За печатью

— Мадрок, все-таки, самая умная из нас. — Раздается за моей спиной, уже снова в каморке в центре лагеря. Людмила одна из немногих кто может с легкостью обойти мой чуткий слух. — Забрала свою команду, хороший костяк наемников и ушла в закат красиво. Почему-то ноты презрения чувствуются у Краунслейера через каждое слово. Я присоединился к Воссоединению не первым, но даже те, кто тут дольше меня и выжили — очень редко видели ее улыбающейся или в каком-то подобии хорошего настроения. А Мадрок… Уход одного из командующих был сильным ударом по боевому духу, так и по Реуниону в целом. Редкий Сарказ в движении, с которым можно было поладить и не стоило ожидать тяжелого подвоха или внезапных инцидентов, накаляющих шаткое сотрудничество. Рано или поздно Мадрок должен был отвалиться. Это был лишь вопрос времени. Один хрен спокойнее стало и перестали сниться сны, как меня земля пожирает. Связь Реуниона с Сарказианскими…или сарказскими, чёрт бы их побрал, наемниками и Казделем в целом мне была противна, но если по-умному использовать их как пушечное мясо и следить за их действиями, то они были полезны. Доверять W и её двум дружкам было нельзя, доверять наемникам пришедшим из Казделя в Воссоединение тоже было нельзя. Человек, стоявший за ними, снился мне во снах, где мои руки методично отрывали его части тела, пытаясь выдавить крик или уговоры. До сих пор единственное что слышал — это смех и издевательства в мою сторону. Конечно, доверие и не требовалось. Было понятно, что сразу после гражданской войны кое-кто решил сыграть в империю. — Котард. Ты слышишь? Я не оборачиваюсь. Просто смотрю как руки потихоньку очищаются и кровь уплывает в смыв умывальника смешавшись с водой. Отодранные кусочки кожи сходят, давая теплым золотым лучам света сиять через них, перед тем как вылечить. Заканчивая Арт, я умываю свое лицо и смотрю в небольшое зеркало на стене, пока мелкие раны заживают. — Тоже хочется убежать? — Наконец поворачиваясь, спрашиваю её. — И пропустить возможность резать Черноубогих? Щас. — Она скрещивает руки и опирается на стену. — Ты-то не особо расстраиваешься по поводу их ухода. Может быть, потому что Мадрок изначально нечего было делать тут. Если у неудачника вроде меня были весомые причины идти подставляться и убивать за 'правое дело', то её, в сравнении, совсем немного держало тут. Джинсы и капюшон были заменены на зимний камуфляж, а вместо нашей нашивки RAD у Людмилы на руке красуется повязка с общей эмблемой Реуниона. В очередной раз примечаю, что наша бело-серая одежда хорошо работает на территории северного Урсуса. Но вот проклятый холод… — Чего звал-то? — Она спрашивает, пока мы заходим в офис. Внутри уже несколько человек перебирают найденные документы. Что-то мы берем с собой, а что-то копируем в архив. В основном в этой заднице только бумажная документация, так что морока та еще. Приказные документы, дела заключенных…сводки производства. Как только закончим со всем полезным — сжигаем все. Связь в таких местах с главными базами посредственная, а архивы годами не выходят за пределы. Разве что доклады вместе с конвоями Оригиниума, который мы тоже заберем себе. Чем меньше армейка будет знать и получать с этого места — тем лучше. — Тут одно дело образовалось… — Начинаю я, показывая на карту. Людмила смотрит, не понимая, о чем я. Но потом её глаза замечают маленькую, еле заметную маркировку на карте в паре километров от лагеря. — Возьми людей, камеры и проверь это место. Задокументируйте там все. — Там какой-то схрон что ли? Зачем нам камеры? — Она неодобрительно спрашивает меня, пока я иду через дверь к кровати. — Скорее всего схрон. Комендант про это место даже не подумал сказать, перед тем как сдох. Только щас увидели пометку. В доках ничего. — Спроси пленных. Так сложно что ли еще одного допросить? Когда как. Иногда очень. — Я думаю… — Говорю я, поднимая арбалет с полки и проверяя наличие болтов. —…И так понятно, что мы там найдем. Место недалеко от какого-то подобия дороги. В документах про него ничего. Да и сам лагерь довольно старый, не один десяток завозов зараженных был, а специальных печей нету. Большинство солдафонов на такие вещи внимания не обращают или предпочитают не обсуждать лишний раз. Краунслейер ловит магазинный арбалет в руки, за которым я протягиваю болты. Потом следует пара секунд раздумываний перед картой. — Трупы значит. — Много трупов. — Отвечаю я. Многие были наслышаны о жестокости к зараженным в Империи. Но увидеть ямы трупов или что творится в лагерях вживую было другим делом, не говоря уже о том, чтобы испытать это на себе. Даже при всей поддержке гонений на зараженных, медиа не стала бы показывать подобные вещи. Но если распространить в локальных городских сетях, то можно было добиться какой-то реакции. Везде были люди, даже здоровые, жизни которых задела Орипатия так или иначе. Ожидать каких-то прямых действий от них было бы наивным, но многие подсознательно знали, что заразиться легко и шанс оказаться следующим, забитым до смерти, был у каждого. К тому же еще были документы, а это я знал не понаслышке. Урсус любил ссылать и арестовывать многих неугодных вместе с зараженными. Семья Елены была тому примером, но многие так и не узнавали, что произошло со знакомыми или родственниками. Людмила хотя бы знала в каких виноватых тыкать. Можно было бы распространить информацию как о пленных и их охранниках и немного поводить за нос гвардейцев, деморализуя фотографиями патрульных, подвешенных за кишки. Хотя, это могло лишь разозлить сильнее, смотря где. Был ли смысл такой мороки? Если это могло хоть немного побесить заправляющих всем в Урсусе — то однозначно был. Если это могло их выставить лишний раз мразями — то тем более. Урсус учинил не одну войну и желающих поквитаться с ним было много, в том числе и некоторые люди, с которыми я работал. В конце концов — отвечать террором на террор было дело принципа. Она кидает арбалет обратно мне, мотая головой без лишних слов. Я пожимаю плечами. Ближний бой так ближний. Сам люблю. — Скажи, чтобы отправили дронов с тобой. — Я добавляю. — Не хочу, чтобы вы далеко отходили без поддержки. — Ближайшее место для жилья за сто километров отсюда и то, мы живем в этом заброшенном поместье. — Крауни произносит без нотки тепла. — Сам же говорил, что армия сюда не заявится минимум неделю даже без всего внимания на Талуле. А патрульных мы еще на подходе перебили, связь заглушили. — Крауни. — Её лицо практически всегда под капюшоном, а нижняя часть за защитной пластиной. Не смотря что многие лупо подавляют мимику ушей и хвостов, заметить какой-то проблеск реакции на это прозвище можно, когда её так называют. Может она меня и полностью не ненавидит, раз не поправляет. — Вы идете в место массового захоронения умерших насильственной, жуткой смертью. В лесу. — Последние два слова немного висят в воздухе чтобы передать мои опасения. — Это твоя религиозность или суеверие? — Получаю я в ответ, на что закатываю глаза. Придирается. Не помню, чтобы как-то открыто себя церковником вел, хоть ‘прямая линия’ временами может неплохо так мозг расшатать. У меня непростые отношения с верой, что для других санкта будет звучать как минимум странно. Хотя путь к ним, — домой, для меня закрыт в любом случае. А вот насчет суеверности — в удачу я точно верю. Да и поживешь в Казделе или в какой-нибудь глуши Урсуса…повидаешь там всякую хрень и наслушаешься рассказов… Местные в таких местах живут поколениями и, возможно, поколениями движущиеся города даже не видят. На Терре полно всякой странной мути и Латеранская религия все дыры закупорить тезисом не может и не собирается. Иберия пытается, но оттуда просачиваются только редкие слухи довольно волнующего содержания. — Командир! — Голос подбегающего ко мне бойца прерывает наш разговор. — Габор прибыл. Начинать? — Секунду. — Оборачиваюсь к разбирающим документы. — Сколько у вас еще? — За полчаса закончим, сэр. — Ладно, пусть заходит. — Отвечаю я, массируя виски. — На сейф посмотреть хочешь?—Спрашиваю Краунслейер, пока глупая улыбка появляется на моем лице. Крауни издает что-то на подобии фырка, в ответ на что мне приходится себя реально сдерживать, чтобы не протянуть руку к ней и погладить. Конечно, это было бы совершенно неприемлемо, и, скорее всего, послужило бы началом драки, но помечтать можно. Какой-то позитив хорошо иметь в жизни. — Да не, лучше на кучу трупов посмотрю. — Она выходит и на прощание махает мне не глядя. Мда, скоро будет такая бойня, что нам бы в следующей куче не оказаться. А потом, дождавшись наемника, мы открываем сейф. Вернее, открывает Габор, а я и несколько бойцов стоим на безопасном расстоянии. — Вроде нормально. — Раздается спокойный голос Сарказа, на что я первым подхожу к нему. — Чё-нибудь можешь нащупать? Большая, затвердевшая рука спускается вниз, осторожно щупая содержания хранилища. — Так, ну пара бутылок уже есть. Вроде без ловушек. — Он говорит и вытягивает дорого выглядящую бутылку коньяка, судя по урсуской этикетке. — Чур, это мо-ёёёё... — Протягивает Габор оборачиваясь и смотря на меня и четырех человек с арбалетами и броней спецназа Воссоединения. Аккуратно, будто тянув время, он осторожно ставит бутылку на рабочий стол. — Котард…может объяснишь в чем дело? — Довольно дипломатично, но с заметным презрением выговаривает наемник. Вот как эта сука запела, как стоило напомнить от кого его жизнь зависит. — Это ты мне скажи. — Отвечаю я, про себя ощущая нож и пистолет на теле. — Вы же вроде говорили, что самые сильные наемники тянут на себе Воссоединение. Лучше должен знать, чем я. Зная быт наемников из Казделя, нужно учитывать, что изворачиваться они умеют хорошо. Плюс этот особый менталитет, завязанный на чувстве превосходства из-за того, что якобы им тяжелее всех вместе с несоответствующей гордостью за выбранную профессию и отвратительные условия. — Что-то имеешь против наемников? — Габор отвечает мне, тяня время. — Или в общем против Сарказов? Если бы мне давали пять баксов каждый раз, когда я краем уха слышал нравоучения про жизнь ‘крутых воинов, что олицетворяют войну’ или слезные рассуждения про ту ведьму-шлюху или её блядобрата на троне… — Да нет… — Пожимаю я плечами, хотя определенно имею что-то против наемников в Воссоединении. У меня нет претензий к самой профессии, да и к древним расы сарказ я не держу особо отрицательного отношения. Может быть немного. И это больше подавляющая часть личного негативного опыта, где, на самом деле, от меня не так и много зависело. Так, осадок. Кровь на мече и доспехах. — Просто меня задолбало, что каждый считает, что, заслав кучу рогатых громил за деньги, можно вести свои старые интрижки и направлять движение в другое русло, даже не спросив меня. Золотой свет наполняющий меня становится все теплее. Со стороны этого не видно — крылья лишь продолжают излучать золотое свечение и ждут момента его выпустить, дав благословлению заиграть ещё ярче. Лицо Габора скрыто за щитком, но я знаю — он сейчас как загнанная в угол крыса. Этот золотой свет очень нервирует дьяволов. Я не чувствую удовольствия от этого или какого-то удовлетворения. В каком-то смысле, сейчас я подтираю больше свои личные дела и опасения, чем моего отдела. Я знаю, что я ещё помогаю моему другу, одному из немногих что у меня есть, и который имеет очень нехилый зуб на этих наёмников. — Котард, нам наемникам, шпионить за вами не надо. У нас контракт поддерживать Воссоединение. На этом все. — Врет он мне, пока мои глаза следят за его руками. Контракт у них. Скопище рогатых варваров с заточками и рядом не валялись с теми, кто заключает ‘контракт’. — W или Инэс тебя послала? — От моего вопроса я ощущаю легкую, еле заметную реакцию от него. Бессознательные движения, легкое качание головой, будто морщится от одного упоминания. — Кроме как сражаться вместе с вами, учитывая ваши способности, мне делать ничего не нужно. — Отвечает Габор, кидая быстрое оскорбления. — Вот как…и сколько бы конфет ты бы мне дал? Это был будто сигнал. Пару мгновений он встал как вкопанный, обрабатывая что я сейчас сказал. Затем его руки сами собой дернули к ножнам мачете на поясе, но я реагирую быстрее. Ослепительная вспышка света, достаточно яркая чтобы на пару моментов дезориентировать даже сквозь защиту для глаз. RAD за моей спиной только успевают отвернуть головы и закрыть глаза. Габор, уже видевший мои способности ранее, начинает вслепую махать орудием в мою сторону, от которых я вовремя уворачиваюсь. Если бы он вытащил двуручник, то он бы задел всех нас вместе этими ударами, но комната недостаточно высока и обширна для такого оружия. Оригиниум внутри тела делает Сарказких мечников сильнее и выносливее, но против старого дедовского приема защиты нет. Я бью его кулаком в яйца со всей силы, не теряя инерцию от уклонений. В тот самый момент, когда он начинает скручиваться — мои люди подхватывают его за обе руки и валят на стол. Кто-то хватает его за ноги и вот я стою уже с другой стороны, а мой нож уже у его горла. Даже вовремя успел бутылку подобрать. — Кто. — Спрашиваю я одним словом, поднимая его щиток и смотря на непримечательное лицо вендиго. — Да ну нахер! Все равно если скажу мне конец! — Я уже успел сегодня над одним поработать. Не заставляй меня это делать с тем, кто с нами сражался. — Говорю я, понимая, что работаю на ограниченном времени. На его лице появился страх. — А убивать тех же — это, по-твоему, правильно? — Он выплёвывает мне, пытаясь замять. — Большие слова, учитывая ваши повадки. Мне казалось, ваши главари и заказчики именно этим пугают, в том числе та девка с взрывчаткой. — Мой нож отходит от его горла и зависает напротив его груди. Золото начинает сочится из моей правой руки, обволакивая её золотой оболочкой. Проходит несколько моментов и невооруженным глазом в свечении видны изменения. Даже мне, хозяину арта, сложно описать нюансы, но, если прикоснуться подобным к телу, боль будет подобна к огню, а само лезвие будет резать с легкостью. Защита и лечение вместе с со световым огнём и разрушением в качестве альтернативы. Мои арты могли в какой-то мере манипулировать проходящим через меня золотым свечением, затемняя мое присутствие и даже атаковать дистанционно, пусть для этого я больше полагался на пушки и меч, которые тоже могли быть проводниками для Арта. По описанию это очень походило на способности знаменитого сияющего рыцаря. Когда я ещё дрался на арене, я слышал несколько довольно неприятных комментариев, хоть визуально оба ‘света’ очень сильно различались. Если бы они знали… Даже крылья получалось спрятать на какое-то время. Довольно необычно, но сами крылья у нас были связаны с Оригиниумными Искусствами, так что это в какой-то мере само себя объясняло. Проходит секунд десять, как Габор наблюдает за моей рукой, в ужасе. Можно понять его ситуацию, ведь для него сейчас есть два говенных варианта, которые я сам ещё не выбрал. — W! — Он беспокойно отвечает. — Это была она! Она требовала наблюдения за тобой и RAD и узнать откуда часть припасов приходит! Это все! Я отказывался сначала! На этом я вижу, как его тело почти расслабилось, будто наемник смирился с ситуацией и выбором. — Конечно. — Бубню я себе под нос. — Нет, блин, отвалить и работать. И много ты узнал? Небось этим еще и военная комиссия заинтересуется, если им не надоело с друг другом сраться. Домой захотелось с награбленным? Шутка, которой уже сколько лет. Кто выиграет, если в Казделе произойдет гражданская война между наследниками престола? Ян, Латерано и Сиракуза. Пусть лучше Сарказы поубивают друг друга у себя. Старая хорошая шутка, вот только после того ахуя, который я пережил, читая новости про марширующую по Лондиниуму армию Казделя, она немножко потеряла прикол. — Ничего! — Наемник хрипит в ответ. Конечно ничего. Доверие к вам не шибко большое, а люди под командованием натасканы держать язык за зубами вкупе с распространенной неприязнью к дьяволам, так как через нас проходит больше трети всех оперативных каналов организации. Львиная часть снабженки, маржи и управление собственными ячейками на территориях. Не сказал бы что мы какие-то крутые и конспиративные, но и в шпионов с войнушкой тоже не играем. Насколько сложно затеряться между сотнями и тысячами зараженных, когда еще вчера ты был среди них? Конечно, определенно внутри Воссоединения есть осведомители. Вполне вероятно даже в моем отделе. Я даже готов был поверить наемнику, что он ничего не нашел. — Эх. Жаль, что ты начал драку из-за награды для себя в сейфе. — Протягиваю я. — …Награды? Я не- Один их бойцов делает несколько быстрых шагов ближе и нажимает на спуск. Болт врезается ему между глаз почти в упор, моментально убивая. Стрелок, не теряя секунды вытаскивает его и очищает от крови и ошметок. — Его, как и трупы остальных наёмников оставить прямо тут. Руки бойца сразу опустились и выпустили тело. Тихо и неторопливо, отряд покинул здание. В очередной раз я смотрю на часы. Всё-таки я соврал. Мне понравилось, что он сдох. Даже жалко, что я его не зарубил своим мечом. Небольшая фляжка находит путь в руки и, сделав несколько глотков портвейна, я начинаю осматривать добычу. В сейфе оказывается еще три бутылки пойла. Несколько стопок Лангманских долларов c рублями и всякие ценности, видимо, отобранные. По себе знаю, что определение в такие места довольно быстрое, так что часто успевают протащить что на теле, если первоначально не отберут. В особо больших местах даже свой установленный бартер есть. Продолжая копания в сейфе, руки доходят до…слитков?! Мои глаза чуть из орбит не выпрыгивают, когда руки достают небольшой, но тяжелый кирпичик цвета золота. Это и есть золото…правда? На вес — пара килограмм, выглядит, будто выплавлен в примитивных условиях. На секунду, мое самообладание ломается, и я смотрю по сторонам, пока в руках появляется легкая дрожь. Господи. Если это и есть золото, а не какой-то пирит… Надо будет дать на анализ, может и вправду так повезло. Даже если это какой-то переплав, что было бы странно. Ювелирные изделия имеют большую цену. Да и в сейфе они тоже есть. Ну не в шахте же нашли, нет. Кроме оригиниума там ничего. Мои руки находят еще один кирпичик, на этот раз, серебряный. Однако этот уже имеет пометки в виде иероглифов во многих местах. Вроде я могу различить номер слитка, но не берусь сказать точно про всё остальное. Надо будет дать Хейду на проверку. В золоте и прочих богатствах он разбирался лучше меня, как и в химии. На радостях выпиваю еще из фляжки, пока разглядываю колечко с камнем, лежавшее в небольшой кучке ценностей. Жаль что вино нельзя носить с собой так, но я всё равно пил редко, в основном в компании. А портвейн больше помогал немного согреться, с приятным вкусом без кислоты. Однако, предчувствие говорило, что это не могло быть все. Было неудобно лазить по напольному сейфу, но после чесания репы и работы пальцами — оказалось, что внутри самого сейфа было две нижних стенки. Зацепившись руками за внутреннее покрытие и пытаясь сдвинуть его, я услышал легкий щелчок и начал вынимать внешний ящик в довольно неудобной позе. Свечение, исходящее из-под него, послужило очередной наградой моей упёртости.