные потоки ручьём распространятся по коже, вызывая раздражение. Эмиль старается заглушить их — безрезультатно, потоки нельзя контролировать. Иманов устал. Устал их прятать при других, едва не сдирая маску, что пришита стальными нитями. Устал отворачиваться от Масленникова, что постоянно шутил в его сторону с особой сатирой, словно Эмиль — персонаж гоголевской пьесы или поэмы, что обречен быть высмеян в лице такого же обывательского общества. Он постоянно был в ярости, когда Дима ненароком касался других, словно этой манипуляцией хотел ужалить, алчно надавить на кровоточащие раны парня. Иманов сжимал кулаки в карманах, чтобы в порыве стихии не врезать мужчине по контуру челюсти. Воздерживался от драк, в которых каждый участник остался бы со сломанными костями и разбитым лицом, больше похожим на мертвое месиво. И Иманов не бил. Потому что любил. Любил осторожно и скрытно. Наблюдал, как улыбается Дима одними уголками губ, подобно довольному коту. Его улыбка всегда порождала нежный восторг внутри, разливаясь тёплом по рёбрам. Улыбка даже не сторону Иманова вызывала восхищение, являясь панацей от всех горечей, скопившихся в человеческом теле в виде смертельных исходов, хотя вперемешку с дикой ревностью. Ещё и прикосновения являлись важным элементом в жизни Иманова, наивной привычкой, от которой даже под прицелом пистолета он никогда не откажется. Эмиль касался сам — неосторожно, словно бессознательно. Играл роль искусного дурочка при прикосновениях, натягивая картинную улыбку, мол, это случайность, каждый может машинально касаться кожи, передавая тепло. Но когда пальцы уж вовсе долго располагались на чужом теле, Иманов стал замечать негодование на стороне Масленникова. Мужчина кривил брови в непроизвольной и мрачной картине, томно вздыхая. Он хотел откинуть руку — Иманов чувствовал и поэтому уходил сам, рисуя лживую историю о плохом самочувствии, которое преследовало его каждые сутки. Он шёл под светом фонарей, пиная любую вещь, что попадалась ему под ноги, не имея шанса на спасение. Сидел у подъезда, выкуривая несколько сигарет, не заботясь о собственных лёгких, что с каждым днём превращались в горячий пепел. А сегодня он просто завалился в дом, навзничь падая на паркет, словно при обмороке в душной маршрутке. Его не удивляют ушибы или другие повреждения, оказавшиеся на теле после падения. Пусть даже переломанные кости — всё это поправимо, а вот его чувства уже не исправить. Эмиль с трудом переворачивается на спину и достаёт телефон. Бессознательно смотрит на заряд, которого осталось катастрофически мало, и игнорирует пропущенные вызовы от Чернеца. ответь, эмильен. у меня есть пара вопросов, которые обсудить нужно лично!! и не вынуждай меня брать изюм. Артём, казалось, писал ему, чтобы разъяснить кое-какие фрагменты в поведении Иманова, поскольку был единственным, кто догадывался об обратной стороне друга, что скрылась под стальной и колючей маской. Артём был тем лучшим другом, который искренне переживал, изучая самочувствие Эмиля со стороны психологичных аспектов. Он, как казалось Иманову, видел дыры, большие и глубокие, неспособные снова затянуться. Чернец видел тот обескураженный взгляд в сторону Масленникова. Однако Артём также покорно молчал, ибо боялся задеть друга. Навредить чувствам. Он всегда клал руки на плечи парня в целях поддержки, подобно заботливому отцу. Это было его личной слабостью. Объятья с Чернецом считались самыми лучшими, неким лекарством в их небольшом кругу. Иногда Эмиль послушно ластился под руки Чернеца, ища помощи и опоры. Его руки всегда были тёплыми и немного влажными — независимо от погодных условий и альтернатив. Артём молча успокаивал каждого из компании одновременно искусно и очаровательно. Эти понятия вызывали детскую усмешку, добрую и бессознательную, чересчур естественную. Его энергия была парадоксальной, ибо Чернец вечно ходил с очаровательной улыбкой на лице, придумывая глупые, но смешные шутки на ходу, всего за мгновение. А сейчас сам Иманов не улыбается. Он выключает телефон, так и не ответив на эсэмэски от Чернеца, и старается заснуть. Стягивает куртку, швыряя её куда-то в тёмный угол, и не открывает глаза, падая уже в бездну бесконечных кошмаров.

***

Эмиль резко открывает глаза, слыша неприятный звук трели звонка. Неужели Артём сам приехал? Парень быстро поднимается, не обращая внимание на пульсирующую боль в пояснице и шее, которая образовалась в результате соприкосновения спины о пол. Дрожащими руками справляется с замком и открывает дверь. В глаза врезается размытый облик Димы. Эмиль подносит ладонь к лицу, чтобы растереть веки и тем самым разлепить ресницы. Он часто моргает, внушая рассудку, что это всего лишь назойливый сон, что из-за недавнего гнева к мужчине вырисовывался в голове. Однако сталкивается с дурной реальностью, поедающей органы, — Масленников с отуплённым взглядом смотрит на парня, пытаясь подобрать правильные слова в столь несуразной ситуации. — Ты плакал? — встревоженно спрашивает Дима, заметно испугавшись. Это всё, что он может выговорить. Даже отрекается от приветствий и других банальных вопросов, лишь давя на кровоточащую рану с бешеным напором. У Эмиля вскипает кровь. Зубы сжимаются до неприятного звука, а в глазах образуется мертвая пелена ярости, загораживающая границы гуманности и рассудка. — Прошу, уходи, — шепотом проговаривает Иманов, скрипя зубами. Он тянет дверь на себя, однако сталкивается с сопротивлением. Дима мгновенно толкает его за плечо, побуждая усталое тело юноши вернутся в глубь квартиры. Эмиль шипит, мрачно вглядываясь в мужчину. Тело непомерно дрожит, слёзы вновь образуются на глазах, вызывая отвращение, а едкий ком подступает к горлу, перекрывая доступ к дыханию. Иманов сокрушенно опускается на пол, сдерживаясь от вопля и ударов, ибо Масленников не должен увидеть его таким — беспомощным, с опухшими глазами и неконтролируемой лихорадкой. Он поджимает губы, все ещё еле-еле удерживая подступающие слёзы. В лёгких становится невыносимо болезненно, отчего Эмиль хватается за грудь, с диким порывом царапая кожу через ткань футболки, и тут же ощущает прикосновение на руке. Оно настолько нежное и тёплое, что Иманов машинально издаёт глухой стон. Он поднимает взгляд, сталкиваясь с инородными серебристыми глазами, отдающими нотками осеннего дождя и крепкого кофе по утрам в столь пасмурный, но особенный день. — Успокойся, — лишь шепотом проговаривает Масленников, вызывая у Иманова табун назойливых мурашек по всему телу. Старший аккуратно, со странной пошлостью суёт сигарету в чужой рот. Эмиль в момент сильнее и удобнее стискивает никотиновую палочку в зубах и ждёт, когда мужчина достанет священную зажигалку. — Я жду объяснений, иначе заберу её обратно, — тяжко проговаривает Дима, все ещё не отстраняя ладони. К черту объяснения, у Иманова нет сил на абсурдные разговоры, которые непременно приведут в тупик. Он украдкой смотрит на мужчину и только выдаёт кривую улыбку, выплевывая сигарету прямо на бёдра. Небольшое количество слюны попадает на ткань — это очень забавляет Эмиля. Он встаёт, свысока смотря на удивлённое выражение лица Масленникова, и язвительно усмехается, перекатывая мат на языке. Ебанный манипулятор. — Пошёл прочь, — свирепо произносит парень, шагая на кухню. Он открывает кран, наполняя стакан холодной водой, и выпивает все содержимое залпом. Иманов чувствует, что ноги подкашиваются, и облокачивается об столешницу, едва контролируя обессиленное тело. Жидкость не помогает побороть жар, который стремительно разрастался внутри по кровяным потокам. Эмиль слышит осторожные шаги в сторону кухни и думает швырнуть тарелкой в то место, откуда сейчас появится Дима. — Значит, не расскажешь? — сердито проговаривает Масленников. Иманов недовольно цокает и демонстративно кладёт стакан на стол, издавая громкий и характерный звук. — Тебе объяснить значение слов «пошёл прочь»? Или хочешь, чтобы я тебя ударил? Картинка перед ним плавает. Крепкий стан Масленникова размывается темными пятнами. Иманов жмурится на несколько секунд и вновь раскрывает глаза, с ужасом всматриваясь в ту же мыльную панораму. — Я хочу кое-что иное, — мягко отвечает Дима, меняя тон, и осторожно приближается к Эмилю. Иманову это не нравится. Очень. Ибо расстояние сокращается, а рассудок темнеет и завербовывает на аморальные действия. — Отказываюсь, — язвительно усмехается парень, вдавливая тело в столешницу. Слепо ищет там спасение, надеясь превратиться в призрака, что будет бесконечным кошмаром для Масленникова. — Уверен? — проговаривает мужчина, подойдя к оппоненту как можно ближе. — Абсолютно, теперь отойди, — рычит Иманов, грубо толкая Масленникова в плечо. Дима молниеносно перехватывает руку, едко стискивая запястье, отчего Эмиль издаёт бешеное «блять» и шибко прописывает кулаком мужчине по челюсти. Слышит серьезный хруст совсем рядом и позволяет адреналину взять над собой вверх — ударяет вновь с особой жестокостью, однако теперь в носовую полость. Иманов тут же чувствует запах крови — ужасный и отвратный. Он бурей врезается в нос, побуждая оттолкнуть Диму на дальное расстояние. Жестокая картина продолжается. Масленников хватается за пульсирующий источник, издав нечленораздельный звук, и поднимает тяжелый взгляд на Эмиля. Зрачки окрашиваются в тёмный оттенок, практически пустой и обессиленный. Иманов раздраженно сглатывает, пятясь назад. Он думает сбежать, так как нарастающая санта-барбара его весьма пугает и забивает в угол. Парень вновь видит кровь, сочившуюся через вздрагивающие пальцы, и внутренне просит о том, чтобы это оказалось очередным глупым кошмаром. — Ты виноват сам, — агрессивно проговаривает Эмиль, открытая холодильник, а следом и морозилку. Он ловко достаёт замороженное мясо и шумно вправляет дверцу техники. Подходит к Диме и пихает холодное месиво неправильной геометрической формы в руки. — Останови кровь и сразу проваливай. Он бегло смотрит ещё раз на кривой нос и жирную дорожку крови, которая из ноздрей опускалась к подбородку и ниже — намного дальше, инфекцией распространяясь по коже. Объективно оценивает состояние Димы и поминает, что тот справится. Всегда справлялся с маленькой раной, будь она физической или моральной, и сейчас Масленников не опешит — сдерет кровь на коже и уйдёт прочь. Сольётся с пустотой, которая тёмным омутом таилась за дверью, и исчезнет в её лабиринте, не обнаружив дорогу назад. И не вздумает вновь обернуться. Эмиль мысленно кивает и стремительно шагает в сторону балкона, чтобы больше не видеть кровь на его лице. Чтобы наконец-таки почувствовать, как ветер будет бить его по лицу, возвращая в сознание и понижая температуру. Чтобы больше не чувствовать его запах, который впитался в подсознании уже так давно и цепко, врезаясь когтями под кожу. Иманов выходит на балкон; как можно крепче закрывает дверь и оборачивается к безжизненному мегаполису, не контролируя слёзы. Они вновь вырываются неожиданно, оседая на щеках острой смесью, которая болезненно обжигает кожу. Эмиль не в силах это остановить. Он лишь достаёт пачку сигарет и мгновенно закуривает, глубоко пропуская опасный дым в легкие. Хочет свирепо разорвать их, уничтожить последние живые клетки в организме и задохнуться в никотиновой дымке или хотя бы в собственной крови. Весь гнёт скапливается на лице, побуждая поднести ладони к холодной коже. Эмиль проводит по больному участку тыльной стороной руки — ничего. Лишь собирает соленую жидкость на пальцах, ощущая новые мучительные пульсирующие потоки. Сигарета тлеет в дрожащих пальцах, пытаясь вернуть сознание в исходную точку. Иманов стискивает никотиновую палочку как можно сильнее, чтобы почувствовать горечь на языке, осушая коробящие ручьи. Чуть не ломает фильтр под натиском неконтролируемых эмоций, зажимая ладонь где-то в области груди — бешено и мрачно, ибо чувствует яростный ритм сердца, который норовил выпрыгнуть через глотку, оставляя лишь месиво крови на балконе и прощаясь с мертвым телом. Перед ним проносятся вселенные — яркие диски планет, обжигающие глаза, с миллиардами звёзд и не изученными галактиками. Все внутри сдавливается тугим узлом, развращая сознание. Губы немеют из-за холода, а руки перестают слушаться, завербовываясь под вой неугомонного осеннего ветра. Внезапно он слышит стук. Отчаянный и громкий. Эмиль боязно разворачивается, сталкиваясь с родным взглядом живописного и дождливого дня, так отчетливо светящимся в мраке теней за стеклом. Иманов сглатывает неприятный ком в горле, игнорируя холод. Машинально тянется к ручке двери, осторожно открытая дверцу наружу, и сокрушенно принимает болезненное поражение, которое скапливается где-то под рёбрами, ломая кости с довольным звуком. Он видит кривой нос с еле засохшей кровью и неаккуратный синяк на скуле, который так детально отражался в темноте, напоминая об ужасе неуправляемых чувств, что с яростью и гнетом скопились в кулаке, раздирая чужие кости. Дима опасливо ступает на балкон, заглядывая в медовые глаза, которые при свете луны казались волшебными, но в данный момент отражали лишь пустой мрак. — Почему остался? — вырывается из уст горьким предложением под аккомпанемент тяжелого дыхания через сигаретный дым. — Я так и не получил ответа, — лишь мрачно проговаривает Дима, поплотнее закрывая за собой дверь. — И ещё боялся, что ты умрешь здесь из-за холода. Ты в курсе, что сейчас не тёплый май или июнь? Масленников снимает своё чёрное пальто, чтобы позже накинуть на дрожащие плечи, но видит предупреждающий взгляд Иманова, который приказывал этого не делать, иначе ситуация втянется в новые скорбные обороты. Старший ответно поджимает губы и тяжело кивает, оставляя пальто на железных прутьях. — Мне не в радость твоя забота, — недовольно вздыхает Иманов, массируя переносицу, чтобы изолироваться от головной боли. — Я просил тебя развернутся и шагать прочь. Почему ты не оставишь меня в покое? Дима вздыхает в ответ, перекатывая слова где-то на языке. Тянется к карману, вытаскивая пачку сигарет, и прикуривает, обременено выпуская дым в морозное пространство, скопившее вокруг молодых людей разбитость и беспомощность. Иманов косо смотрит на его разбитый нос и тоскливый взгляд, падающий в бездну мегаполиса. Надеятся, что тот докурит и после уйдёт, оставив Иманова замерзать дальше на открытом балконе. Но Масленников упрямо не отступает и собирается высказать то, что держал в себе последние несколько часов. — Ты сегодня показался мне странным. Это было что-то пугающее, чем простое замечание в сторону переменчивости настроения. Сначала я предположил, что ты болен и вся такая хуйня, связанная со здоровьем, однако позже, — Дима театрально осекается, подбирая правильные слова, и страшно затягивается, словно до раскола лёгких хочет пробить грудь. — Я… я никогда не видел таких темных глаз, скрывающихся под дурной вуалью, Эмиль. Твой взгляд всегда естественный и бодрый, особенно в мою сторону, — слова у Масленникова вновь обрываются, а струйки дыма заигрываются в меланхоличном танце. Он нервно перекатывает сигарету на другой уголок рта, утомительно прикрыв глаза, и наконец продолжает монолог: — любое твоё действие в мою сторону было уникальным, нечто выходящим за границу платонических действий. Сегодня я ничего не чувствовал, словно, блять, потерял тебя. Эмиль алчно поджимает губы, полностью ломая фильтр горящей сигареты. Окурок падает на пол, мгновенно потухая, а Иманов достаёт новую никотиновую палочку. В зубы засунуть не получается, так как Дима проворно забирает сигарету, пряча её куда-то в карман спортивных штанов под напором уставшего взгляда из-под ресниц. — Послушай, — мучительно вздыхает тот, отпуская дым играться в направлении ветра. — Это нормально, что ты так реагируешь. Я все понимаю. — Дим, в том и беда: нихуя ты не понимаешь, — грубо отрезает парень и подходит к Масленникову вплотную, направляя ладонь в область кармана, где лежала его злосчастная сигарета. Ловко пропускает пальцы под ткань, ища нужный объект. — Я нравлюсь тебе? — слова вырываются с обречённой интонацией, ломая чужие кости с отвратительным воплем и оставляя жгучий шрам на рёбрах. Иманов болезненно замирает, не вытаскивая ладони. Чувствует его дыхание где-то в районе шеи, жаркое и томное. Оно лихорадочно переходит на щёку, вновь болезненно обжигая кожу. — Уже не уверен, — недовольно отвечает Эмиль, рука которого все ещё пряталась в чужом кармане. Ложь застревает в воздухе. — Значит, нравился? Иманов склоняет голову, почти касаясь чужого плеча, и тускло усмехается, ощущая неприятный осадок в горле. — Это что-то изменит? Ты будешь дальше жить с мыслью, что в тебя втюрился тот нездоровый пидор? Станешь ненавидеть? Избегать? Или может просто изобьешь меня здесь до смертельного состояния, потому что я больше не могу жить с тем грузом, который одиозно сковывает все мои движения, ломая позвоночник, — он воспалённо вздёргивает подбородок, чтобы заглянуть в серебристые глаза и навсегда запомнить их живописность. — Я устал притворяться. Мне осточертело лгать окружающим, что всё в порядке. У меня нет сил для сопротивления, потому что чувства к тебе, блять, сильные и всепоглощающие. Я влюблён, и это серьезно, даже неизлечимо, Дим. Просто скинь меня с этого ебанного балкона или упади сам. Толкни, и я буду безудержно тебе благодарен. — Эми, не говори такого, — шепотом умоляет Дима, бережно касаясь имановского плеча. — Боже, прошу, не называй меня так, знаешь же, что раздражает. А на данный момент ещё и вгоняет в слёзы, — отстранённо отвечает Эмиль и сбрасывает чужую ладонь. — Хочешь, чтобы я опять разрыдался и ударил тебя? Смотри, синяков будет много, так как я буду выбивать всю свою злость, скопившуюся за долгие годы общения с тобой. А крови, ха, — Иманов уродливо усмехается, — крови будет ещё больше. Ты, блять, хочешь этого?! Он мгновенно переходит на крик, едко раздирающий горло. Немного отступает назад, сталкиваясь о железные прутья. Шипит от нарастающей боли в пояснице и вновь лукаво натягивает уголки губ в жуткой гримасе. Ибо контролировать собственные действия больше не может. Иманов чувствует: всё-таки дошёл до предела, того жалкого уровня, что просит о перезапуске или окончании интермедии. Сердце бьется в сумасшедшем ритме, и Эмиль думает лишь об одном. Смотрит на пухлые губы напротив и алчно сжимает кулаки, чтобы выдавить из себя уловимые буквы и полностью не потерять рассудок. — Послушай. Мне очень плохо сейчас. Я разваливаюсь на мелкие ебанные кусочки. Поэтому прямо сейчас ты поцелуешь меня — и я подумаю, стоит ли выкидывать твоё тело с пятого этажа, — решительно проговаривает Иманов, а потом быстро добавляет: — и да, подумай о костях, кажется, для тебя это важнее всего, чем какой-то банальный поцелуй. — Это всё… что ты хочешь? — спрашивает Масленников, поднимая тяжелый взгляд, который не олицетворял ничего хорошего. — Блять, просто заткнись и поцелуй, — он хотел сказать это с уверенной интонацией, но получилось паршиво. Всё переросло в требовательный тон, слегка напуганный и дрожащий. Парень вжался в прутья, чтобы не потерять равновесие. Он посмотрел на Диму — тот в ответ. Во взгляде старший прочитал тягостное влечение, поэтому сделал шаг вперёд, чтобы разрушить невидимые границы и наконец-таки стать ближе. Он притягивает его к себе резко и больно, пальцами лихорадочно обхватывает за талию, побуждая Эмиля громко простонать на всю улицу. Мужчина не медлит и накрывает чужие губы своими, перекрывая жгучий стон. Ждёт взаимности, мокро проводя языком по губам и мгновенно чувствует пылкий ответ. Иманов крепко обхватывает его за шею, чтобы рассеять подозрения насчёт нереальности событий, ибо он безумно жаждет этих страстных прикосновений, которые неопрятно перебираются по его пояснице. Парень послушно открывает рот, пропуская посторонний язык, слышит довольное мычание и улыбается сквозь влажный поцелуй. Иманов хватается пальцами за короткие смоляные волосы, оттягивая Диму от столь приятного действия. И украдкой смотрит на его опухшие губы, которые еле-еле блестят под куполом лунного света, который так нежно касался кожи, обжигая туманными бликами. Эмиль медленно облизывается, чтобы собрать и запомнить чужой вкус губ, перемешанный с кровью и дешёвым никотином. Удерживается от очередного буйного прикосновения, поднимая взгляд чуть выше. Он смотрит в глаза, приближаясь к влажным губам почти вплотную, не разрывая контакта. — Боже, ненавижу тебя, — пытается улыбнуться парень, но выдаёт лишь неопределенную гримасу. — Я не мог предвидеть этого момента, но целуешься ты так себе. Его дыхание обжигает чужую кожу, вызывая больное восхищение. Он хочет вновь дотронутся до столь желанных губ, чтобы почувствовать сладкое головокружение, но сопротивляется, наслаждаясь смущённостью Масленникова. Мужчина же обхватывает подтянутый стан, крепко-накрепко сцепляя руки в замок; перекрывает побег и иные неудобные движения Иманова, приносящие излишний дискомфорт. — Хотел сказать тебе то же самое, — намеренно дразнит Дима, норовя выиграть ещё один смачный поцелуй. Иманов по-лисьи усмехается. — Ты ошибаешься. Возможно, мне всё-таки придётся перекинуть тебя через эти прутья. Они сталкиваются зубами, не контролируя рассудок дозволенности. Иманов лихорадочно проходится пальцами по чужой одежде — в надежде стянуть неприятную ткань, чтобы как можно точнее прощупать участки тёплой кожи под напором возбуждения. Парень мощно впивается в губы напротив, образуя небольшую капельку крови. Ощущает знакомый металический привкус на языке и не думает отрываться — вновь прикасается губами, однако теперь нежнее, чтобы зализать мелкую рану. Масленников же покорно поддаётся, не выпуская языка. Преданно ждёт сигнала, запуская пальцы в кучерявые волосы, и играет с прядями, образуя нелепое гнездо. А Иманов и не затягивает. На секунду-другую отстраняется, чтобы поймать как можно побольше холодного воздуха в легкие, и впечатывается с особой пламенностью в посторонние губы, которые с каждым новым прикосновением казались безумно родными и тёплыми. Он бессознательно целует его в уголки губ и позже задевает шею, чтобы оставить яркую отметину не коже. Дима запрокидывает голову, издав первый стон, чтобы дать разыграться и выпустить весь гнев, что злобно скопился на губах Эмиля. Парень вновь победно улыбается и мгновенно впивается в шею, вырисовывая новые больные засосы, что на долго осядут на коже. Иманов бы взглянул, как Масленников стал их прятать. Будет весело наблюдать за этим актом. Поэтому он кусает как можно выше, моментами улавливая довольное мычание над самым ухом, и все ещё чувствует крепкие пальцы на пояснице, олицетворяющие безопасность. Он толкает Диму к окну, побуждая спиной прислониться к прочному стеклу. Слышит недовольное шипение, однако сразу же заглушает звук раздражения новым поцелуем. Чужие пальцы касаются края футболки, чуть приподнимая ткань, и оседают на холодной коже. Эмиль бессильно вздыхает, когда чувствует тепло в области живота, и невольно отстраняется. — Не сейчас, — он улыбается одними уголками губ — вяло, но искренне, что забавляет старшего. — Боже, — смеётся Масленников, не контролируя слёзы. — Ты это чего? — удивлённо интересуется Иманов. — Почему же я раньше не замечал на сколько ты великолепен. Не только в плане интимности, а просто… как человек. Парень ненадолго заостряет внимание на его глазах, в которых теплится искренность. — Придурок, — усмехается Эмиль и проводит большим пальцем по его щеке, аккуратно стирая солёный ручей. — Я рассчитывал на что-то более нежное, но рад даже этому. Он накрывает пальцы Иманова своими и поддаётся вперёд. Мягко целует в губы, на что Эмиль так же невесомо касается мокрого рта, небрежно запуская другую руку в смоляную макушку. Переходить границы нет смысла, делать больно никто не желает. Поцелуй получается катастрофически нежным. Дима стискивает его в объятиях, а Иманов охотно прижимается, пряча нос где-то в изгибе шеи мужчины. Он невесомо проводит кончиком вдоль этого участка и задевает подбородок, осторожно касаясь губами. Оставляет след туманности и забытья на коже, ибо под чужими руками хочется провалиться в сон и больше не чувствовать страха и боли.