Комната желаний

      Где-то в конце ноября Гарри Поттеру всё надоело. Надоело, что его считают лжецом и психом. Надоели издевательства Амбридж и Снейпа. Надоело докучливое внимание других учеников, которые нет-нет да и приставали с расспросами о том, что произошло на кладбище, или с изложением своего невероятно ценного мнения — на самом деле нет — о его словах о возрождении Волдеморта. В общем, Гарри Поттеру надоело всё. Даже отдушина в виде Армии Дамблдора начинала надоедать, потому что на этих занятиях бушевали такой шум и гам, что Гарри, который вообще-то любил тишину, начинал раздражаться, но сдерживал себя. Ещё не хватало наорать на последних людей в школе, которые так или иначе его поддерживали. Ну или не его, а просто радовались возможности поиграть в противостояние Министерству либо получить нормальные уроки по Защите от Тёмных Искусств, но тем не менее.       — Всё, закончили! — хлопнул в ладоши он, посмотрев на часы. — Всем спасибо, все хорошо позанимались. Расходимся, о времени следующего собрания сообщим как обычно.       Сверкнули ещё несколько вспышек заклинаний, замерцали ещё несколько щитов, но большинство учеников опустили палочки и начали собираться у двери, где уже стояла Гермиона с картой Мародёров в руках. Она осмотрела окрестности Выручай-комнаты и выпустила первую партию учеников.       Гарри же перешёл в ту часть зала, которую они использовали во время теоретической части занятий, спинал несколько подушек в кучу и с блаженным стоном рухнул прямо на них. Чуть повозился, выбирая положение поудобнее, глубоко вздохнул и прикрыл глаза.       Как же он устал! Вроде бы ничего такого он сегодня не сделал — всего несколько уроков, затем сидение в библиотеке за заданными заданиями, а потом занятие с Армией Дамблдора — но он чувствовал себя таким вымотанным и уставшим, что хотелось просто лежать в тишине и спокойствии, и пролежать так ещё, как минимум, десяток лет. Наверное, дело всё же было не в физической, а в психологической усталости, в постоянном и раздражающем давлении на себя, которое он подспудно ощущал все двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. В этой чёртовой школе было совершенно невозможно остаться одному! Как же ему всё это надоело!       Галдёж учеников, по мере их выхода из Выручай-комнаты, становился всё тише, и совсем скоро в зале воцарилась блаженная тишина. Лишь тихо сопел Рон, да шелестела пергаментами Гермиона.       — Гарри, — окликнула она его, — ты идёшь?       — Ты бы знала, как я устал… — медленно протянул он в ответ, не открывая глаз.       — Да, занятие сегодня было тем ещё, — весело хмыкнул Рон. — Побегать и попрыгать пришлось знатно. Где ты откопал это дезориентирующее, которое не блокируется обычными щитами?       — В библиотеке… — так же медленно протянул Гарри. — Искал что-то такое же неблокируемое, как Непростительные, но относительно безопасное.       — Ты молодец, Гарри, — в одобрительном тоне Гермионы слышалась улыбка. — Вставай, пойдём в башню. Посидим у камина, выпьем чаю.       Гарри нехотя пошевелился, но потом бросил это неблагодарное занятие. Двигаться не хотелось, как не хотелось и возвращаться в шумную гостиную.       — Не, идите без меня, так лень вставать. Я попозже подойду.       — Да ладно тебе! — хмыкнул Рон. — Вставай давай. Потрындим, сыграем партейку в шахматы.       — Не… Идите, я ещё немного полежу, — пробормотал Гарри. — Тут так тихо и спокойно, а я так устал…       — Ну вот и отдохнёшь в башне, — не отставал Рон.       Благо, Гермиона прекрасно видела насколько в последнее время был вымотан их друг и решила не приставать.       — Пойдём, Рон, — позвала она, — пусть и правда отдохнёт. По себе знаю, насколько иногда выматывает вся эта суета.       — Но…       — Никаких но! — в её голосе прорезались стальные нотки. — Пойдём! Отдыхай, Гарри, но постарайся вернуться до отбоя. Карту оставила на столе.       — Спасибо, — благодарно улыбнулся он.       Гарри услышал, как открылась дверь, закрылась, и в комнате наконец-то наступила абсолютная тишина. Тут было тепло, спокойно, а подушки были такие уютные, что Гарри расслабился, пригрелся и, сам того не замечая, задремал.

***

      — Гарри, просыпайся, — послышался ласковый голос у него над ухом.       Он заворочался, повернулся набок, скатился головой с подушки, уткнувшись лицом в нечто мягкое и тёплое, и шумно вздохнул, медленно приходя в себя.       — Что, уже отбой? — сонно пробормотал он, не желая никуда вставать.       Над ним раздался весёлый смешок, а потом чья-то рука нежно взъерошила его волосы.       — Уже утро, Гарри, — негромко пропела Гермиона, а это была именно она, — и скоро начнётся завтрак.       — Ммм… — сонно протянул он. — Да ладно?       Он кое-как разлепил глаза и увидел перед собой что-то белое. Не понял, приподнял голову и сообразил, что его голова лежала на бёдрах присевшей перед ним Гермионы, а тем самым белым оказалась её белоснежная блузка.       — Ну как? — весело спросила Гермиона. — Проснулся?       — Не уверен… — Гарри опустил голову обратно на её коленки и снова прикрыл глаза. — Можно ещё пять минуточек?       Гермиона снова хихикнула и, не удержавшись, снова положила руку на его голову.       — Ну если только пять минуточек, — не удержавшись, улыбнулась она и снова поворошила его волосы.       — Я тебя обожаю, — сонно признался Гарри, медленно проваливаясь в сон.       Гермиона так и сидела с его головой на коленях. Она не отрываясь смотрела на такое спокойное и расслабленное лицо Гарри, и пыталась понять, когда в последний раз видела его таким умиротворённым? Все последние месяцы Гарри был постоянно то на взводе, то в сильнейшей меланхолии, и это настолько сильно его утомляло, что это читалось невооружённым взглядом. Его лицо осунулось, его бледная кожа лица сильно контрастировала с чёрными, цвета вороного крыла волосами, под глазами залегли глубокие тени, а взгляд заставлял сердце Гермионы сжиматься и обливаться кровью. Его некогда яркие и наполненные жизнью глаза сейчас тлели вселенской усталостью и тоской. Это был взгляд смертельно уставшего от жизни человека, и Гермиона уже миллионный раз укорила себя за то, что оставила его без поддержки в самое трудное время его жизни — летом после смерти Седрика и возрождения Волдеморта.       И сейчас, когда она неотрывно смотрела в его такое спокойное и умиротворённое лицо, когда поглаживала волосы на его голове, приятной тяжестью примостившейся у неё на коленях, ей тоже стало тепло и уютно. Его дыхание было глубоким и спокойным, а постоянная озабоченная складочка меж бровей наконец-то разгладилась. Он просто спал, и это зрелище почему-то накрепко приковало взгляд Гермионы. Она неотрывно смотрела на него, и это наполняло её какими-то новыми, довольно необычными ощущениями. Она бы никогда в жизни не подумала, что наблюдать за спящим человеком может быть настолько увлекательно. Просто сидеть и смотреть. Без посторонних людей вокруг, без каких-то разговоров и, самое главное, без предлога. Просто сидеть, осторожно касаться его шелковистых волос и смотреть в его спокойное лицо.       Пять минут как-то незаметно превратились в десять, а десять — в тридцать. Часики на руке Гермионы тихо пискнули, и она наконец очнулась. Охнула и снова затормошила Гарри.       — Гарри, пора вставать, — ласково пропела она.       — Ну Гермио-о-она… — сонно протянул он.       Гарри завозился, меняя положение тела, потом крепко обнял Гермиону за талию, уткнувшись лицом ей в живот, и блаженно затих. Замерла и Гермиона, не в силах пошевелиться. Она закусила губу и снова зарылась пальчиками в его волосы, с трепетом ощущая, как обжигает его дыхание кожу на животе. И эта поза показалась ей столь интимной, что у неё перехватило дыхание, а в душе взметнулась самая настоящая буря чувств.       Гарри… Она уже давно засматривалась на этого невероятно сильного и стойкого парня. Ещё летом её живот впервые наполнился теми самыми пресловутыми бабочками, о которых так обожают писать в любовных романах, когда она увидела его — усталого, несчастного, но не сломленного. И когда он яростно орал на них с Роном в доме на площади Гриммо, она пропустила мимо ушей почти всё, о чём он тогда говорил, занятая лишь своими собственными переживаниями — странным, но будоражащим ощущением внизу живота, из-за которого её лицо беспрестанно краснело, а дыхание то и дело прерывалось. Да, пусть Гарри сердился, пусть орал, но она знала причины этого и не обижалась. А вот тот трепет, охвативший её, когда она впервые обняла его после долгой разлуки, вспоминался до сих пор.       А ещё ей вспоминалось, как он раз за разом выходил против сильнейших противников и испытаний. И всегда справлялся. И она всегда его обнимала. Но раньше это было только по-дружески, но теперь воспоминания об этих объятиях наполняли её какой-то особенной теплотой.       И вот сейчас, совсем нескромно прижимая к себе его голову и ощущая его горячее дыхание на своей коже, Гермиона окончательно, с нотками смирения и отчаяния призналась себе — Гарри уже давно стал ей гораздо дороже, нежели просто друг. Он ей нравился. Нравился, как сильный и непокорный внешним силам мужчина. И пусть он иногда был тем ещё раздолбаем, это его только красило. Ведь когда было по-настоящему нужно, Гарри всегда стискивал зубы и самоотверженно и смело шёл вперёд несмотря ни на что. Как во всех их переделках, как с Армией Дамблдора.       Он ведь оказался по-настоящему прекрасным преподавателем. Гермиона хорошо видела, как ему иногда надоедает царящий во время их занятий беспорядок, но он не стремился авторитетом насадить дисциплину, он просто брал себя в руки и просто учил ребят тому, чему совсем недавно, иногда даже накануне, научился сам. А этот его образ — сильного, умного, умело вкладывающего в головы учеников новые знания и умения мага — заставлял Гермиону млеть от восторга, трепета, желания и чёрт знает чего ещё. И в данный момент, так интимно прижимая его голову к своему животу и ощущая на себе его дыхание, Гермиона с убийственной ясностью поняла, что пропала окончательно и бесповоротно, и тем острее ощущались затопивший всё её тело жар и стремительно намокающие трусики.       Чёртов Гарри Поттер! Чёртовы гормоны!       Часики Гермионы пискнули ещё раз, и она, закусив губу от расстройства, начала снова тормошить Гарри.       — Гарри! Вставай! Мы уже пропустили завтрак! А первый урок начнётся уже через пятнадцать минут!       — А? Что? — окончательно проснувшись, всполошился он. — Как урок? Когда? Почему? Ещё же вечер!       Он вскочил и уселся на подушках, осоловело тряся встрёпанной головой. И вид у него был таким милым и забавным, что Гермиона снова хихикнула.       — Сейчас уже утро, горе ты моё, — улыбнулась она, а потом выудила из груды подушек его слетевшие за ночь очки и сама, отчего-то затаив дыхание, осторожно водрузила их ему на нос. — Ты проспал почти одиннадцать часов.       — О, как! — он недоумённо поскрёб затылок и вскочил на ноги. — То-то я чувствую себя таким отдохнувшим! И… Так! Мне нужно! Увидимся у кабинета!       Он развернулся, подхватил свою сумку и был таков. Гермиона же ещё раз улыбнулась, сообразив, куда он так помчался сломя голову, а потом принялась разминать затёкшие ноги и приводить себя в порядок.

***

      Весь день Гарри чувствовал себя просто превосходно. Энергия била через край, настроение было преотличным и ничто не могло омрачить этот день. Уроки с МакГонагалл, Флитвиком и Спраут пролетели в мгновение ока.       — Ты чего такой довольный весь день? — не удержался Рон, когда Гарри с энтузиазмом согласился на предложение Гермионы сходить в библиотеку.       — Эх, дружище, ты даже не представляешь себе, как шикарно я сегодня выспался! — Гарри аж зажмурился от удовольствия. — Тишина, темнота, уединение. Ни тебе храпа, ни копошения, ни ночников. Да я в жизни так хорошо не спал! Как вы вчера ушли так до самого утра и не просыпался. Если бы Гермиона не разбудила, так, наверное, и уроки бы проспал.       — Да, это она любит, весь кайф обломать, — хмыкнул Рон и еле увернулся от острого кулачка подруги.       Гарри улыбнулся, глядя на то, как Гермиона в притворном гневе грозит Рону и как тот настолько же притворно изображает страх и ужас, и на душе его стало ещё теплее. Особенно тепло ему становилось при взгляде на подругу, и он с улыбкой вспоминал, как она его будила и гладила по голове. У него ещё ни разу в жизни не было такого приятного пробуждения.       — Ну ладно, Рональд, так и быть! — заявила Гермиона. — Вот когда ты проспишь, я будить тебя не буду! И потом сам разбирайся с профессорами и отработками!       — Слава Мерлину! — возрадовался Рон. — Он услышал мои молитвы!       — Дурак! — с негодованием фыркнула Гермиона, а потом обратила острый взгляд на Гарри. — Ну а ты что скажешь? Тебя будить или тоже оставить в покое?       Гарри послышалось в её тоне какое-то странное напряжение, и он поспешил её успокоить. Всё же он не хотел расстраивать подругу, особенно после сегодняшнего утра. Да и вообще он не любил видеть её огорчённой.       — Конечно, буди! — улыбнулся он. — Если тебе, конечно, не трудно.       — Совсем не трудно, Гарри, — улыбнулась она в ответ, взяла его под руку и повела в библиотеку, напоследок бросив самым что ни на есть высокомерным тоном: — А вот Рональд пусть горбатится на отработках, раз ему важнее сон, чем знания.       — Угу, — хмыкнул тот в ответ. — Зато я буду весёлым и довольным, как Гарри сейчас, а не злым и с синяками под глазами, каким он был вчера.       — Да ну тебя! — незнамо с чего обиделась Гермиона. — Дурак!       — Чего дурак-то? — удивлённо пробормотал Рон, глядя в спины удаляющихся друзей, а потом, мудро решив не нагнетать, махнул рукой и направился в гостиную. — Странная она какая-то сегодня…       Гарри же посмотрел на чем-то огорчённую Гермиону и решил её приободрить.       — Кстати, спасибо тебе, — он с улыбкой положил свою руку поверх её, лежащей у него на сгибе локтя.       — За что? — недоумённо переспросила она.       — За то, что разбудила. Да и вообще, за всё.       Гермиона порозовела от удовольствия и улыбнулась.

***

      Гермиона быстро поднималась на седьмой этаж, а на душе её ворочалось незнакомое, но очень приятное волнение. Хотя казалось бы: чего ей волноваться? Ведь ей предстояло просто разбудить одного из своих друзей — дело насквозь рутинное и привычное, но вот поди же ты! Она волновалась.       Тихо скрипнула дверь Выручай-комнаты, и Гермиона бесшумно проскользнула внутрь. На сей раз комната уже не напоминала тренировочный зал, сейчас она представляла собой небольшую уютную спаленку с тем лишь различием, что здесь не было кровати. Весь пол был этаким матрасом средней жёсткости, поверх которого были разбросаны несколько подушек и одно одеяло. А под одеялом, широко раскинувшись по матрасу, крепко спал Гарри.       С той самой его первой ночи в Выручай-комнате прошла уже неделя. Следующей ночью после той ночёвки он, как всегда, переночевал в башне Гриффиндора, но уже на следующее утро заявил, что так жить нельзя и принялся собирать свои вещи, на полном серьёзе намереваясь переехать на седьмой этаж. И, что самое удивительное, Гермиона не нашла в себе никакого желания возражать. Наверное, всё дело было в том, каким отдохнувшим и полным сил выглядел Гарри после сна в этой волшебной комнате.       А ещё, как честно признавалась себе Гермиона, ей очень сильно нравилось будить Гарри по утрам. Просыпающийся, ещё осоловелый со сна он выглядел так мило и забавно, что устоять не было никакой возможности. Хотелось взять его в охапку и затискать, как любимого плюшевого мишку. Ну а то обстоятельство, что он был вполне развитым парнем и имел обыкновение спать без всякой пижамы, делало это ещё более волнующим. Гермиона всё же не была, как говорили про неё слухи, «синим чулком», вполне себе ясно представляя, кто такие парни и зачем они нужны, так что вид сладко потягивающегося со сна Гарри и его бугрящихся под кожей небольших, но вполне рельефных мышц манил её, отгоняя любые мысли о том, чтобы уговорить его ночевать там, где это предписано правилами, и притягивая совсем другие фантазии, от которых твердели соски и окрашивались предательским багрянцем щёки. Но какими бы смущающими ни были все эти мысли, их было явно недостаточно для того, чтобы заставить Гермиону отказаться от этой затеи.       Вот и этим утром она неслышно подобралась к крепко спящему другу, уселась у его головы, подогнув под себя ноги, и с умилением посмотрела на его спокойное и умиротворённое лицо. Да, возможность спокойно любоваться — и в этом она тоже вполне откровенно отдавала себе отчёт — любоваться лицом спящего Гарри было ещё одной возможностью, которую Гермиона не хотела упускать. Слишком редко за последние годы она видела его в таком расслабленном состоянии, и это зрелище было ей как бальзам на душу — Гермионе было больно видеть, как с каждым месяцем гнёт потерь и проблем всё сильнее изгоняет радость и беззаботность из его глаз.       Гермиона тихо вздохнула и уже привычным нежным жестом — но так и не привыкнув к отхватывающему всё её тело трепету — взъерошила его волосы.       — Гарри, пора просыпаться, — ласково пропела она. — Уже утро.       — М-м-м, Гермиона… — сонно пробормотал он. — Ты уверена?       Он перекатился набок и уткнулся лицом в её колени, а Гермиона ещё глубже запустила пальчики в его встрёпанную со сна шевелюру.       — Уверена, — не меняя тона, ответила она. — Скоро уже начнётся завтрак.       — А может ещё пять минуточек? — просительно протянул Гарри. — Ну пожа-а-алуйста!       — Ну хорошо, пять минуточек, но не минутой больше! — строго ответила Гермиона, внутренне расплываясь от умиления.       Да, таким Гарри она увидела впервые. Он всегда и всё в своей жизни воспринимал крайне стоически, и только наедине с ней и только рано утром он позволял себе немного покапризничать. И Гермионе было крайне лестно и приятно осознавать, что только рядом с ней он чувствует себя настолько свободно и безопасно, что позволяет себе выпустить на наружу подобные милые слабости.       Гарри же умиротворённо вздохнул, опалив дыханием её голые коленки и затих, а Гермиона так и продолжила ласково ворошить его волосы.       Да, с недавних пор утро стало её самым любимым временем суток.

***

      Гарри медленно просыпался и первое, что он почувствовал, были нежные пальчики Гермионы в своих волосах. И это было очень приятно. Да и вообще всё было на высшем уровне.       Решение переселиться в Выручай-комнату оказалось, наверное, самым лучшим решением из всех, что он принимал в Хогвартсе. Здесь было тихо, здесь было уютно, здесь он был наедине с собой и здесь всё подчинялось его желаниям. Пол в виде огромного матраса идеальной жёсткости. Идеальной мягкости подушки, обратные стороны которых всегда были идеально прохладными. Идеальное одеяло — идеального веса, размера и теплоты. Идеальная атмосфера — всегда свежий воздух температуры морозного утра, когда снаружи холодно, а под одеялом так тепло и уютно, что из-под него не хочется вылазить. И самый шик — высунуть из-под одеяла одну ногу, чтобы она приятно подмёрзла, а потом втянуть её обратно, в уютную теплоту своего кокона из одеяла и простыней.       Всё в этой комнате было идеальным. И, самое главное, тут его ждало идеальное пробуждение. Первым, что слышал Гарри просыпаясь, был нежный, тёплый и неимоверно родной голос Гермионы, а первым, что чувствовал — её ласковые прикосновения к своей голове. Первым, что он видел, открывая глаза — были её милые, круглые коленки, а потом — её лучезарная улыбка и сияющий взгляд глубоких шоколадных глаз.       — С добрым утром, Гарри, — улыбнулась она, когда он, наконец, разлепил глаза. — Как спалось?       — С добрым! — отозвался от. — Великолепно!       Гарри зевнул, откинул одеяло, забросил руки за голову и медленно, сладко, со вкусом, толком и расстановкой потянулся, постанывая, выгибаясь, расправляя каждый сустав и напрягая каждую мышцу в своём теле.       Гермиона закусила нижнюю губу и отчётливо порозовела, но была не в силах оторвать взгляда от тела Гарри. Он был немного худощав, но весьма гармоничен. В нём не было ни грамма лишнего жира, он был жилистым, крепким и гибким, словно сыромятный ремень. Гермиона проскользнула взглядом его торс, плоский живот с еле заметными кубиками пресса, и её ещё сильнее бросило в жар, когда она увидела его ощутимо оттопыривающиеся с утра боксеры. Чувствуя, как горят её щёки, она порадовалась, что он ещё не надел очки, да и вообще обращает мало внимания на происходящее вокруг.       Как бы ей хотелось плюнуть на всё, да и остаться вместе с ним в этой кровати! Поцеловать его в губы, обнять и расслабиться, ощущая на себе его крепкие, сильные и такие надёжные руки, а потом снова поцеловать его и обеими ладошками огладить всё его тело, самой почувствовать эти мышцы и обхватить этот заманчиво…       Гермиона зажмурилась, ощущая, как её мысли приняли совсем уж фривольный оборот, и вскочила на ноги. Надо было срочно чем-то себя занять и хоть немного успокоиться, пока Гарри не заметил её состояния.       Она вытащила волшебную палочку, подвесила в воздухе одежду Гарри и начала простенькими бытовыми заклинаниями возвращать ей свежесть и разглаживать складки.       — Гермиона, ты чудо! — улыбнулся Гарри.       Он уже закончил со своими потягушками, нацепил на себя очки и, спохватившись, набросил на себя одеяло.       — Что только не сделаешь, чтобы ты не опоздал на урок, — отшутилась Гермиона, не оборачиваясь и всё ещё чувствуя, как пылают её щёки. — Давай, дуй уже в душевую, я не хочу пропустить ещё и этот завтрак.       — Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, — шутливо отозвался он и, как был завёрнутый в одеяло, потопал к двери, за которой располагался заботливо предоставленный Выручай-комнатой санузел.       Как только за Гарри захлопнулась дверь, и за ней послышался шум воды, Гермиона обернулась и обессиленно прислонилась спиной к холодной стене комнаты. Её буквально потряхивало от желания и возбуждения.       Почему она на него так реагирует?! Гарри же её лучший и ближайший друг, с которым она знакома больше пяти лет! Так какого же чёрта последние полгода она чувствует к нему такую сильную и всевозрастающую тягу?! Почему она так хочет наплевать на все последствия и просто ворваться к нему прямо в душевую?! Что это? Только лишь разыгравшиеся гормоны? Или всё же это нечто большее?       И медленно сползая по стене, дико возбуждённая и дико расстроенная, вспоминающая его зеленющие глазищи и заразительную улыбку, Гермиона ответила сама себе: гормоны, тут, конечно, играют свою роль, но далеко не главную, очень далеко не главную.       Она влюбилась.

***

      Гарри, Рон и Гермиона вывалились из кабинета Амбридж и пошли в сторону Большого зала. Гермиона была задумчивой, Гарри легко чему-то улыбался, а Рон глядел на своего друга с отчётливым недоумением.       — Слушай, Гарри, ты чего, обкурился чем-то? — наконец спросил он.       — С чего ты взял? — фыркнул тот в ответ.       — Ну ты такой спокойный стал и непрошибаемый. Я думал, ты снова против этой жабы полезешь, а ты ничего, вообще не реагируешь.       — Да ну её к дементорам, — легкомысленно отмахнулся Гарри. — Вот ещё на неё нервы тратить.       — Ну так-то да… — неуверенно отозвался Рон. — Кстати, ты вообще в башню возвращаться собираешься?       — Пока меня не заставят, ни за что!       Променять идеальную спальню на комнату с компанией четырёх шебутных, храпящих и зачастую вонючих парней — Гарри, конечно, не считал себя светочем мысли, но и идиотом не считал тоже. Не стоило и забывать о том, если он вернётся обратно в башню, то стоило бы навсегда забыть о таких приятных пробуждениях с Гермионой рядом. Не будет её ласкового голоса, не будет нежных прикосновений. Нет, пойти на такое Гарри не согласился бы ни за какие коврижки.       — Да что там такого-то в этой комнате? — не унимался Рон.       Гарри несколько секунд подумал, но потом решил раскрыть часть правды.       — Понимаешь, Рон, после всей той херни, которая случилась со мной на третьем туре, меня часто мучали кошмары. Ну, знаешь, смерть Седрика, отрезающий себе руку Хвост, возродившийся Волдеморт, пытки перед толпой Пожирателей. Это крайне дерьмовые воспоминания, и они меня уже задолбали возвращаться в кошмарах, потому-то я и не мог спать нормально.       — Оу… — растерянно отозвался Рон.       — Ага. А вот в той комнате я мало того, что отлично высыпаюсь в тишине и спокойствии, так ещё ни разу ни увидел ни одного кошмара. Такое ощущение, что она выполняет вообще все желания. Я хочу хорошо спать и не видеть кошмаров, я сплю и не вижу. Так что, сам понимаешь, по доброй воле я оттуда хрен съеду.       — Ну, да, довод, — кивнул Рон. — Ладно, буду прикрывать тебя и дальше.       — Спасибо, дружище, — хлопнул его по плечу Гарри.       Молча слушавшая их разговор Гермиона почувствовала, как будто её ударили под дых. Гарри снились мучительные кошмары, а она даже и не подозревала об этом! А ещё она оставила его совсем без поддержки летом! Одного! Наедине со всеми этими ужасными воспоминаниями! Ну и какая она после этого подруга?!       Чувствуя, как перехватывает её дыхание и как на глазах начинают наворачиваться горячие слёзы, Гермиона опустила голову, замедлила шаг, а потом и вовсе свернула в так удачно попавшийся женский туалет. Кабинка, пара заглушающих чар, и Гермиона безудержно разрыдалась.       Она больше никогда не оставит Гарри одного!

***

      Ближе к отбою Гермиона, краснея и робея, неслышно подобралась к занятому своим эссе по чарам Гарри.       — Можно с тобой поговорить? — неловко спросила она.       — Конечно, — улыбнулся он, а потом, оценив её состояние, посерьезнел. — Что-то случилось?       — Ты говорил, что спишь в комнате не только потому что там тихо и никого нет, — начала она, — а ещё и потому, что там ты не видишь плохих снов и в целом хорошо высыпаешься, не так ли?       — Ну да, так и есть.       Гермиона опустила глаза и, чувствуя невероятное смущение, продолжила:       — Понимаешь, со всеми этими обязанностями старосты и грядущими СОВ я тоже стала плохо спать. Это всё нервы и… не могла бы я…       Гарри всё понял и широко улыбнулся.       — Конечно! Спи сегодня там, а я переночую в башне.       — Но это ещё не всё. Дело в том, что я боюсь спать там одна.       — В смысле? — удивился Гарри.       — Ну, понимаешь, ночуя в башне я знаю, что вокруг меня много людей, а там я буду совсем одна на три этажа, и… — она набрала в грудь побольше воздуха, произнести подобное в реальности оказалось гораздо сложнее, чем в своих мыслях. — И ты не мог бы переночевать вместе со мной? Пожалуйста.       Теперь уже покраснел Гарри.       — Ты уверена?       — Да, — кивнула она. — Я же вижу насколько сильно улучшилось твоё состояние и хочу попробовать так же.       — Ну… Хорошо.       — Тогда я пойду и возьму пару вещей.       Гермиона развернулась и скрылась на лестнице в девичьи спальни, а Гарри так и остался сидеть, глядя ей вслед. Переночевать в одной комнате с Гермионой… Это было так волнующе и так походило на его мечты, которые он лелеял перед сном все в последние дни. Привыкнув просыпаться в компании Гермионы, он мечтал и засыпать в её же компании. Неужели его мечта хоть раз да и сбудется?       И, когда Гермиона вскоре спустилась вниз и со смущённой улыбкой протянула ему руку, Гарри с приятным волнением осознал — да, она сбудется.       Дорога до Выручай-комнаты пролетела в мгновение ока, и вот уже Гарри улёгся на своё место с диким волнением ожидая появления Гермионы. Она закрылась в душевой, и фантазия Гарри разыгралась не на шутку. Ведь совсем рядом, всего в нескольких ярдах от него была совершенно обнажённая девушка, с которой он переночует в одной комнате. И то, что эта девушка была его родной и насквозь знакомой Гермионой делало эту ситуацию ещё волнительнее.       Интересно, она и правда принимает душ или просто умывается? А в чём она выйдет? В пижаме или в ночной рубашке? Или просто в футболке? А где она будет спать? На другом конце комнаты или поближе? А если поближе, стоит ли ему попробовать обнять её? А если он попробует, то как она отреагирует?       Именно такие вопросы вертелись в голове Гарри. Они занимали его настолько сильно, что он не сразу заметил, как шум воды стих, дверь тихо открылась, и в комнату вошла Гермиона.       — Ещё не спишь? — чуточку нервно улыбнулась Гермиона.       Гарри посмотрел на неё и замер, сражённый наповал. Гермиона была в футболке. В длинной, до середины бёдер, но всего лишь в футболке. В тусклом свете магических светильников, её живописно растрепавшиеся волосы казались почти что чёрными, глаза загадочно мерцали, а на белой ткани футболки отчётливо выделялись две кнопочки сосков на её груди. Гарри опустил взгляд ещё ниже и буквально прикипел к её ногам. Длинным, стройным, изящным… великолепным.       — Гарри? — окликнула его Гермиона.       — А? — очнулся он, с заметным усилием поднимая взгляд выше. — Да нет ещё, не сплю.       Гермиона ещё раз улыбнулась ему и двинулась к нему, а Гарри, как завороженный, следил за каждым её движением. Вот она подошла поближе, а потом, невзначай сверкнув такими же белыми трусиками на аппетитной попке, грациозно опустилась на пол прямо на расстоянии вытянутой руки. Взбила подушку, легла и укрылась одеялом.       Гарри же тяжело сглотнул, чувствуя, как сильно бухает сердце и распирает от невероятного возбуждения член, и понял — это будет очень длинная ночь. Впрочем, он бы ни за что не променял её ни на какую другую.       Тем временем Гермиона повозилась, принимая удобную позу, прикрыла глаза, и свет в комнате плавно потух. Наступила абсолютная тьма, чувства Гарри обострились. Его уши чутко улавливали тихое сопение подруги, а ноздри игриво щекотал её аромат — нежный, мягкий, с некими цветочными нотками и какой-то исконно женской линией. Не то чтобы Гарри в своей жизни перенюхал много женщин, совсем нет, но он почему-то показался ему именно женским. И присущим именно Гермионе.       — Гарри, — вдруг прошептала она, — ты спишь?       — Нет ещё, — почему-то тоже шёпотом отозвался он.       — Скоро уже Рождество… Как думаешь, мне остаться или съездить домой?       Гарри чуть поразмыслил, представляя себе, как было бы чудесно отпраздновать Рождество с Гермионой, и ответил:       — Конечно съезди. Ведь твои родители наверняка очень сильно скучают по тебе. Я бы скучал… — он чуть помолчал, а потом вдруг попросил: — Слушай, а расскажи мне о них…       Собираясь как следует выспаться, Гарри и Гермиона и сами не заметили, как проболтали половину ночи. Они говорили обо всём и ни о чём одновременно. О родителях Гермионы и её детстве. О Рождестве и подарках. О прошлом и будущем. О грустном и весёлом. Это был один из тех разговоров, которые можно продолжать часами, и если разговариваешь с правильным человеком, то этот разговор никогда не надоест и не закончится. А Гарри и Гермиона были друг для друга самыми правильными людьми.       Сон смог сморить их только ближе к четырём часам утра.

***

      Гарри с наслаждением вдохнул свежий морской бриз и улыбнулся. Он стоял на белоснежном пляже, а перед ним расстилались бесконечные лазурно-синие воды океана. Но сейчас эти воды были живописно подкрашены багрово-красным опускающимся за горизонт солнцем.       — Красота-то какая! — ахнула рядом Гермиона.       Они стояли бок о бок. Он обнимал её за плечи, а она обвивала рукой его талию. Он был в одних лишь шортах, а она красовалась в белом купальнике и лёгкой полупрозрачной накидкой на плечах, а в её волосы был вплетён нежно-фиолетовый тропический цветок.       — Почему ты никогда не показывал мне это место? — спросила она, прижимаясь поближе.       — Потому что я решил привести сюда только ту девушку, которую полюблю по-настоящему, — ответил он с лёгкой улыбкой. — И вот ты здесь.       — Ты меня любишь?! — радостно ахнула Гермиона.       — Люблю, — кивнул он, — причём уже очень давно. Ещё с четвёртого курса.       — О, боже! — Гермиона притянула его голову к себе и шепнула: — Я тоже тебя люблю, Гарри, и никогда больше не оставлю одного!       Их губы соприкоснулись в поцелуе, а солнце окончательно скрылось за горизонтом. Вокруг вспыхнули огни костров, и Гарри опустил на кровать обнажённое тело своей возлюбленной. Поцелуи становились всё жарче, всё откровеннее, и совсем скоро Гермиона с громким стоном выгнулась в его руках, когда он начал ласкать её отвердевшие соски. Он целовал их, покусывал и посасывал, поощряемый её сладострастными стонами, а потом он опустился чуть ниже, поцеловал её животик и, наконец, накрыл губами её нежные и влажные лепестки.       Прохладная и невероятно нежная ладошка Гермионы сомкнулась вокруг его до предела возбуждённого члена, а её карие глаза сверкнули счастьем и любовью. Она приставила головку ко своему входу и простонала:       — Давай, любимый, сейчас!       И Гарри вошёл, и задвигался, и застонал, теряя голову от наслаждения. И Гермиона застонала вслед, выгибаясь под ним, сжимая его в себе и двигаясь навстречу. И это было воистину прекрасно! Но несмотря на всё своё удовольствие, он ни на секунду не отрывал взгляда от её тёплых шоколадных глаз, и она отвечала ему тем же. Они двигались всё быстрее и быстрее, глаза в глаза, пока, наконец, их с Гермионой не накрыло всепоглощающее счастье.       Звёзды вспыхнули и разлетелись яркими искрами.

***

      Гарри с тихим стоном выгнулся в постели и открыл глаза, пытаясь понять, где он. Его всё ещё потряхивало от пережитого удовольствия и только спустя полминуты он смог, наконец, определиться.       Он в Выручай-комнате. Это был сон. И, судя по чему-то горячему и влажному в трусах, этот сон, учитывая его содержание, привёл ко вполне закономерному итогу.       — Вот чёрт! — еле слышно выдохнул он.       Нащупав свою волшебную палочку и стараясь производить как можно меньше шума, Гарри тихой сапой пробрался в санузел. Почистившись с помощью магии и поплескав в лицо холодной водой, дабы охладиться, Гарри вернулся обратно в комнату. Тихо лёг и только было хотел как следует погрузиться в воспоминания о своём чудесном сне, как вдруг раздался голос Гермионы.       — Гарри? — с какими-то странными интонациями позвала она. — Куда ты бегал? Что-то случилось?       — Да так, ничего, — смущённо ответил он. — Просто приспичило…       — С волшебной палочкой? — скептически уточнила она. — Её было видно, когда ты вышел.       — Ну… Да. Мало ли…       — А-а-а… Ясно…       Гермиона чуть помолчала, а потом шумно вздохнула.       — Слушай, возможно, мои слова покажутся тебе странными, но всё же… Белый пляж?       Гарри почувствовал, как его сердце ухнуло куда-то в пятки. Откуда она узнала?!       — И закатное море, — медленно ответил он.       — И костры? — так же медленно продолжила она.       — И кровать в домике из палок.       — Это называется бунгало…       На некоторое время воцарилась абсолютная тишина. Гарри лежал и лихорадочно пытался сообразить: они что, видели один сон на двоих? Как это возможно? И как она отреагирует?! А если решит, что он специально и обидится?!       — Правда любишь?       Голос Гермионы звучал настолько тихо и робко, что Гарри не смог промолчать или отвертеться. Да и не хотел если честно.       — Люблю… А… ты меня?       — Тоже люблю…       Гарри вытянул руку, на ощупь нашёл Гермиону и осторожно взял её ладошку, чтобы через секунду с затаённым восторгом ощутить, как она переплела их пальцы.       — Так… Значит… — негромко начал он.       — Ага… — ответила она.       — А тебе тоже… было… хорошо?       — Очень.       — Ну… хорошо.       Помолчали ещё немного.       — А… можно?       — Можно.       Гарри перекатился к Гермионе и, чувствуя головокружение, и от счастья, и от собственной храбрости, поцеловал её.       — Это мой подбородок! — хихикнула Гермиона.       Затем она обхватила его лицо ладошками и сама приникла к его губам. И этот, самый настоящий, происходящий в реальности, а не во сне, поцелуй оказался во много раз лучше всех, даже самых смелых их фантазий. Начавшийся как осторожный и нежный, он со скоростью сходящей лавины набирал остроту и чувственность, и совсем скоро Гарри и Гермиона переплелись всеми конечностями, стремясь стать как можно ближе друг другу, и не в силах насытиться этими поцелуями. Раз за разом их губы ласкали друг друга, а языки вступали в сладостную битву. Раз за разом они лишь на мгновение отрывались друг от друга, дабы судорожно глотнуть воздуха, а потом вновь, словно в омут с головой, погружались в эту чувственную игру.       Вот рука Гарри проникла под её футболку и накрыла грудь, заставив Гермиону сладостно застонать от неожиданности и остроты ощущений. Вот теперь уже Гермиона в отместку запустила руку в его трусы и обхватила его предельно возбуждённый член, и уже Гарри едва не задохнулся от удовольствия. Вот уже его рука залезла в её трусики и осторожно погладила её влажные складочки, отчего Гермиона всхлипнула и еще сильнее сжала его член.       Совсем скоро их ласки превратились в нечто острое и крепко связанное между собой. Чем сильнее ласкал её Гарри, тем сильнее ласкала его она. Чем быстрее двигала ладошкой по его члену Гермиона, тем быстрее двигал пальцами и он. Это была игра на кончиках нервов, балансирование на самой грани удовольствия.       Движение, другое, и они сорвались.       Сладострастно застонала Гермиона, переживая свой первый оргазм, подаренный чужими руками. Сдавленно захрипел и Гарри, бурно изливаясь в судорожно дёргающуюся ладошку любимой.       Следующую же минуту они просто лежали, шумно дыша и тихо постанывая, приходя в себя после столь безумной выходки.       — Это было… классно! — кое-как заключил Гарри. — Я люблю тебя, Гермиона!       — Очень внезапно, но очень приятно, — мурлыкнула она в ответ. — И, да, я тоже очень сильно тебя люблю.       Гарри тихо, но счастливо рассмеялся, и снова поцеловал Гермиону.       — Знаешь, эта комната, похоже, и правда выполняет абсолютно все желания. Я так хотел быть счастливым. И, главное, хотел быть счастливым именно с тобой, и вот, моё желание сбылось!       — Представляешь, того же самого желала и я, — широко улыбнулась Гермиона, чувствуя головокружение от обрушившейся на неё эйфории. — И тоже с тобой. Это и правда волшебная комната.       Гарри ещё раз нежно поцеловал любимые губы, вытащил руку из её трусиков и со счастливым вздохом крепко прижал Гермиону к себе. Гермиона же нехотя выпустила его член, нащупала свою волшебную палочку и, парой взмахов приведя их обоих в порядок, с не менее счастливым вздохом пристроила голову на его плече.       Так они и заснули. Довольные, удовлетворённые и невероятно счастливые.       И на этот раз им приснился рассвет.