Море волнуется Арс

«Когда нет моря снаружи, всегда есть море внутри…» Лаки Лучано

— Шаст, а Шаст! Ты спишь? — Арсений прижимается ближе к антоновской спине, перекидывает руку через тело перед собой и забирается на Шастуна. — Э-э-й! — Если бы ты сейчас на мне сверху не сидел, то возможно бы и спал. — Антон тыкается носом глубже в подушку, но из-за недостатка воздуха вынужден вынырнуть обратно. — Чего тебе? — Ты что не слышишь? Послушай море! — Арс вскакивает с кровати, влезает в тапки и бежит приоткрыть окно.       Оттуда и правда слышно море. Волны бьются о песок, шипят и утягивают в пучину любые мысли. Но Антона этот звук особо не впечатляет. Спать под него, да, прекрасно, приятно. А спать ему вообще-то не дают. — Пошли на пляж, а? — Попов отворачивается от окна и вглядывается в темноту в попытке найти Шастуна. Последний лишь тяжело вздыхает. — Арс, что тебе не спится? Иди сюда, под крылышко. — Антон приподнимает руку, освобождая место, но Арсений упрямится. — Ну же, море не убежит. Завтра дойдём. — Да, море не уйдёт, но придут люди. Это будет совсем не то, Шаст! Ну пойдё-ё-ём!       Попов подходит к шастуновским ногам и аккуратно тянет на себя за щиколотки. Шастун лишь хихикает, но правда начинает вставать. — А давай! Сейчас только шорты и толстовку надену.       Арсений ничего сверху надевать не будет, потому что спит солиднее некоторых людей. А рядом с Антоном, на котором лишь трусы с 10-летним стажем, вообще выглядит, как селебрити на "Оскаре".       Через две минуты они уже одетые выходят из отеля, направляясь на пляж. В будние дни в третьем часу ночи не встретишь никого: молодежь учится, взрослые работают, туристы спят. Арс убегает куда-то вперёд, ближе к воде, а Шастун лишь надеется, что его камера способна ухватить этот момент.       Песок не крупный, но и не мелкий. Стопы непривычно колет и щекочет, будто наступаешь на плато из лего. Но через пару шагов привыкаешь и закапываешь стопы поглубже, туда, где ещё осталось тепло летнего солнца. Арсений уже стоит там, прямо у воды. Его внутренний мир бушует, как волны. Эмоции сталкиваются между собой, любовь пенится и выбрасывает улыбки на поверхность.        Для всех он такой же загадочный и непредсказуемый, как море. Для Антона - открытая книга, которую можно понять одним взглядом.       Шастун наконец доходит до Арсения и обнимает его сзади. Он зарывается в шею носом и вдыхает запах тёплого и родного тела. Попов не сопротивляется. Просто держит его за руки спереди и тихонько спускается ниже к воде.        Сланцы они оставили на набережной, оба стояли в шортах, и бьющаяся о ноги вода, разве что заставляла вздрагивать из-за перепада температур. Антон не сопротивляется и стоит уже по щиколотки в воде. — У тебя есть истории, связанные с морем? — Арс немного поворачивает голову, как будто намекая, что обращается к Антону. — Лично у меня только грустная. Ну, как грустная. — Шастун хихикает прямо в ухо Арсения, из-за чего тот выкручивается из объятий и чешет шею. — Когда мне было четыре года, это вообще трагедия была. — Нашёлся рассказчик, не тяни уже. — Попову нравится слушать о детстве Антона. Нравится узнавать ближе его самого, его родителей и друзей. Свобода, приобретённая Антоном с материнским молоком, манила Арсения. Он в рот был готов залезть, лишь бы услышать что-нибудь ещё весёлое и радостное. — Да, что там рассказывать. Мне было четыре, Чёрное море, Анапа. Я у берега купался долго, мама на берегу сидела. Я сам-то дальше не помню, что произошло, но мама рассказывает, что я где-то посеял нарукавник один и рыдал весь день. Вот тебе и история.       Арсений молчит, обнимает сам себя руками и слушает шум прибоя. Долгое время никакой реакции нет, Антон думает, что сейчас они перескочат на очередную тему и пойдут потихоньку спать, но тут Арс собирается с мыслями и говорит: — Знаешь, я море особо не люблю. В этом море слишком много воспоминаний. Тут и свобода, и влюбленность, и семья, и одиночество. Я вот очень хорошо помню, как с Кьярой плавал, например. Она ещё таким мелким карапузом была, года ей ещё не было. У нас с Алёной уже всё поломалось, оба напряженные ходили, дёрганные. И она, улыбашка такая. Солнышко. Помню, как впервые ее в море окунули. Счастье столько было в этом детском лепете. — Арсений тихо смеётся, качает головой и лишь сильнее сжимает руки на своих плечах. — Тогда совсем другая жизнь была…        Арс поворачивается к Антону, просовывает руки под толстовку и облокачивается подбородком на грудь. Антон просто молчит, знает, что Арсений редко раскрывается перед ним.        Всю историю Попова Шастун знает. Они и про детство говорили, и про молодость, и про Алёну с Кьярой, но Арсений никогда не позволял себе открыться полностью и раскабалить свои переживания. Сегодняшний день особенный. — Знаешь, меня до сих пор гложет тот факт, что я их «бросил». Конечно, мы об этом много говорили с Алёной, мы долго обсуждали их переезд и все тонкости, с которыми я мог бы хоть как-то помочь. Но где-то внутри я понимаю, что я Кьяре не отец. Я не смог им стать. — Арс плюхается прямо на мокрый песок и накрывает глаза ладонями. — Она ведь такая смышлёная, такая прекрасная, такая умница. Она заслуживает лучшего отца. Она заслуживает человека, который будет с ней рядом, защитит, даст совета. А я что, пару подарков в год присылаю? Ну, пиздец, приехали. Лучше отца не пожелаешь. — Ну-ну, Арс. Не говори так… — Антон присаживается рядом с ним, старается не обращать внимание на быстро намокающие шорты и тянется рукой к коленке мужчины. — Жизнь - сложная штука, Арсюш. Мы не можем жить в идеальном мире, в котором люди вечно любят друг друга, строят семьи, развиваются в карьере и не имеют никаких загонов. Вот у меня, например, отец. Да, мы с ним вообще не общаемся, последние детские воспоминания о нем - это годы развода. Тогда все нервные были, ссорились много. Но для меня это по-прежнему человек, который любил мою маму, который любил меня. Я его уважаю, принимаю его выбор и не держу на него обиды. У меня было прекрасное детство, а потом и молодость, хотя рядом его уже не было. — Помню, как в детстве сидел один в комнате и обещал себе стать лучшим отцом. Обещал, что не буду бить своего ребёнка, что буду покупать ему или ей сладости, когда он или она захочет. Возможно, это желание исходило от обиженного ребёнка, но с появлением Кьяры эти мысли приобрели иной смысл. Хотелось уже не конфетами кормить, а просто самое лучшее покупать. Самым лучшим кормить. Обнимать. Любить… — Арс двигается ближе к Антону и смотрит в глаза, — Каждый божий день меня это съедает изнутри. Каждый день я думаю о том, что я не сдержал обещание самому себе и не достоин дочери…       Если Арсений сейчас где-то далеко в зеленеющих полях, то Антон наблюдает, как светло-голубые глаза начинают краснеть, а на нижнем веке скапливается влага. Арс всем телом наклоняется и промаргивается, надеясь остановить слёзы. — И знаешь, я ведь живу без этого. Я понимаю, что Алёна меня не будет демонизировать, я не сомневаюсь в тебе и нашем будущем. Я рад, что мы встретились с тобой, что мы вместе, Антон. Но стоит мне просто посмотреть на Диму, который сохраняет все видео с Савиной на тренировках. Стоит мне посмотреть на Стаса с Демидом. Или на Иру даже с Люком, прости господи! — Арсений всё ещё пытается не плакать, но слёзы предательски скользят со щёк вниз. От моря приходится отползти, так как волны бьют уже не по щиколоткам, а заползают аж в штаны, предательски намочив трусы. Арс рвано вздыхает и заканчивает мысль. — Они все такие родители. У меня внутри сердце разрывается на две части: одна, детская, видимо, плачется, что у меня такого не было. Напоминает, что за чувства в нашем доме отвечала только мама, и то не всегда. А вторая — уже взрослая, которая цинично усмехается и спрашивает стал ли я хорошим отцом… Я так больше не могу, Антон. Я не сдержался, прости, но я один уже не выдерживаю.       Антон молча встаёт с песка, протягивает Арсению руку и утаскивает его подальше от шторма, чтобы они не разболелись. Когда ступни находят тёплый песок, он опять плюхается на землю и тянет Арса вниз. Потом раздвигает арсеньевские ноги и закидывает их на себя, притягивая мужчину вплотную.  Арсений не двигается, лишь немного рвано дышит и упирается носом в шею Шастуна. — Арс, я, к сожалению, не читаю чужих мыслей и не имею психологического образования, поэтому не смогу разложить твои эмоции по полочкам. Но я уверен, что Кьяра восторгается твоими успехами, я уверен, что Алёна ей рассказывает о том, какой ты хороший человек. И не мотай головой, не мычи, Арс! Это правда! Мне даже не надо знать Алёну, чтобы быть в ней уверенным, потому что я в первую очередь доверяю тебе.  — Да как?.. — Арсюш, просто послушай, пожалуйста… Дети хоть и маленькие, но они этот мир чувствуют невероятным образом. Дети, например, в отличие от взрослых, чувствуют любовь. Они искренние, добрые и счастливые сами по себе. Ты делал и делаешь самое лучшее для своей дочери, слышишь? Она сейчас живёт за границей, ходит в прекрасный садик, в котором, как ты мне рассказывал, уже нашла себе друзей. Из этого, я могу сделать вывод, что твоя дочь очень сильно похожа на тебя: она характерная местами, но очень умная, любознательная, активная. Ты только этим генетическим фоном такой ей подарок дал. — Арс наконец-то позволяет себе расслабиться и немного хихикает. — Про внешность говорить нет смысла, на вкус и цвет все фломастеры разные. Но эта бойкая девчушка ещё даст всем шороху, я уверен. — Такое ощущение, будто ты с ней всю жизнь провёл. Говоришь, будто знаешь её, как свою дочь. Но она ведь даже не моя. Ты бы видел, как она со мной общается. — Арсений, никогда не поздно начать что-то менять. Да, ты уже сказал, что не жалеешь о выборе наших отношений, и я рад этому. Очень. Но ты ведь все равно можешь хотя бы постараться наладить контакт. Если бы я только знал, что тебя это так волнует… — Антон тянет Арсения ещё ближе к себе, прижимается губами к носу, щекам, лбу. Легко целует солёные дорожки после слёз. — Ты можешь чаще звонить, Алёна же не против, я слышал. Почему ты не звонишь ей? — Я думал, что нет смысла навязываться к ним. Всё же у Алёны своя жизнь. — Но, Арс, она же тебе прямым языком говорит, чтобы ты звонил, когда есть свободная минута. Это вопрос не личной жизни Алёны, а твоих отношений с дочерью! Хочешь завтра позвоним? — Можно… Надо предупредить только… — Так, давай в жизни тоже немного поимпровизируем и просто позвоним. Ответят - прекрасно, не ответят - перезвоним. Хорошо?       Кивок. — Плюс после тура мы можем летом рвануть в Копенгаген на выходные. У меня там подруга, поэтому можешь не волноваться о секретности. Погуляете по Фредериксбергу, зайдёте в зоопарк? — А как же ты? — И я с вами пойду. Надо же, чтобы твоя дочь знала, кто ее отца счастливым делает. Или нет? — Надо, конечно…       Арсений всё ещё напряжён. Его штормит, море штормит. Но сердце в груди бьётся чуть медленнее, Антон это чувствует даже через толстовку. Арс ластится ближе, хотя и так уже ближе некуда и не двигается. Без поцелуев, без прелюдий и намёков на секс. Они просто сидят на середине пляжа с закрытыми глазами и слушают море. Слушают волны, всплески и шипение барашков. Но через пару мгновений Антон не сдерживается и говорит: — Арс, ты и есть моё море. Потому что твоё море вот здесь. — Шастун, как в какой-то мыльной опере, тыкает Арсения в рёбра, там, где сердце. — Ты такой же глубокий, такой же красивый и таинственный. Ты и про свободу, и про семью, и про одиночество с влюбленностью. И я так люблю тебя таким. Таким, какой ты есть. Ты самый дорогой мне человек, ты прекрасный друг и отличный отец. И если тебя что-то гложет, то всё равно говори, даже если это какой-то пустяк. Ладно? — Я постараюсь… — Арсений тянется к Шастуну, заглядывает в глаза и не двигается. — Я тоже тебя люблю, ты же знаешь? — Знаю-знаю. Ну тогда всё, вставай. Пошли в номер, нам ещё выспаться надо, а я под эти волны очень сладко храплю. — Ты же знаешь, что я ненавижу, когда ты храпишь? — Арс поднимается первым и тянет Антона за собой. Тот на самом деле очень лёгкий, Арсений мог бы спокойно его на руках носить, только вот сам Шастун это запрещает.  — Ну я же не могу это контролировать!! — Контролировать ты свой стояк при мне не можешь, а храпеть перестанешь после хорошего пинка под зад. — Шаст корчит смешную недоверчивую рожицу, на что Арсений лишь смеётся. — А что? Я уже проверял, это правда работает!       Антон на это ничего не отвечает, лишь качает головой и тянет Арсения в сторону отеля. Заходя в свой номер, они бросают шлёпки у двери и Шастун идёт мыть ноги. А стоит ему вернуться, как на кровати уже вовсю сопит эмоционально выжатый Арсений Сергеевич.       Вот такая несправедливость: спать больше всех хотел Антон, ещё до всего этого похода, а спит на середине кровати сейчас Арсений. Но уже нет сил ворчать, хочется простого человеческого поспать и не слушать будильники с утра. Поэтому Шаст аккуратно залезает под одеяло и тихонечко двигает Попова своей пятой точкой, освобождая пространство. Так и засыпает. На следующее утро на берегу полный штиль, ни одна волна не беспокоит блестящую гладь.