путешествие на речку

— Если вы хотите выйти из себя, то я принесу вам дверь, — последнее, что Ким Сокджин сказал сегодня директору (!) международного, мать вашу, модельного агентства прежде, чем уйти с гордо поднятой головой после несколькочасовой тирады об одном и том же. Просто уйти, то ли пошутив, то ли огрызнувшись сарказмом, и хлопнуть реальной дверью кабинета, где проходила конференция. Видите ли, не нравятся им новые лица и их поведение. То не так, сё не так, это не так. На носу крупная сделка и слияние с компанией не менее высокого уровня. Этот контракт либо позволит остаться на плаву, либо потопит окончательно, так что все на нервах последнее время… А доёбы с нихуя или претензии с воздуха и переливание из пустого в порожнее — это не по его части. Терпеть будет кто-то другой, но не деловой партнёр, заместитель директора и мировая модель в одном лице. Вот так получилось, что Ким Сокджин или просто Джин средь своих не задержался на работе, освободившись еще до обеденного перерыва, и вернулся домой пораньше. Если точнее, то пиздец, как раньше запланированного или привычного времени. Да, никого при этом не предупредив. И что же ещё могло пойти не так в этот день? Ну, может следующая реплика от его младшего брата, который на минуточку несовершеннолетний школьник: — А что делать, если он твёрдый? — Надо натереть, как следует, — прилетает ответ в той же интимной манере. Интимной, блять?! Негромко и увлечённо… Достаточно низким голосом. — Может, мне поработать пальцами? — уточняет Тэхён. — Поработай, — отзывается его, Сокджина то бишь, парень. — О чём вы говорите? — входя в комнату без стука, спрашивает он замогильным тоном. — У меня задание по школе, — заправляя выбившиеся кудри из-под капюшона цветастой рубашки и не поднимая взгляда, говорит Тэхён. — Сделать фигурки из пластилина. Фигурки. Из пластилина. Домашнее задание, сука. Сокджин подходит к столу, чтоб буквально упасть на диван перед ним ровно напротив увлечённого брата с яркой кляксой между длинных пальцев. Он раздражённо трёт переносицу, жмурясь и силясь отбросить начавшие маячить на периферии гнусные картинки предполагаемого происходящего, все силы бросая на тщетные попытки расслабится и мысленно кроя матом программу средней школы. Ещё и Чон, чёрт бы его побрал, Чонгук со своими подъёбами по поводу и без. — А ты о чём подумал? — вместо приветственного поцелуя. — Ах, пластилин, — вымученно стонет Джин, наиграно спохватываясь, будто осенило, и обессиленно роняя голову над сложенными на слегка расставленных коленях руками. — Я всё правильно делаю? — сама невинность в голосе. — Правильно, — хмыкает Чонгук, слегка улыбаясь и подходя к своему парню, чтобы тут же наклонится и чмокнуть того в копну медных волос, уложенных лаком ещё утром и на удивление не растерявших изначальную укладку, где-то в районе затылка. — Как ты? — Устал, — пауза. — Работа у меня такая, — протяжный выдох. — Хочется надраться в сопли. — Ничего нового? — участливо, принимаясь массировать шею. — Ничего нового, — вперемешку с (каким уже по счёту за сегодня) тяжёлым вздохом. Этой фразой, в принципе, можно описать всю его жизнь. Несмотря на масштабы рабочих должностей, количество нолей на картах и разнообразие повседневных будней. И всё же в групповом чате высвечивается предложение устроить «путешествие на речку» для смены обстановки, из-за чего Сокджин аж давится алкоголем. Время близится к полднику, а последние пару часов в его рационе преобладает только спиртное с личных припасов. Расслабиться не получается, хотя состояние граничит с лёгким опьянением. Кто мешает поехать к старшему сыну семейства Чон в посёлок городского типа? Что поможет лучше развлечений в компании, свежего воздуха и отдыха на природе с родными людьми? Чонгук подходит почти бесшумно, прижимаясь твёрдой грудью к спине и запуская руки под выдернутую с белоснежных, но уже порядком помятых брюк рубашку. Целует несколько раз шею у воротника, потирается ласково носом и шепчет обеспокоено: — Я очень давно тебя таким не видел, — обдавая ухо горячим дыханием. — Совсем уже с этой работой вымотался. Посмотри, какой нервный стал. Не высыпаешься, прибегаешь к каннибализму и жутко не удовлетворён на фоне стресса в сексуальном плане, чудится… — Каннибализму? — уточняет, хмурясь и замирая со стаканом в руке. — Помнишь? Прямая цитата: «эта шутка из категории Джин не пьёт джин, потому что тогда это был бы каннибализм. Шах и мат, малыш», — объясняет Чонгук, опуская подборок на плече, обтянутое плотной белой тканью пиджака. — Как ты мог подумать такое о брате? Джин лишь фыркает, всё же выливая в себя остатки напитка. Любимые руки нежно оглаживают кожу на его рёбрах, спускаясь на бока и успокаивая гораздо лучше элитного алкоголя. Высокоградусное пойло дорогое, с разнообразными закусками, а эффекта ноль. — Как думаешь, что говорит подушка человеку, когда тот не в настроении? — короткая пауза. — Ты можешь на меня положиться, — и усталый смех, слегка ёрзая на барном стуле. — Раз шутишь, значит, живой, — хмыкают в ответ. — Я в порядке, — абсолютно уверенно, отворачиваясь от стойки вместе с сиденьем, а заодно поворачиваясь в кольце рук лицом к лицу и разводя колени. — М-м-м, как ты думаешь, в чём разница между чмоком и поцелуем? — тянет уже игриво, касаясь на секунду чужих губ. — Как говорил один мой друг, чмок — это что-то нежное, а поцелуй… — Это когда с языком, — вставляет Тэхён откуда-то со стороны дверного проёма. — Я отвезу его к репетитору, а ты езжай на море по-селянски, — качая головой, с лёгкой улыбкой говорит Чонгук то, зачем пришёл. — Курорт для бедных тебя уже заждался. Сокджиновы смешки и растянутое «угу» тонут в быстром, но глубоком поцелуе со вкусом спирта. Объятия исчезают, как и любимый парень с чернявым младшим братом. В комнате повисает прежняя ничем не нарушаемая тишина, в чат отправляется сообщение с просьбой о личном водителе, а в рот — очередной обжигающий глоток, на этот раз с горла. Заваливаясь на пассажирское сидение с просьбой «разбудишь, как приедем, а то меня всё-таки вывернет, если я не посплю», Джин подмечает две вещи. Первое: рубашка в тонкую вертикальную полоску и затянутые кожаным ремнем брюки сменились — когда это произошло, он не уследил — чёрной футболкой и спортивными штанами. Второе: Гук снял пирсинг с правой брови и вернул массивные серёжки в мочки. А ещё машина его, несмотря на то, что надобности менять марку не было. Но обо всем можно подумать после. Отрубается Сокджин быстро, хотя сон получается коротким и беспокойным. Путь до места назначения в памяти не отпечатывается, не считая двух остановок на заправках и одной в супермаркете. Багажник забивают без его помощи. Разгружают по приезде тоже. — Знаете, что может быть не постоянным? — покидая салон и прерывая разговоры. — Узнаю Джина, — прилетает в ответ одновременно с продолжением. — Температура, — и последующим, единоличным, спешу заметить, за ним смехом. — Вы не были готовы к этому, так ведь? — уточняет, активно приветствуя всех старых друзей. — Это шутка высокого уровня, — и немного неуклюже опускаясь прямо на траву у костра. — ДаблДжон, как жизнь молодая? — спрашивает, обнимая, опустившего пакеты Гука. — Чон Джонхён, чтоб тебя, — тянет довольно куда-то в шею. — Давно не виделись. Скучал? — Без вас, мелочь, пиздецки скучно. — Без твоих старческих комментариев тоже, — язвит, отходя назад и опускаясь на бревно. Вот такая атмосфера для заебавшегося по самое не хочу — не ебавшегося при этом нормально долгое время — самое то. Прохлада в тени пологого дерева, щекочущая босые ноги зелень и легкий вечерний ветерок. Сочное мясо, приготовленное на огне, тосты за все на свете в тесном кругу без преувеличений семьи и целая гора далеких от полезных закусок. А еще разговоры ни о чём, много смеха и какие-то придурковатые игры. То, что надо, чтоб вырваться с однообразной приевшейся рутины похожих друг на друга будней. — Гуки, я хочу купаться, — тянет Сокджин, потираясь щекой о ткань на плече, к которому привалился во время очередной истории Джонхена о его тёлочках. — Пошли вместе, а? — Я далёк от сельскохозяйственных предприятий, но шуточки о цыпочках порядком уже поднадоели, — так же тихо звучит ответ. — Не утонешь, культурно выпивший? — Не будешь отходить от меня ни на шаг и в воде — не утону. Слышится обречённый вздох, после чего обе недопитые бутылки отставляются на землю. Джин поднимает голову, отдавая свою, медленно встаёт, всё же пошатнувшись, и потягивается, разминая такие же уставшие, как он сам, мышцы, когда его ловят за талию. — Пойдём, — а после подталкивают ближе к берегу. — Разденься только, нам домой ещё в этой одежде ехать, — в поощрение ладонь исчезает и сзади шуршит ткань, оголяя торс. Чон снимает чёрные с белой подошвой кроссовки и стягивает следом штаны под поплывшим взглядом, пока пальцы кое-как справляются с пуговицами где-то заляпанной рубашки. Звякает пряжка ремня, позволяя расстегнуть и скинуть жутко неудобные брюки. Сокджин переступает с ноги на ногу, отбрасывая те в сторону, и тянет руки, без слов прося переплести пальцы. Сжимает немного, отступая спиной к воде и не обращая внимания на фоновую болтовню. Чуть дальше от линии песка веселье продолжается, но он потерял интерес к сему времени, желая поскорее уединиться со своим парнем. Ступней касается тёплая вода реки, с каждый шагом поднимаясь уровнем выше и пуская мурашки по коже. Место для купания не ахти, но выбирать не приходится. Не зря же это окрестили путешествием к речке. Спасибо, хотя не к болоту. Тем не менее чуть поодаль есть пирс и камыши. Ужи, лягушки и водоросли, а еще глубина со слоем противного ила. Небо красят лучи закатного солнца, что скрывается на стыке воды с такой же голубизной. Проблемы и заморочки сегодняшнего дня отходят на боковую так же постепенно, освобождая голову. Здесь и сейчас есть только двое. Здесь и сейчас есть их чувства.        Гук поддаётся, подходя вплотную и позволяя обвить руками шею, сцепляет свои за широкой спиной, утягивает чуть глубже — по грудь. Игнорирует пальцы, зарывающиеся в волосы на затылке, невесомые чмоки на плече, что переходят выше, и тесные объятия. — Что-то не так? — интересуется Джин, прикусывая и слегка оттягивая мочку с серёжкой. В ответ многозначительно хмыкают, но молчат. Не реагируют на поцелуи в линию челюсти, поднимают голову, не позволяя коснуться губ, усмехаются, смотря с вызовом. — Да что такое? — возмущённо и, пожалуй, громче нужного. — Ты хотел поплавать, — переводя взгляд с солнца на хмурое лицо. — Охладись. Джин лишь цыкает, показательно вздернув бровь и подбородок прежде, чем отойти на несколько шагов и грациозно нырнуть, выгибаясь в спине. Не обдуманный поступок. — Почему я не сомневался, — долетает приглушено до слуха, когда его силком вытягивают на поверхность. — Кажется, тебе либо хватит пить, либо не стоит лезть в водоем. Откашлявшись, Джин зачёрпывает воду и брызгает ею прямо в наглое лицо. Так двое взрослых начинают дурачиться, пытаясь намочить друг друга и утащить ко дну. Гук почти не пил, поэтому в основном побеждает, не считая моментов, когда подыгрывает, и попеременно то щекочет, сбивая с ног, то отплывает, чтобы подкрасться незаметно. Но в какой-то момент они выдыхаются, силясь отдышаться и немного успокоиться, из-за чего Сокджин утыкается носом в выточенную ключицу, цепляется с последних сил за плечи и отказывается стоять самостоятельно, буквально повиснув на своем парне. Тот услужливо подхватывает его под бёдра, без каких-либо заминок поднимая на руки. — Домой или ещё посидим? — уточняет вкрадчиво, вынуждая обнять себя ногами за торс. — Я тяжёлый, — бурчит устало, возражая только для виду. — Поставь на место. — Это даже не мой рабочий вес, — скользя одной ладонью к талии. — Так что наслаждайся. — М-м-м, тобой? — тянет, ведя носом к виску. — Знаешь, Гуки, я хочу тебя, — горячий шёпот. — А больше ничего ты не хочешь? — но издевательский сарказм в ответ. — Гу, — капризно, отстраняясь и заглядывая в смоляные глаза. — Я хочу тебя. В себе. Хочу закончить этот день о-о-очень приятно. Сделаешь мне хорошо, м? — пауза на лёгкий чмок в уголок губ. — Гуки, трахни меня. Я вёл себя так плохо, выбиваясь из сил не от твоих ласк, а из-за переутомления на работе, — ещё один быстрый в другой. — Пожалуйста, Гуки. Пож… Губы встречаются с чужими, затыкая и обрывая на полуслове. Грубо, но не спеша врываются поцелуем, выбивая судорожный выдох. Глаза закрываются сами, как и локти опираются на плечи, чтобы прижаться теснее и зачесать мокрые пряди со лба. Руки кожу на бедре и боку сжимают почти больно, тут же начиная поглаживать, будто извиняясь за порыв. Джин нетерпеливо проводит языком по ряду зубов, кусается и мычит недовольно. — Ну что? — откровенно хнычет, отрываясь. — Накажи меня, только не отказывай. Ты же знаешь, что я не могу без тебя. Ты мне нужен, Чонгук. — Не Чонгук я, — звучит хрипло в ответ с какой-то досадой что ли. — Да, не Чонгук, Гуки. Мой Гу, — касаясь лбом чужого. — Что мне сделать для тебя, Гу? — Вылезти с воды, одеться и запрыгнуть в машину. — Хорошо, — соглашается, думая немного не в той плоскости и кивая для убедительности. Гук лишь вздыхает, опуская его на ноги. Сокджин идёт не твёрдо, но добирается до берега, подбирает одежду и прощается со всеми, избежав встречи своего красивого лица с землей. Обещает Джонхёну видеться чаще и, призадумавшись, спрашивает уже от двери: — А что будет, если скрестить вино и град? Минута молчания на осознание и в ответ сыпется почти одновременно: — Заткнись. — О, не-е-ет… — Только не это… — Тц, и что же будет? — выделяющееся от старшего Чона, что закатывает глаза. — Будет виноград, — отвечает, тут же заливаясь смехом (единолично, ага) и даже сгибаясь. Успокоившись, Джин бросает ещё пару фраз на прощание и заваливается внутрь салона, громко хлопая дверцей и забрасывая небрежно одежду на заднее сидение. Он в упор смотрит на своего парня, что садится за руль, продолжая втыкать в телефон и совсем не реагируя на попытки привлечь внимание. Перед глазами слегка плывет из-за того, что голова кружится на пару со знатно затуманенным сознанием, и руки слушаются плохо, но это не мешает начать показательно поглаживать обнаженную грудь или спуститься ниже. Не лезть к водителю во время езды ума хватает, а вот выдержки — не очень. Сокджин стягивает мокрое бельё, отбрасывая его так же назад, слегка съезжает вниз, раздвигая ноги до упора коленями, перемещает ладонь на чужое бедро, поглаживая, и облизывает губы. — Чонгук, скажи, что не так? — просит тихо, спокойно. — Ты меня не хочешь? — Я не Чонгук, — таким же ровным тоном в ответ. — Гуки, — тут же исправляется, ласково мурлыча любимое имя. — Гук. Ты мой Гу. Так ведь лучше, правда? — перебираясь пальцами ближе к паху. — Дома Тэ со своими друзьями. Он выпросил ночёвку, а мы не можем мешать детям. Останови машину и возьми меня. М-м-м? По окончанию такого выматывающего дня нужна разрядка куда более приятная. Не то чтобы он слишком возбуждён, но намеки на это есть и прям сейчас лишь разжигаются неторопливой дрочкой. Ленивые движение вверх-вниз, скорее призывающие, нацеленные на игру с выдержкой. Джин не понимает, в чём проблема, но знает, что долго ломаться не выйдет. Они оба изголодались по нормальному сексу, совместному времяпровождению и банальному общению. Так что, да. Чонгук не сможет продержаться только на упрямстве. — Ты ведь помнишь, что мы всё обсуждаем? — уже более настороженно. — Если что-то случилось, мы можем поговорить об этом. Даже если я чертовски сильно хочу тебя в себе. Гук не отвечает, но скорость снижает, выдыхая через стиснутые зубы, и паркуется на обочине пустой трасы. Солнце уже село, вокруг ни души, а ночной воздух залетает в салон через опущенные окна, слегка покалывая кожу даже после остановки. Пусто и тихо. — Ты пьян, — припечатывает, разворачиваясь корпусом и перехватывая запястье. Джин поджимает губы, выдёргивая руку и выпуская член с ладони, отворачивается к лобовому стеклу, часто моргает, пытаясь скрыть подступившие слёзы, и молчит. Скорее на отмазку смахивает, как и всё в последнее время. Это беспокоит, заставляет ещё больше нервничать и переживать. При Тэхёне принципиально контролирует поведение и об этом же просит парня — это факт, но «завтра рано вставать» и «опоздаем на работу» или «не то настроение» никогда не было весомой причиной. Тем более алкоголь — уже просто первое место в топе. Даже поговорить нормально не выходит, то времени нет, то сил на общение. — У тебя кто-то есть, да? — звучит более жалобно, чем планировалось, ну да хер с ним. — Я тебя больше не устраиваю и поэтому ты нашёл себе кого-то? Но мы ведь договаривались обсуждать, — он резко поворачивает голову, повышая тон. — Хочешь свободных отношений для временных развлечений на стороне? Пожалуйста! Но рты нам даны для того, чтобы… — Сокджин, — осаждающее, хмурясь с каждым словом сильнее. — Дело не в этом. Дело в… — Ну, так просто трахни меня, сука! — глаза в глаза, разгорающийся на влитом алкоголе вызов и окончательно сдающая позиции неистеричная реакция на стресс. Гук вздыхает, медленно протягивает руку к щеке, заправляя ещё влажные волосы за ухо, оглаживает её большим пальцем, всматриваясь в едва держащееся ровно лицо, и наклоняется вперёд, прижимаясь к губам, не разрывая зрительного контакта и застывая. — Всё немножко сложнее, — не отрываясь, едва слышно. — Как протрезвеешь, поговорим. Джин открывает рот, но ничего сказать не успевает, потому что пальцы скользят на шею, притягивая ближе, а чужой язык скользит по его, заставляя подавится вдохом. Пару секунд уходит на внутренний конфликт, осмысление и принятие решения отложить всю эту непонятную ситуацию до завтра. Он окольцовывает плечи и невольно сводит колени. Поцелуй становится всё более несдержанным, горячим, легкие горят от нехватки кислорода, а возбуждение от незамысловатых поглаживаний одними только кончиками пальцем по внешней стороне бёдра стремительно нарастает. Руки сами собой тянутся к футболке, точнее, под неё, царапая нетерпеливо кубики пресса и задевая соски. Где-то на затворках сознания проскальзывает мысль, что грудь является наиболее чувствительным местом, но сейчас Чон, как будто вообще не ощущает прикосновений, хотя обычно его буквально выгибает от любых ласк. Он массирует затылок, не позволяя отстраняться и нормально дышать, подбирается к паху и дразнится, поглаживая совсем близко, но не касаясь. Распаляет, вынуждая ерзать на месте и прикладывать усилия, чтобы разорвать поцелуй. Ниточка слюны растягивается между губами, разрываясь и стекая к подбородку. — Сними, — требует Джин, почти наощупь нашаривая смазку в бардачке и выравнивая дыхание, пока Гук послушно сбрасывает футболку к остальным вещам. — Я готов, но не растянут, — сообщает он, с трудом и не без посторонней помощи перелезая на его колени. — Позволь позаботиться о тебе, — говорит слегка осевшим от возбуждения голосом и руку с лубрикантом перехватывает, чтобы выдавить тот себе на пальцы. — Тебе удобно? — Думаешь, в машине может быть удобно? — между невесомыми чмоками, переключаясь на шею. — На то чтобы разложить сидения уйдёт много времени, а толку никакого. Сам же знаешь, что всё равно будет пиздецки неудобно, так что я предпочту побыстрее начать. — Мы уже приступили, — хмыкает Гук, скользя пальцами без нажима. Он приподнимает подбородок, открывая больше пространства для поцелуев, чуть надавливает, входя по первую фалангу и тут же выходя, сжимает напряженное бедро другой рукой и судорожно вдыхает, когда Сокджин опускает ладонь на его член поверх ткани. Поглаживает едва ощутимо, царапается, тоже издевается. Первый палец скользит внутрь без малейшего сопротивления, резко и на всю длину, вызывая такой же протяжный вздох. К нему сразу добавляется второй — так же по самые костяшки. Труднее, но все еще недостаточно, чтобы было больно. Движения размеренные, темп набирается сходу. Джин прогибается в спине сильнее, подвиливает невпопад, слегка прикусывает кожу и запускает руку под штаны. Мокрое белье было предусмотрительно снято заранее, чтобы не мочить сидения и ткань, так что теперь ничего не мешает надрачивать с оттяжкой, сдвигая кожу от края и перебираясь массировать мошонку. Когда Гук добавляет третий палец и сгибает те, натирая стенки в поисках нужного угла, его затягивают в рваный жаркий поцелуй. — Достаточно, — просит прямо так, в губы. — Войди в меня. — Уверен? — уточняет, хотя сам держится из последних сил, сжимая челюсти, но так же неторопливо стягивая штаны почти до колен, добавляя смазки и проталкивая ещё раз на всякий случай четыре пальца, выбивая чуть ли не скулеж. — Всё-всё, понял я, — на выдохе. Сокджин немного приподнимается, упираясь ладонями в плечи, чтоб сразу на всю длину опуститься одновременно с одним слитным толчком. Его тихий стон заглушает хриплый выдох куда-то в шею, рука скользит по чужому предплечью, нащупывает кнопку сбоку сиденья и опускает то, наваливаясь всем весом вперёд. Он покачивается, привыкая к наполненности и устраиваясь более комфортно, ведёт на пробу бёдрами вверх и резко вниз, закатывая глаза от наслаждения. Чон наблюдает из-под полуопущенных век, дыша через раз, придерживает за бока, по наитию поглаживая подушечками больших пальцев выпирающие тазобедренные косточки, и позволяет задавать свой темп, подстраиваясь. Надолго, как и ожидалось, даже если по немного другой причине, его не хватает. Сначала лишь подмахивает бёдрами, но толчки становятся всё быстрее и несколько более грубые. Кожа со звонкими шлепками врезается в такую ж разгоряченную. Сокджин просто по-блядски выгибается в спине, запрокидывая голову и бесстыдно выстанывая имя своего парня, излюбленное сокращение, если быть точнее. Уже по привычке обсасывает пальцы, перемещая их на твердые бусинки сосков, слегка прокручивает и щипает те, даже не задумываясь над своими действиями, то есть упуская отсутствие обычного отклика. Но всё это вместе с какими-то там проблемами в отношениях напрочь вылетает с головы, ибо Гук перемещает одну руку на его член, второй продолжая придерживать за талию, и пару раз проводит по длине, совсем не попадая в неровный такт. Тем не менее это действует катализатором, приводя к яркому оргазму и слетающему имени вместе с громким стоном: — Гуки, — едва ли не срывая голос. — Мой Гуки, — с придыханием. — Агрх… Гу, — и устало совсем, чтобы тут же навалиться сверху, ловя звездочки перед плотно закрытыми глазами. Чон мысленно материт отсутствие защиты, задыхаясь не меньше него и расслабляя наконец-то мышцы. Кое-как сдерживать хриплые вздохи получилось, а вот сдержаться и не кончить внутрь — нет. Да хрен с ним вообще. Передаст отключающего прямо на члене ненаглядного в руки брату-близнецу и пусть сам своего парня моет да спать укладывает. Сокджин же вовсе перестает соображать, а заодно и запоминать или обрабатывать поступающую информацию. Понятное дело то, как его аккуратно перекладывают обратно на пассажирское сидение, слегка обтирают и возвращают салону ухоженный вид… То, как проходит оставшийся путь домой. Как его едва держащегося в вертикальном положении в порядок приводят в ванной комнате сразу в четыре руки, как заботливо укладывают после на двуспальную кровать, стараясь не мешать Тэ в компании школьников и предусмотреть курьёзы по типу жуткого похмелья или внезапной тяги блевать… Он едва ли осознаёт. Вклинивается в размеренные переговоры громко и невпопад, в основном, с такими приевшимися к нему шуточками, смеётся над ними сам же, немного усложняя рутинные задачи, и липнет отчаянно изголодавшимся по тактильности зверем без разбора, а в конец отрубается, едва ли коснувшись всё так же заботливо взбитой подушки, до самого обеда. Первое, что вырывает с цепких лап сновидений, — это жуткая головная боль. Лёгкая тошнота и неприятное покалывание по всему телу отзываются сразу же за малейшим его телодвижением, из-за чего Сокджин измученно мычит что-то нечленораздельное. Помалу переворачивается на бок, трёт, как будто песком засыпанные глаза и приподнимается на локте, ожидаемо находя пару таблеток и графин с водой у постели. Два стакана залпом. Жить можно. Медленно встать, сходить в туалет и выйти из комнаты в поисках своего младшего брата или парня тоже. Тэхён смотрит фильм у себя, интересуется лишь самочувствием и вкратце пересказывает, как прошли посиделки с друзьями, а после сразу же возвращает всё внимание экрану. Узнаёт ответы на интересующие вопросы по типу: — Ты не голоден? — Нет, я недавно завтракал. Мы поздно встали. Кстати, я пойду гулять ближе к вечеру? — Конечно, только не задерживайся сильно, — Джин ушёл с чистой совестью и чувством выполненного долга, дабы не мешать наслаждаться выходным. До кухни дойти он не успевает, замечая приоткрытую дверь гостевой спальни, где находит практически её владельца, так часто Джонгук, брат-близнец его парня, остаётся у них на ночь, и занимает место за столом напротив. Тот отрывается от бумаг и телефона. — Утречко, культурно выпивший, — говорит с усмешкой. — Ничего сказать не хочешь? — А должен? — вздёрнув бровь, спрашивает Сокджин и поворачивает несколько листов к себе, бегло окидывая взглядом отчетность компании за прошлый месяц. — Статистика? — Разрабатываю новый план, базируясь на поступивших данных, — незаинтересованно в ответ тянет, отъезжая на стульчике немного назад и откидываясь на спинку. — Так что? — Добрый обед, спящая красавица, — говорит Чонгук, появляясь в проёме. — Как себя чувствуешь? — и подходит к столу, но с противоположной стороны. — Завтракать будешь? В ответ фыркают, беря в руки отложенную ручку и делая несколько пометок на бумаге. Они втроем, так или иначе, работают в агентстве. Кто чем занимается, но в одном месте. Вот эти документы вчера на собрании тоже обсуждались, к примеру. Поправляя рукава свободной белой рубашки, отведенной специально для сна, Джин всё же отвечает: — Если что-то вкусно, значит там нет калорий, так что с удовольствием набью живот. Я вполне сносно по ощущениям, хотя и правда надрался в сопли… М-м-м, если честно, плохо помню, что было, поэтому даже удивлён столь слабому отходняку. Мы вроде бы должны были поговорить, когда я протрезвею, — хмыкает, поднимая уголки губ. — Обсудим? — Наш секс? — уточняет Джонгук, ослепительно улыбаясь и склоняя голову к плечу. — Что? — после короткой паузы спрашивает Джин, поднимая на него взгляд. Никто не отвечает. Повисает странная тишина. Он непонимающе бегает глазами от своего парня, что засовывает руки в карманы чёрных штанов, слегка задирая футболку, и переносит вес на одну ногу, до его брата-близнеца, сидящего рядом в таких же оверсайз спортивках с верхом аналогичного цвета. Тоже футболка. В мочках идентичные крупные кольца — парные проколы. Оба расслаблены, смотрят выжидающе и, кажется, сдерживают смех. Молчание затягивается. В голове начинают судорожно мелькать воспоминания. Вчера примерно в полдень Сокджин устроил разнос на конференции, вернулся без предупреждения домой. Немножко попутал догадки из-за контекста отрывка диалога Тэ и Чонгука. Засел в домашнем баре. Принял предложение наведаться к Джонхёну в поселок городского типа, чтобы собраться на море по-селянски. Развеялся в компании. Покупался вместе со своим парнем. Поистерил чуток и отменно потрахался в машине по пути назад. Нет, не так. Ещё раз. Наново. Точнее, с того места, где обмен тактильностью нагло прервал Тэхён, которого Гук отлучился отвезти к репетитору, попутно советуя посетить курорт для бедных. Джин в чат написал сообщение с соглашением приехать и выразил нужду в трезвом человеке, чтоб не садится за руль самому, подразумевая при этом своего парня. Проспал всю дорогу, всё же умудрившись заметить смену лука и машины Чона на его собственную без надобности. А ещё было пропущенное мимо ушей обращение «даблджон» от старшего брата, Джонхена. И вот тут-то доходит, осеняет, бьет набатом… Остановите планету, надо сойти. Джонхён — Джон. Джонгук и Чонгук — Гук и Чон. Гу, кажись, там не было. Вместо «мой Гуки» полез в воду, дурачился, поднял на руки, несколько раз прямо сказал о данной нестыковке и в итоге выебал посреди дороги «даблджон». Брат-близнец, чёрт подери. Чон своего парня ожидал дома, следил за младшим братом, послав своего близнеца вместо себя к их старшему, чтоб не оставлять ни компанию на ночёвке без присмотра, ни любимого без посиделок в кругу родных лиц и алкоголя с вредной пищей на закуску. Так Чонгук лишь себя обременил, заняв пост стражника школьных друзей Тэхёна, а Джонгук, как планировал, поехал к Джонхёну, просто прихватив заодно уже пьяного на тот момент подопечного, который не заметил подвоха. А там в свою очередь никто ничего не заметил уже из-за обращения. Ну, точнее из-за сокращения имени, которое изначально ради шутки Джин поменял местами с «Чони», потому что только он так делал, то есть называл его так. Приелось в отношениях, к тому же сменилось почестным званием «мой Гу», хотя все вокруг называют другого брата «Гуки», а не «Чони». Собственно, поэтому вопросов и не возникло. Чон остался в городе. Не он плавал с Сокджином, не он с ним ебался. Не он? — А тому ли я дала? — тянет негромко и до жути ошарашено, распахивая глаза. С этого вопроса близнецы всё же не выдерживают — смеются в голос. Не опять, а снова в мыслях перекати поле и одно только «что?», которое дублируется уже в голос. — Что? — на выдохе, машинально поднимая руку к лицу, но не касаясь губ, а поднимая палец выше, чтобы невесомо почесать лоб под прядкой волос. Умные мысли преследовали его, но он оказался быстрее. Дважды ведь повторили для особо одарённых. Потому что Джонгук — не Чонгук. Ну, попутал берега малость. Они же ведь не точные копии, разные во многом, стоит лишь присмотреться. Это трезвым, но не пьяным, как выяснилось, видно. На самом ведь деле есть отличающиеся черты. Глаза темно-коричневые, а не совсем чёрные. Мелкие родинки, оттенок каштановых волос, цвет выщипанных бровей, форма губ, подтон кожи… Чонгук не снимал пирсинг с брови и не переодевался. Точнее сделал это явно позже. У Джонгука же бровь не проколота вовсе, а эрогенная зона, раз на то пошло, уши, а не чувствительные соски. Да тела и член даже у них разные, как бы они не старались путать окружающих почти одинаковой внешностью. — И почему ты не сказал? — возмущенно спрашивает Джин, когда те затихают, — Почему не остановил меня? И почему вам двоим так весело, блядь? Смешно до слез вон! Парирует, возмущается, не догоняет. Какого дьявола происходит? — Первое: мы переписывались, — начинает объяснять уже серьёзно Чонгук, сжалившись над своим ненаглядным парнем, который может быть очень-очень злым, а этого лучше не заставать. — Второе: до того, как я начал встречаться с тобой, мы были вместе в качестве далеко не кровных братьев. И третье: я поднимал тему свободных отношениях только по причине этой связи. Избегая громких речей о нас двоих, как ты относишься к твинцесту и эгалитарной полиамории? Что скажешь на счет ménage à trois или же любви втроем? Ага, всё сразу становится ясно. Так, стоп. Пасмурно, блядь. — Тогда это не измена, — полувопросительно. — Не-а, — подключается всё ещё улыбающийся Джонгук. — Так каким будет твоё решение? — СовПадение бывает, когда сова падает, — тянет Сокджин, обдумывая услышанное. — И это всё так-то не смахивает на случайность… Хотя, к чёрту, я согласен. Чем чёрт не шутит. Чонгук поднимает уголок губ, подходит впритык, пристраиваясь меж разведённых ног и упираясь коленями в край стула, берёт его лицо в ладони, сжимает щёки и глубоко, радостно, с облегчённым вздохом в чужой рот целует. Отныне их трое. Чони, Гу и Джин. — К слову, почему ты ходишь в одних трусах? — скептически замечает Гук, отстраняясь. — Потому что в двух жарко, — отвечает, а по другую сторону стола слышится смешок.