Путешествие по тавернам

       По сравнению с приятным теплом улицы, жар таверны казался невыносимым, хотя я не так давно вышел оттуда. Доран бодро пробирался между столами, временами оглядываясь, проверяя, не отстал ли я. А не отстать было тяжело. У меня было чувство, словно все люди, находившиеся в таверне, собрались сейчас здесь, в основном зале, не обладавшем достаточной вместительностью. Замкнутых пространств я не боялся, но сейчас невольно испытывал легкий дискомфорт из-за обступивших меня со всех сторон людей, по крайней мере, мне так казалось. Не отставать от Дорана оказалось сложнее, чем выглядело, он словно плыл между столов.        — Не отставай! — Доран так резко встал на месте, что я едва не врезался в него.        — Это немного тяжело… — Я неловко отвел взгляд.        — После долгого наблюдения звёзд трудно в помещении, да? Понимаю. — Доран кивнул своим мыслям и протянул мне руку ладонью вверх. — Тогда возьми меня за руку. Так будет легче.        «У него приятные руки…», — это первое, что посетило мою голову. Объятья такого человека наверняка очень теплые и уютные. А Доран тем временем уверенно вел меня на кухню, где дочь хозяйки таверны втихую отрезала пару толстых кусков горячего пирога.        — Матушка тебя не увидела? — Не отвлекаясь от перекладивания пирога, спросила она.        — Её в главном зале вообще нет. — Заговорщицки подмигнув, ответил Доран. — Но все равно, поспеши, Майя, сама знаешь, как быстро она двигается по таверне.        — И… Готово! — Майя накрыла пирог полотенцем так, что с первого взгляда и не скажешь, что он нарезан. Она передала тарелку с двумя кусками пирога Дорану и указала на дверь, предположительно ведущую на задний двор. — Лучше выйти этим путем, матушку мы так не должны встретить.        И девочка, словно зайчонок, выскочила за дверь, вслед за ней вышли и мы. Дышать мне сразу стало легче. Доран пошел к отдаленной беседке, я шел за ним. В беседке Доран сел напротив меня, поставив тарелку на стол.        — Слушай, Имтид, — окликнул меня он, — а правда, что многие Лесные девушки наделены даром к травничеству?        — Не только девушки. — Я словно очнулся, вспомнив, почему мы здесь сидим. Рука опустилась на сумку, за два года странствий ставшую мне родной. — Хоть и встречается это редко.        — Еще говорят, что травники на глаз определяют, какие травы целебные, а какие — нет. — С поистине детским восторгом делился Доран, немного откусив от пирога. Ему словно очень давно хотелось все это рассказать, просто было некому. — И мне всегда интересно было: как это ощущается? Что ведет руку травника в нужную сторону?        — Сложно так сразу сказать... Дай мне минутку, хорошо? — Я глубоко задумался: и правда, как я понимал это? Я ведь за все свои неполные три десятилетия ни разу не усомнился в том, что и как я делаю.        — Конечно, без проблем! — Улыбнулся Доран, подталкивая тарелку в мою сторону. — Мы никуда не торопимся, так что можешь думать сколько угодно. — В его голосе не было ни грамма сарказма, эти слова звучали на редкость чисто и доброжелательно.        Я откусил пирог и невольно прикрыл глаза от блаженства: давно я такой вкуснотищи не ел. Я повернул голову направо, расслабленно смотря на, укрытое мглой, пшеничное поле. Красиво. А у самого края поля вьется березка и отцветает ромашка, сразу вспоминается, как младшая сестра по весне бегала между небольших грядок возле дома и плела венки, один из которых всегда неизменно приносила мне. Улыбнувшись приятным воспоминаниям, я, продолжая смотреть вдать, ответил на вопрос Дорана:        — Это словно шестое чувство. Ты смотришь на растения и мысленно зовешь то, которое нужно, а оно всегда откликается. Рука в этот момент действует, словно отдельная часть тела. — Я махнул предплечьем, изображая самостоятельность руки.        — Ты что-то вспомнил, пока думал, верно? — После небольшой паузы спросил Доран, не сводя с меня глаз.        — Ты очень проницательный. — Я повернул голову и заглянул ему в глаза: темные, как ствол могучего дуба и внимательные, как хищник на охоте. Кто-то, может быть, смутился бы такому пристальному взгляду, но я уже давно привык, у большинства моих соотечественников такие глаза, что-то вроде особенности народа. — Я вспомнил свою сестру, наше детство.        — Вспоминать людей, с которыми были разделены радостные моменты — всегда приятно. — Кивнул Доран. С каждой минутой я все больше убеждался, что наша философия очень схожа.        Мы проговорили до самого рассвета. Доран рассказал мне о своём детстве, о том, как переживает за младшую сестру, но вместе с тем не хочет излишне её контролировать. Он с такой сильной братской любовью рассказывал, какая у него замечательная сестра, что уже в четырнадцать лет сама научилась вырезать простые, но очень изящные фигурки из дерева, некоторые из которых она продает на рынке. Когда солнце вышло уже на половину, Доран объяснил мне, где он живёт, попутно пригласив в гости. Я пообещал заглянуть и намеревался сдержать слово.        Проводив Дорана взглядом, я пошел в город, прикупить некоторые травы и ткани для своей старшей сестры, чтобы позже отправить ей вместе с объемным письмом, где я постарался уместить все произошедшее со мной за последнее время: от того, как я попал под град в дороге, до праздника единства и мира, который у нас традиционно праздновали в начале осени.        Решив не возвращаться на обед в таверну, я взял в пекарне свежую булочку хлеба, немного овощей в лавке и неплохой кусочек хорошо прожаренного мяса. Из-за постоянной жары и испепеляющего солнца в городе тут и там стояли крытые беседки разных форм и размеров, на опорах которых очень часто встречались разные вьющиеся растения: от обычного плюща, до винограда и даже огурцов.       Положив подарок рядом, я принялся неспеша обедать. В голове у меня крутилась одна мысль: как лучше всего отправить ткани с письмом сестре? Нашему домашнему почтовому ворону будет тяжело донести такой объём в короткий срок, поэтому был вариант найти человека, которого можно было бы попросить передать подарок, но это займет время. Пока я решил остановиться на том, что я поспрашиваю у местных, в частности у Дорана и Розы, хозяйки таверны, о ком-то, кто согласится помочь.        Закончив трапезу, я решил отнести ткани в таверну, чтобы убрать их в сумку до тех пор, пока не найду способ передать сестре. Роза была занята, поэтому я не стал её беспокоить.        Поскольку мои изначальные планы "немного" изменились, я напросился помогать в поле, где меня даже охотно приняли, «рабочие руки лишними не бывают», — улыбчиво объяснила одна из девушек, с которыми мне предстояло работать. Какие же Южане всё-таки искренние! За все то время, что я с ними общаюсь, ни разу не почувствовал в них неискренности или даже нотки сарказма. Удивительные люди.        Проработав до самого вечера, я испытывал приятное чувство удовлетворения от хорошо проведенного времени. Я заглянул в таверну, чтобы ополоснуться и переодеться во что-то покрасивей. По пути к дому Дорана, я взял корзинку со сладостями в лавке, с хозяйкой которой я познакомился во время одного из путешествий. Женщина уверенно посоветовала мне ягодную пастилу и карамель, говоря, что это одни из лучших их сладостей.        Найти дом Дорана оказалось сложнее, чем ожидалось. Еще и людей на улице не было, как на зло. Походив кругами по кварталу, я уже почти отчаялся, но вдали замаячил чей-то силуэт. Подойдя ближе, я понял, что это был Доран, он узнал меня и широко махал рукой. Улыбка невольно растянулась на моем лице. Поравнявшись, Доран радостно поздоровался и указал, где его дом. Оказывается, я не дошел один поворот.        Моему взору предстал красивый кирпичный дом на два хозяина. Половина, в которой жила семья Дорана, была разрисована цветами и листьями. Возле дома стояла беседка, которая, как и все уважаемые беседки Южан, была увита то ли плющом, то ли виноградом, в полумраке не получилось разобрать. Мы с Дораном подошли к крыльцу, где в аккуратной, очевидно самодельной, обувнице стояло две пары обуви.        — Матушка с сестрой как узнали, что я гостя приведу, так захлопотали на кухне. — Разуваясь, рассказал Доран.        — Это очень мило с их стороны. — Я поставил свои сандалии в обувницу, рядом с полуботинками Дорана и мы прошли в дом.        Мама Дорана, женщина лет пятидесяти, выглядела такой молодой и энергичной, что у меня появилось ощущение, словно я вернулся домой, на родину. Мы прошли на кухню, где над столом порхала младшая сестра Дорана, Таврил.        Сев за стол, мы больше говорили, чем ели или пили. Было очень интересно узнавать историю Южного народа "из первых уст". Я чувствовал себя на удивление комфортно, словно я был не за многие версты от дома, а уже вернулся. Мне предложили остаться на ночь и не ходить по темноте, а я не мог отказаться.