Крыса

      Вернуться домой было… Странно. С одной стороны, все здесь знакомо — до мельчайшей детали, и в то же время Питер ощущал себя чужаком, будто и не жил никогда в этих стенах — так, захаживал в гости. Он нерешительно замер на пороге гостиной, уже не слушая доносящийся из кухни щебет Энид — его вниманием завладели воспоминания. Вот любимое кресло отца, много вечеров Карл Петтигрю провел в нем, листая Пророк или разгадывая кроссворды. А на этом краю дивана, что ближе всего к журнальному столику, его мать обычно устраивалась с очередной вышивкой — ее пяльцы с давно заброшенной работой до сих пор лежат поблизости. Что до него самого, Питер всегда игнорировал диваны, предпочитая располагаться на мягком ковре — у родителей это всегда вызывало умиление… До тех пор, пока Энид не решила, что подобная привычка будет порицаться в высшем обществе — будто ее сын такой болван, что разлегся бы на полу в доме Малфоев! Впрочем, теперь, после месяцев в одной комнате с Блэком и Поттером, Питу было, что возразить матери — эти двое, хоть и аристократы до мозга костей, ведут себя как обычные мальчишки! Да и Лорд Флимонт в родных стенах допускает некоторые послабления в поведении наследника, и юный гриффиндорец понимал, почему — это же родной дом, единственное место, где можно по-настоящему побыть собой и не ждать при этом осуждения! Жаль, в его жизни все было по-другому.       — Питер, ну где ты там? — тут же, как по заказу, проворчала с кухни Энид. — Я ведь сказала: ужин в семь! Или ты думаешь, что Нотты потерпят такое пренебрежение гостеприимством?       Парень обреченно вздохнул и поплелся в кухню. Он не знал, как объяснить матери, что вовсе не горит желанием трапезничать с Ноттами. Да и, если честно, какова вероятность, что аристократия, в большинстве своем подконтрольная Малфоям, однажды снизойдет до такого, как он? Питер снова вздохнул — лето обещало быть долгим.       Сюрпризы начались уже за столом. Едва дождавшись, пока сын разделается с первым, Энид подала второе и с долей волнения, наконец, начала разговор, пренебрегая всеми горячо обожаемыми ею правилами этикета.       — Питер, сынок, ты ведь знаешь, что мы дружны с дядей твоего друга, Сириуса? — спросила она, и мальчик еле сдержал комментарий о том, что во всей Англии об этом не знают разве что только магглы — вместо этого он просто кивнул, даже не решаясь представить, к чему этот разговор. — Так вот, мы с Альфардом очень сблизились за последнее время, и он приглашает нас в небольшое путешествие — у него есть небольшой домик во Франции… Что ты об этом думаешь?       — Едь, если тебе так хочется, — равнодушно пожал плечами гриффиндорец, думая лишь о том, что сплетни вокруг его матери хотя бы на время умолкнут, пока она в отъезде.       — Нет-нет, дорогой, ты не понял: Ал очень хочет познакомиться и с тобой! — объявила Энид. Вид у нее при этом был такой, будто она делает сыну самый лучший подарок на свете.       — Мам, это, конечно, очень большая честь для меня, но нам столько заданий на лето дали…       — О, об этом можешь не переживать! Ал заверил меня, что с радостью поможет тебе разобраться во всем, с чем потребуется помощь. К тому же, ох, я приберегла это напоследок… У него мастерство в области нумерологии, а ты, насколько мне известно, неравнодушен к этой науке. Только представь, однажды ты мог бы стать его учеником!       Питер мысленно скривился. Мать в открытую покупала его и при этом была совершенно довольна самой собой! Но, стоит отдать Энид должное — при всей своей беспечности, взбалмошности и помешанности на статусе, она действительно хорошо знала собственного ребенка.       Всю ночь гриффиндорец провел в мучительных размышлениях о том, как сообщить новость своим друзьям. Он чувствовал себя предателем по отношению к Сириусу и ничего не мог с этим поделать. К утру в его звенящей голове была лишь одна более-менее приемлемая идея, и мальчик, решив больше не откладывать, сел за пергамент. Спустя несколько минут крохотный сычик — подарок матери на окончание первого курса — улетел к Ремусу Люпину. Пусть они и не были особо дружны, Петтигрю знал, что только он сможет дать дельный совет и не осудить при этом. И Ремус не подвел — в ответной записке, нацарапанной с обратной стороны его собственного письма, был лишь один совет: «Не заморачивайся».       Пит улыбнулся, думая, что убил двух зайцев одним выстрелом: и собственную совесть успокоил, и вывел их отношения с факультетским тихоней на новый, более близкий уровень. Отчего-то мальчику казалось, что однажды они смогут поладить. В любом случае, лишних друзей не бывает. С этими мыслями Петтигрю, наконец, уснул — Энид, окрыленная согласием сына на путешествие, обещала с утра пораньше уйти за покупками, а значит можно спать хоть до обеда.       Альфард Блэк оказался на удивление приятным человеком, умеющим расположить к себе собеседника в считанные минуты — Питер заметил, что весь его воинственный настрой пропал почти без следа вскоре после встречи. Стало интересно, и мальчик решил не стесняться в вопросах — в конце концов, Блэк сам все это затеял, так что пусть теперь отдувается.       — Мистер Блэк, скажите, пожалуйста, это какие-то чары?       — Что вы имеете ввиду, мой юный друг?       — То, что до нашей встречи я был настроен менее позитивно по отношению к вам, нежели чем сейчас, хотя прошло от силы минут десять.       — Питер! — тут же укорила сына Энид.       — О, — Альфард рассмеялся. — Не переживай, дорогая, все в порядке. Мне уже нравится этот парень! — заявил маг. — А теперь, что касается твоего вопроса, Питер: я не применял магию. Это называется обаяние — иначе говоря, искусство производить положительное впечатление. Обычно человек формирует свое мнение не дольше пары первых минут с момента знакомства, а потому важно в это время ненавязчиво продемонстрировать набор из своих самых лучших качеств. Понимаешь?       — Кажется, да. Вы были вежливы и внимательны, все время немного улыбались, проявили интерес к маминому самочувствию, спросили про мое настроение, поинтересовалась, как мы добрались, потом придержали для нас дверь…       — А ты, парень, не промах — схватываешь налету! — одобрил мужчина и сделал неожиданный для Питера вывод: — Подружимся!       Сам гриффиндорец так не считал, но предпочел пока не сообщать об этом, а повнимательнее следить за тем, как будут развиваться события.       Французский домик Блэка оказался крохотным даже по меркам Петтигрю: всего две узкие спальни на втором, мансардном этаже и кухня-гостиная — на первом. Тем не менее, здесь было уютно — видно, что комнаты обставлялись с душой. При этом сам дом находился в маленькой деревушке с не запоминаемым названием — зато у самого моря; Альфард не забыл похвастать тем, что в его владения входит небольшой виноградник и кусочек райского пляжа, на котором они обязательно позагорают в ближайшие же дни.       Энид светилась от счастья, и впервые юный Петтигрю подумал, что, может, общественность была неправа, порицая ее дружбу со странным Блэком? Но как же тогда Октавиус Принц — что связывало мать с ним? Мальчик хмурился, начиная понимать, что, возможно, стал жертвой сплетен, и очень надеялся на то, что однажды мать все объяснит. Тем не менее, он знал, что мама и Альфард не ночуют вместе — хозяин вежливо предоставил им спальни, а сам расположился на первом этаже, на диване.       Через пару дней гриффиндорец неожиданно для себя обнаружил, что ему нравится проводить время подобным образом: завтракать, любуясь игрой бликов на морской глади, делать домашние задания, пока на улице стоит жара, после — загорать на скрытом от посторонних глаз пляжике, наблюдая за развлечениями взрослых в море — самому Питеру купание в соленой волнующейся воде не пришлось по душе, а после ужина в саду разбирать с Альфардом нумерологические арканы и разные формулы расчетов. Затем взрослые уходили на долгую вечернюю прогулку, а мальчик еще немного читал перед сном или же заносил в дневник свои впечатления от прожитого дня. И, несмотря на всю монотонность подобного расписания, Питу оно не надоело даже через две недели. А позже он удивился, обнаружив, что покидать это место будет грустно.       Немного покопавшись в себе и в книгах по маггловской психологии, обнаруженных на полках гостиной, он подумал, что все дело в матери — Энид Петтигрю была почти такой же, как раньше: улыбчивой, немного строгой, но в целом доброжелательной. Конечно, не могло не задевать то, как быстро из памяти матери стерся Карл Петтигрю, но Пит справедливо полагал, что ему судить о делах сердечных пока рановато. А еще он надеялся на то, что однажды Энид все-таки объяснит сыну хоть что-нибудь.       И в один из последних дней их французских каникул это, наконец, случилось. Питер по привычке убрал со стола и помыл посуду после ужина, и уже собирался идти в свою комнату за тетрадью по нумерологии, как мать задержала его и предупредила, что зайдет минут через десять. Было немного жаль, что сегодня они с Блэком не разберут формулу расчета ошибки прошлых воплощений, но в то же время интересно, чем мать объяснит события последних месяцев.       Энид, будучи верной своим убеждениям, постучалась в комнату сына ровно через десять минут и вошла не раньше, чем услышала тихое «входи, мам». Питер сидел на своей кровати, облокотившись спиной на изголовье и скрестив ноги. Женщина присела в кресло рядом и разгладила складки на юбке, собираясь с мыслями.       — Питер, — наконец, тихо начала она. — Думаю, ты ждешь от меня объяснений и, наверное, я наконец-то готова тебе их предоставить.       — Мам, ты не обязана отчитываться передо мной, — неожиданно даже для самого себя проговорил гриффиндорец. Эта мысль была как озарение и требовала глубокого осмысления, на которое сейчас не было времени, а жаль.       — Ты прав, но все же я считаю, что это необходимо, — женщина прочистила горло и начала свой монолог. — Ты знаешь, что среди магов бытует гипотеза, что когда умирает член семьи, происходит перераспределение сил? Это немного грубо, ведь на самом деле изменения затрагивают не только магию, но и психику оставшихся членов семьи, родовые и личные задачи, даже могут развеяться или усугубиться проклятия — словом, множество аспектов и нюансов. Поэтому, когда, — голос ведьмы дрогнул, но она тут же взяла эмоции под контроль. — Когда папы не стало, я не справилась с нагрузкой. В один из моментов, скажем так, просветления, я решила посетить Мунго, тогда-то мы с Альфардом и встретились — чистая случайность, которая спасла меня… — Энид взмахом волшебной палочки наколдовала себе стакан с водой, осушила его и только потом продолжила. — Ты не знаешь, но мы учились на одном курсе в Хогвартсе, только он, само собой, на Слизерине. Тогда еще никакой межфакультетской неприязни не было — мы соревновались за Кубок Школы и Кубок Квиддича, но не более того. И, в общем, как-то так сложилось, что мы с Альфардом, Энтони и Клариссой МакКиннон — ты же помнишь их? — в общем, мы сдружились на почве непреодолимой тяги к учебе, — женщина улыбнулась, погрузившись в воспоминания давно минувших дней. — Вместе писали эссе, засиживались в библиотеке до отбоя, тайком пробирались в Запретную секцию. Позже, уже в конце пятого курса, у Тони и Клэр случился роман, и, то ли все дело в их примере, то ли в общей специфике подросткового возраста… В общем, мы с Альфардом тоже начали встречаться. Тайком, конечно, но, сам понимаешь, уже через неделю вся школа гудела о нашем романе. Мы, наивные, продолжали шифроваться, радуясь, что новость пока не дошла до Лорда Блэка, наслаждаясь отведенным нам временем. На фоне наших чувств как-то совсем незаметно и легко пролетели экзамены на СОВ, наступили летние каникулы. Помню, в последний вечер в Хогвартсе мы сидели на Астрономической башне и мечтали, как скажем родителям, что уехали к друзьям, а сами тайком сбежим на какой-нибудь маггловский курорт. Конечно, этого не случилось. На второй день каникул прилетел его филин с письмом о том, что мы не можем быть вместе — Блэки пригрозили Альфарду изгнанием и запретили возвращаться в Хогвартс, — Энид надолго замолчала, будто вновь переживая те чувства, а после заговорила гораздо тише. — Я была разбита, но именно тогда твердо решила однажды добиться уважения чистокровных, во что бы то ни стало. Шестой курс пролетел в один миг — тогда не было ничего важнее, чем зубрежка всего, что хоть как-то могло приблизить меня к цели. А на седьмом случился Карл… Признаться, тогда я рассматривала его исключительно как максимально выгодный вариант из всех имеющихся, но со временем, нет, не влюбилась — скорее, прониклась теплыми чувствами. Потом появился ты, и на время все мечты об уважении чистокровных перестали иметь значение. До того момента, как настала пора твоего обучения. Пойми, меня в холодный пот бросает каждый раз, как представлю, что ты влюбился в девочку… Не по статусу, — женщина с отвращением скривилась и покачала головой.       Питер был поражен маминой исповедью. Конечно, он знал, что когда-то у его родителей была другая жизнь. Он догадывался, что они могли строить свои планы на жизнь, иметь свои мечты и стремления. Но гриффиндорцу и в голову не приходило, что его родители женились не по любви, а, тем более, что они могли любить кого-то другого.       Неожиданная догадка поразила Пита похлеще любого заклинания: его мама всю жизнь любила мистера Блэка. И, заглянув в глаза Энид, он нашел своей догадке неопровержимое подтверждение. Мальчик уже понял, к чему ведет этот разговор, вот только пока не знал, как к этому относиться.       Тем временем миссис Петтигрю продолжила свой рассказ.       — Но я отвлеклась. Если вкратце, то в ту встречу я рассказала Альфарду о случившемся, и именно он просветил меня касаемо перераспределения сил. Он же потом познакомил с неким Лордом Принцем, талантливым менталистом, который помог сначала сохранить, а сейчас — полностью восстановить рассудок. Поэтому, Пит, дорогой, я в первую очередь хочу извиниться перед тобой, — женщина взяла сына за руку и тихо продолжила, глядя на их руки. — За все те разы, когда так нужна была тебе, но не могла ничем помочь. За то, что позволила тебе поверить во все эти мерзкие слухи обо мне, вызвала в тебе стыд за меня и мое поведение. И за то, что так много взвалила на тебя, забывая, что ты еще совсем ребенок.       — Мам, все в порядке, — сиплым то ли от долгого молчания, то ли от переживаемых чувств прошептал мальчик.       — Нет, Питер, — ведьма сокрушенно покачала головой. — Ты не должен был остаться один, еще и в такое время.       — Ничего страшного. Я знал, что однажды все наладится, — приврал гриффиндорец, ощущая легкий укол вины, но чувствуя, что от этого матери станет немного легче. — Главное, что сейчас все хорошо. И ты… Ты счастлива с мистером Блэком, да?       — Альфард очень поддерживает меня…       — И что, теперь Блэки не против вашего общения?       — Ал говорит, что это больше не имеет значения, — Энид смутилась и вновь потупила взгляд. Им обоим было неловко говорить о таком. — Что он выбрал свой путь и свою судьбу.       — А ты? Ты выбрала?       — Питер, я не хочу, чтобы тебе…       — Мам, речь ведь не обо мне сейчас! — перебил ее ребенок. — Я уже взрослый, почти весь год провожу в Хогвартсе, а тебе нужно, чтобы кто-то был рядом, помогал и так далее. Так что не переживай обо мне. Если тебе по пути с мистером Блэком, то я не против.       — Правда? — миссис Петтигрю резко вскинула голову, встречаясь полным надежды взглядом с сыном. Очевидно, она не ожидала такого понимания от ребенка. — Ох, Питер… — наконец, она улыбнулась и, пересев на кровать, обняла мальчика.       Вскоре Энид, окрыленная итогом их откровенного разговора, ушла, пожелав сыну добрых снов. Но, конечно, ни о каких снах не могло быть и речи — новая информация требовала немедленной обработки. Питер должен был разобраться во всем, понять что к чему и решить, что он на самом деле об этом всем думает.       К утру юный гриффиндорец смог выделить для себя два вывода. Он понял, что иногда, когда правда слишком болезненна, ложь бывает во благо. А еще, что любовь раз и навсегда все же бывает, а чудеса случаются и в мире магии. Это давало надежду, правда, Петтигрю пока не мог понять: на что?