Вижу тебя

Чиун Хан понял, что что-то не так, когда поймал себя на том, что напевает новую мелодию. Совсем несвойственную последним его песням: слишком лиричную для такого места. Для того, кем он смог стать, полностью раскрыв свою сущность. И произошло это после встречи с той безголосой птичкой. Он не понял, каким образом так получилось. Как она влезла в его голову, стала занимать мысли, заставляя думать о ней. Вызывая желание убить, воткнуть в нее все имеющиеся у него ножи, чтобы она истекала кровью прямо у его ног, такая красивая и сломанная, израненная кукла, которой перерезали ниточки, и она, упав, не поднимется больше никогда схватить за горло и сжимать, сжимать, пока серые глаза он не должен помнить цвет ее глаз, эта информация ему абсолютно не нужна, почему он помнит? не распахнутся широко нальются кровью из-за лопнувших сосудов, из-за того, как пальцы перекрывают доступ кислорода к голове, и ее сознание мутится – а его ликует, ведь еще немного и она умрет, умрет прямо у него в руках смотря на него с мольбой и желанием, желанием не останавливаться, не убирать руки, поскольку она призывно распахивает свой ротик и из него льется кровь, струится по подбородку, стекает на его кожу, смешиваясь с ее слезами, и соленая влага дразнит Чиуна, привлекает так сильно, что хочется слизать ее языком чтобы он целовал ее, целовал, пока она не умрет. Это ненормальное желание съедало его изнутри, болезнью расползлось по венам, и каждую игру он ждал – ждал, что впереди мелькнут ее красные волосы, и он пустится в погоню, отдавшись ей. Будет гнаться, заставляя ее убегать, может, даст ей фору – ведь так интереснее, веселее. Пусть думает, что сможет спастись. Пусть думает, что он отпустит ее. А затем он уложит ее на землю одним ударом биты и будет кидать в нее нож один за другим, пока хриплое дыхание не прервется, а глаза стеклянным взглядом не уткнутся в небо. Чиун хочет, чтобы Агата смотрела на него, пока умирает, только на него и никуда больше, ведь это честь – умереть от его рук, у него на руках, рядом с ним. Какая фанатка не мечтает об этом? Она знает его песни, и этот факт почему-то заставляет его сердце биться быстрее. Возможно, ему не хватает внимания его поклонников сильнее, чем он думал. Считал, что сможет прожить и без него, ведь раньше он им лишь замещал желание убивать. А теперь, когда мог это делать, не опасаясь последствий – почувствовал внутри себя пустоту. Та росла с каждым днем, с каждым испуганным вскриком, ненавистным взглядом. Они не кричали его имя, даже когда умирали, и ему оставалось лишь вспоминать, прокручивать в голове те убийства из старого мира, когда его жертвы звали его, молили о пощаде здесь они не молятся никому, они знают, что это не поможет – и умирают, стиснув зубы, принесенные в жертву Сущности, без права обрести покой. Его потребность в восхищении с каждым днем становилась все хуже, а он – все невыносимее. Ему настолько сильно необходимо было чувствовать чью-то любовь и признание, что он готов был за это убивать. Но в убийствах здесь нет никакого азарта, они похожи одно на другое. Он не может выбирать способ, даже жертву выбирать не может – ему их дает Сущность. Эта чертова сука контролирует все, и это выводит Чиуна из себя. Он привык владеть ситуацией, привык иметь план. Ему доставляло истинное удовольствие не столько убийство, сколько подготовка к нему. Каждый раз – по-разному. Каждый раз – как первый. Волнение, предвкушение, возбуждение, граничащее с сексуальным. Это будоражило. Это давало смысл жить. Но здесь все было иначе. Одни и те же лица. Одни и те же места. Одинаковые погони, оружие – все одинаковое. Ему до одури это надоело. Убивать Юнчин раз за разом, надеясь – каждый раз – что она придумает что-то новое. Какую-то уловку, трюк, чтобы их погони стали интереснее. Его менеджер всегда была способной работницей, а потому не обманула его ожидания, подкинув ему Агату. Девчонка с незнакомым лицом еще тогда этим фактом заставила его сердце забиться чаще, предвкушая нечто иное. Другой поворот. Другой исход. Такая глупая – помогала той, от кого помощи сама никогда не дождется. Вероятно, такая же пустышка, как и остальные. Убить ее будет несомненно легко. - Задержи его. Ее выражение лица было таким глупым и смешным в тот момент, что Трюкач только что не рассмеялся в голос. Целая гамма эмоций – и среди них не только страх, но и злоба. Отчаяние. Все такое знакомое, привычное. Вот только оно было направлено не на него, а это что-то новенькое. От скуки Чиун был готов выть. - Я удивлен, что ей еще кто-то помогает. Она же конченая сука, ты разве не знала? – почему он вообще с ней заговорил тогда? Чего ждал? Или пытался растянуть момент перед ее неизбежной смертью от его рук? Одно и тоже, раз за разом. Удар битой, несколько ножей – и она окажется у него на плече. Жалкие, никчемные попытки вырваться – такие же, как она сама, как они все, глупые и слабые, цепляющиеся за нежизнь, за его плащ, такой скользкий от их крови, и каждый раз все одинаково. - Теперь знаю. Впервые с ней в команде, - она ответила ему, и Чиун почувствовал что-то, что пока не мог охарактеризовать, но это что-то было новым, а значит, стоило за это ухватиться. Она заговорила с ним, хотя раньше никто не пытался, кроме Ли Юнчин, да и та в последние разы уже не пыталась взывать к совести своего подопечного. Даже не дерзила, хотя и этот обмен любезностями Трюкачу порядком наскучил, но он был чем-то вроде ритуала. Ритуала перед ее смертью, и пока его менеджер не разочаровывала его, придумывая каждый раз все новые оскорбления. Девчонка же не убегала, хотя как будто искала пути к отступлению, но все шло не по сценарию, а потому он решил дать ей шанс. Посмотреть, вот что все выльется. Это была его роковая ошибка, когда он посмотрел в эти серые глаза, серые, как все вокруг, но они были ярче, чем все, что его окружало, они сверкали, и эту искру он достанет из нее голыми руками, испачканными в крови – ее, чужой – чтобы мир больше не был таким отвратительно серым. - Твоя кровь будет прекрасно смотреться на моем лице! – он хотел напугать ее. Но и душой он не кривил – Чиун действительно так считал. Пора было возвращаться к привычному, к погоне, к убийству, к жертвоприношению. Он и так уже потратил слишком много времени, отвлекаясь от сценария, давая выжившим жалкую, но фору в этой починке чертовых генераторов. Хотя, возможно, он сделает ей подарок – и только порежет. Чуть-чуть. Пустит кровь, чтобы добавить ярких красок этому блеклому миру, чтобы они алыми пятнами заплясали на ее фарфоровой коже, такой мягкой на вид – наверняка на ощупь то…   - А знаешь, что еще будет прекрасно смотреться на твоем лице? Я. Мужчина замер прямо рядом с камнями, забывая об осторожности, поскольку неожиданные слова буквально пригвоздили его к месту – а следом и доски, обрушившиеся почти на его голову, опрокинутые этой нахальной девчонкой. Трюкач выругался, но вместо того, чтобы преследовать добычу, он остался на месте, в шоке наблюдая за тем, как та улепетывает прочь изо всех сил. Еще никто никогда не говорил ему подобное. Люди и за меньшее могли остаться без языка. А также без других частей тел, если Чиун был в плохом настроении. Но чувство, появившееся в нем при взгляде на нее, после этих слов начало оформляться во что-то более понятное, чему он мог дать определение. Интерес. Трюкач не испытал раздражения или злости, даже несмотря на то, что почти получил по голове этими чертовыми досками. С удивлением он осознал, что улыбается.

***

Конечно же, Чиун нашел Юнчин. Это было ожидаемо, мужчина просто делал то, что обычно. К тому же, та была ранена и уже не такая быстрая, как раньше. Повесить ее на крюк было делом времени. Его больше интересовала не та, что теперь висела на крюке, а та, что пряталась где-то рядом. Он искал красные волосы, чтобы… Чтобы, что? Преподать ей урок за брошенные ею слова? Или же он хотел продолжить разговор, внезапно перешедший в интересную для него плоскость? Это был флирт? Попытка спасти свою шкуру? Увлеченный убийствами, он давно перестал ощущать тягу к плотским утехам, еще в том, настоящем мире – а в этом и подавно его мысли были заняты совсем другим. Чиун никогда не рассматривал выживших с этой точки зрения. Даже когда узнал о том, что Гостфейс давно уже развлекается с одной из тех, кого до этого постоянно убивал. Лишь поддержал несколько шуток других убийц, снисходительно похлопал мужчину пару раз по плечу (за что тот каждый раз пытался похлопать его по лицу своим ножом), а затем забыл – и забил, поскольку, наверное, просто не мог поверить, осознать, что это действительно возможно. Что у охотника может возникнуть интерес совсем иного рода к его жертве. До сегодняшнего дня. Он выжидал, притаившись за углом, почему-то предполагая, что девчонка попытается спасти Юнчин. Это было бы так глупо с ее стороны, но… Она и правда пришла, даже слегка этим разочаровав мужчину. Не учится на своих ошибках, а значит, ее придется научить. И урок этот она усвоит порезами на своей коже. Он лениво метнул нож, целясь в крюк, чтобы напугать. Показать, что уже здесь и что бежать бессмысленно. По крайней мере, не с Ли Юнчин на руках. Чиун безмолвно давал ей выбор: спастись самой или умереть вместе с этой чертовой сукой, которая не заслуживала того, чтобы жить, вечно пытаясь выкарабкаться за чужой счет. Шла по головам: что раньше, что сейчас. Трюкач наблюдал за тем, как девчонка роняет Юнчин на траву, а затем оборачивается на него. И на лице читается не страх, но явная работа мысли: думает, как лучше поступить? - Агата! Окрик заставил мужчину посмотреть на Мэг, бегущую в их сторону. Еще одна дурочка, которая умрет, если вмешается. Не то, чтобы он сильно против – Сущность будет недовольна, если в итоге выживут все. Кто-то должен умереть, но сегодня Чиун был в хорошем расположении духа и планировал ограничиться лишь Юнчин. Впрочем, крюков на всех хватит, и если такого их желание… -  В таком случае, задержи его, - и снова она заставила его удивиться. И, по всей видимости, не только его, поскольку мужчина заметил шок на лицах всех, кто это услышал. И когда девчонка перепрыгнула через Юнчин, вновь ускользая от него, Чиун лишь громко рассмеялся, совсем об этом не жалея. Он точно успеет наиграться с ней, и будет предвкушать их следующую встречу, начиная с этого момента.

***

Мужчина, задумавшись, чуть не врезался в ветку, что так неожиданно возникла прямо перед его лицом. Шарахнулся назад, выругался, а потом оглянулся, чтобы понять, не стал ли кто свидетелем его небольшой оплошности. Но нет, конечно же, он один. Один, но наверняка не единственный, кто ходит в этот лес в поисках ответов, но вопросы у каждого свои. Вот лично он, например, хочет найти ту границу, перейти которую будет уже нельзя. И по ощущениям она словно каждый раз находится в разных местах, будто издеваясь, незримой стеной возникая под ногами, заставляя впечатываться всем телом и падать в пожухлую листву и еловые иголки, зарываться в них руками в попытках встать, а затем утробно рычать, словно зверь, ведь в который раз на это попался. Сущности как будто нравилось выбивать у Чиуна почву из-под ног – в прямом и в переносном смысле этого слова. Будто она указывала ему на его место. На то, что не стоит лезть, куда не просят. Что здесь они не всесильны и не бессмертны. И вполне себе могут не удержаться на ногах. И все-таки идти вперед с поднятыми руками, как слепой, ощупывая воздух сантиметр за сантиметром, чтобы заранее почувствовать преграду и не навернуться – уже в который раз – Чиун считал ниже своего достоинства. Это выглядело бы глупо. И неважно, что рядом никого нет. Никто никогда не составлял ему компанию – да он и не звал, предпочитая одиночество большую часть времени, проведенного здесь. Убийцы не те люди – и нелюди – с которыми хочется вести светские беседы. Даже ему от большинства хочется держаться подальше. Сбоку мелькнула красная лента, и мужчина застыл на месте. В прошлый раз он пометил ветку прямо рядом с барьером, так что теперь следовало идти чуть аккуратнее, чтобы не было как всег… Словно издеваясь, преграда возникла из ниоткуда, и мужчина ударился лбом о словно в миг ставший твердым воздух. В этот раз ему удалось удержаться на ногах, хотя равновесие он и потерял. Чертыхнувшись, Чиун злобно посмотрел на ветку, где насмешливо дергалась на ветру лента. Дальше того места, где начиналась черта. Но не настолько, чтобы нужно было ее перевешивать. Так и лент у него не останется. Развернувшись, он пошел в противоположную от нее сторону, считая свои шаги. Не понимая, зачем этим занимается – но это было уже своего рода ритуалом. Мужчина хотел узнать, как далеко длится барьер, куда в итоге можно прийти. Хотя ему казалось, словно он ходит по кругу. Под пальцами воздух слегка вибрировал, когда Чиун вел ими по незримой границе между лагерем Убийц и лагерем Выживших. Почему-то в этом он был точно уверен, что за темными деревьями, которые никогда не видели солнечного света, наверняка есть тропки, ведущие к костру – такому же, какой горит у них в лагере. Его он видел своими глазами. Как и другие убийцы. Когда грань между их маленькими мирками – клетками, в которых они заперты без возможности покинуть те без разрешения Сущности – стираются, и он видит их. Тех, кто будет принесен в жертву в следующей игре. Обычно он смотрит лишь на то, есть ли там Ли Юнчин. И если нет, то его интерес мгновенно пропадает. И до переноса на арену он предпочитает разглядывать свою биту, нежели выживающих, на которых ему придется охотиться. Он все равно не может слышать, о чем они говорят, так какая разница. Этот барьер они тоже разбить не могут, хотя некоторые и пытались – в исследовательских целях, конечно. Но теперь он каждый раз вглядывается в лица напротив, в надежде увидеть красные волосы и серые глаза. А Сущность – чертова сука – словно издеваясь, подкидывала ему каждый раз не тех. Не ее. Все, что ему оставалось – лишь прокручивать в голове образы, которые Сущность отнять была не в силах. И концентрироваться на ощущениях ее рук, несмело касающихся его лица, а потом также неуверенно – его члена. Горячий и влажный ротик, такой маленький, недостаточно умелый – но она так быстро учится. Слезы, катящиеся из глаз и делающие ее лицо таким выразительным, таким прекрасным - Тебе не надоело? – мальчишечий голос заставил Трикстера замереть, и мысли от образов вначале переключились на вставший от воспоминаний член, а затем – на то, какая сволочь посмела сейчас отвлечь его. И застать в таком состоянии. Все еще держась спиной к незваному гостю, Чиун лениво повернул в его сторону голову. - Напомни, ты… - Джо, - парень обиженно засопел, но Трикстер не почувствовал ни единого укола совести: он действительно их не различал. Признаться, никогда и не пытался. За масками они все выглядели одинаково: рост, телосложение. Характеры, возможно, разные, но мужчина ни разу не был заинтересован достаточно, чтобы попытаться их изучить. Дети не были его целевой аудиторией, а здесь и подавно. - А, - он даже не пытался придать своему голосу какую-либо эмоцию, просто говоря хоть что-то, чтобы отреагировать. Организм, наконец, перестал его подставлять, а потому он грациозно обернулся к парнишке, что стоял рядом с деревьями. Достаточно смелый, чтобы окликнуть Трикстера, но недостаточно для того, чтобы приблизиться к нему. Боялся, что тот ударит его своей битой? Бессмысленно, оружие здесь не причиняет вреда другим убийцам, иначе началась бы кровавая бойня, которую даже Сущности было бы затруднительно остановить. А потому им приходилось терпеть друг друга. Правда, возможность подраться на кулаках у них была, но какой в этом толк, если сломанные носы моментально восстанавливались, а кости срастались? Даже боль и та как будто была недостаточно сильной. Ненастоящей. - Чего надо? – парень так и стоял на месте, будто ждал ответа на свой вопрос, и Чиун решил, что продолжить беседу будет наилучшем способом избавиться от нежелательного внимания, нежели обычное игнорирование – все Легионы упертые, может ведь и за ним пойти. А Трикстер хотел как можно быстрее избавиться от неприятной компании. - Зачем ты это делаешь? – Трикстер не любил, когда ему отвечали вопросом на вопрос, но будем честны, он и сам так сделал только что, а потому лишь фыркнул, закатив глаза, и развернулся, словно разговор ему наскучил. - Убиваю время, - соизволил-таки сказать он, снова протягивая руку к барьеру. Пальцы коснулись лишь воздуха, что заставило Чиуна раздраженно фыркнуть. Да эта сука издевается… Опять начинать сначала, и все из-за этого… - Они постоянно перемещаются. Зачем ты это делаешь? Какой в этом смысл? Трикстер снова кинул взгляд на Джо, который подошел уже ближе, держа руки в карманах. Чиун никак не мог взять в толк, чего этот мелкий к нему прикопался. Заняться больше нечем? - А тебе никогда не было интересно, что находится там, за стеной? – внезапно вместо того, чтобы послать пацаненка куда подальше, спросил Чиун, а тот вместо ответа дернулся, оглядываясь назад, словно кто-то мог их услышать. Словно вопрос, который задал Трикстер, был слишком. - В любом случае, оставь меня в покое и не мешай. Иди к своим друзьям, они наверняка тебя потеряли. Не хочу разбираться с целой сворой детей, - мужчина сделал шаг к тому месту, где раньше был барьер. И еще. И еще. Тот снова сдвинулся, и это заставило Трикстера нахмуриться. Потому что в этот раз он как будто бы перенесся слишком сильно. - Им все равно, - засопел под маской Джо, и у Чиуна промелькнула в голове мысль, что тот попросту поругался со своей командой и решил доебаться до первого встречного. К сожалению, первым встречным оказался он сам. - Иди обратно к костру, - только и сказал мужчина, вновь начиная двигаться вперед, а не в сторону, вытянув руку, но через пять шагов снова опустив ее: он выглядел так, словно пытается заколдовать кого-то, а это глупо. Глупо Чиун выглядеть не любил. Джо промолчал, но мужчина слышал шелест листвы и хруст веток под чужими ногами за своей спиной, а это значило, что мелкий проигнорировал его почти что дружественное напутствие и последовал за ним. Впрочем, это сразу же перестало волновать мужчину, когда тот понял, что граница не просто сдвинулась. Она исчезла. Чиун ускорил шаг, направляясь вперед, к тем деревьям, которые раньше он мог видеть лишь издалека. Нырял под ветки, оглядывался так, словно видит все впервые – хотя этот лес ни капли не отличался от того, что окружал лагерь Убийц. Но сейчас для Чиуна даже воздух был другой, и тот вдыхал его полной грудью, так, что даже закружилась голова. - Эй, погоди, куда ты так рванул? – Джо не отставал, но Трикстеру было все равно. Он не понимал, почему барьер пропал, почему он смог пройти туда, куда раньше ему не было позволено. И не понимал, почему так отчаянно рвется вперед. Зачем? Для чего? Тихий отзвук мелодии коснулся его ушей, и Трикстер замер, отчего Джо влетел ему в спину, чертыхнувшись и сразу же отпрянув назад, но мужчину это не волновало. Мелодия была чертовски знакомой. И напевать ее мог только один человек. Чиун сам не понял, как ноги понесли его в сторону звучащей песни. И чем ближе он приближался, тем медленнее становился. Тихо, как кошка, он начал красться на голос, стараясь огибать растущие словно повсюду ветки, так, чтобы не потревожить ту, что – в который чертов раз – сфальшивила, но продолжила петь, будто не заметив этого. Он ничего не сказал Джо, но тот понял и тоже стал тише, за что мужчина был ему даже благодарен. И вот, наконец, перед его глазами встала опушка, где, сидя на голой земле и прижимаясь спиной к дереву, перебирала гитарные струны та, что никак не могла убраться из его головы и словно нарочно так давно не появлялась перед глазами. - Агата, беги! – неожиданный окрик заставил Трикстера дернуться, оглядываясь в поисках того, кто заметил его, хотя он был так осторожен. Пока мужчина не сообразил, что это был Джо. Хватающий его за полы плаща и тянущий назад, словно пытаясь удержать подальше. Подальше от Агаты. Его Агаты. - Какого хуя?!