Крыса

      Питер Петтигрю, студент первого курса факультета Гриффиндор, отчаянно откладывал момент написания письма домой. Он оправдывал себя началом учебного года, периодом адаптации, новым режимом, кучей впечатлений и высокой нагрузкой, но в глубине души мальчик знал, что на самом деле просто-напросто боится гнева матери. Ситуацию не улучшали постоянные разговоры Джеймса и Сириуса о том, как результаты распределения были восприняты в их семьях: Поттер хвастался тем, что его родители искренне гордились сыном — даже прислали новую гоночную метлу в обход школьных правил, а Блэк в красках представлял, как побагровело лицо Леди Вальбуги, чем смешил всю их компанию за исключением тихони-Люпина, державшегося от шумных однокурсников в сторонке. Над Питом же они беззлобно подтрунивали, мол, какой из тебя лев, если даже домой написать боишься — это задело мальчика за живое, ведь он искренне хотел стать настоящим львом. В тот же вечер неприметная школьная сипуха улетела к Энид Петтигрю с короткой сухой запиской.       «Здравствуй, мама.       У меня все хорошо. Попал в Гриффиндор, подружился с Джеймсом Поттером и Сириусом Блэком. Уроки интересные, заработал факультету уже пятнадцать очков. Профессора меня хвалят, особенно по нумерологии. Записался на факультатив по этикету и магическому праву.       Твой сын, Питер»       А утром гриффиндорец сиял, как начищенный галлеон, читая ответ матери за общим столом. Энид Петтигрю писала, как она гордится успехами сына, что Гриффиндор — замечательный факультет, а наследники Поттер и Блэк — лучшая компания, которую только можно представить. Женщина также не обошлась без напутствий: во всем поддерживать новых друзей, брать с них пример и обязательно подружиться с Фрэнком Лонгботтомом — она слышала, что он также распределился в Гриффиндор. Питер повздыхал — мама себе не изменяет, из всего пытаясь извлечь пользу. Но он был рад хотя бы отсутствию осуждения с ее стороны. Возможно, когда-нибудь они вновь найдут общий язык?       — Эй, Пит! Ты сделал домашку по нумерологии?       — Джей, ты в своем уме? Чтобы наш малыш-Питти и не сделал нумерологию? — беззлобно усмехнулся Блэк.       — И то верно! Так что, дашь скатать?       — И мне!       — Может, я просто объясню вам тему, чтобы вы тоже поняли? Это азы, без них потом будет совсем сложно… — робко предложил Петтигрю.       — А ты что, дальше не собираешься учиться?       — Собираюсь, конечно!       — Ну вот, значит, и дальше будем списывать!       Друзья весело рассмеялись и, разделавшись со своим завтраком, побежали во двор — не просиживать же такой чудесный воскресный денек в стенах древнего замка! Гораздо веселее наблюдать за играми Гигантского Кальмара, запускать камушки-лягушки и плескаться на мелководье.

***

      За всеми заботами первый семестр пролетел незаметно, и вот студенты уже во всю планировали предстоящие каникулы: вносили свои имена в списки, приглашали в гости, пытались выпытать друг у друга предпочтительный подарок, делились рассказами о семейных традициях. Совершенно неожиданно Питер тоже получил приглашение — родители Джеймса жаждали познакомиться с мальчишкой, благодаря которому у их чада удовлетворительные оценки даже по тем предметам, к которым наследник Поттер никогда не имел предрасположенности. Конечно, гриффиндорец попытался возразить, мол, моей заслуги в этом нет, но Джей только отмахнулся — Лорд Флимонт Поттер никогда на это не купится!       В свою очередь, Энид Петтигрю была в восторге — еще бы, ее сына приглашает в свой дом семья из списка «Священных двадцати восьми»! Невиданная честь! Мальчик тихонько радовался, что в гости он едет сразу из Хогвартса, иначе мама заклевала бы его своими наставлениями, а так — лишь несколько советов чернилами на пергаменте, это можно было пережить.       Правда, за прошедшее время Питеру так и не удалось сблизиться с Фрэнком Лонгботтомом — тот, казалось, думал лишь о своей травологии и не спешил сближаться с кем-то из однокурсников. Петтигрю заметил, что Фрэнк даже с такими же, как он — аристократами — не особо контактирует. Это было интересно и, пусть гриффиндорец не спешил выполнять поручение матери — ему и Поттера с Блэком хватало, решил все же расспросить друзей на досуге о нелюдимом наследнике Лонгботтомов.       Подходящий момент представился в Хогвартс-экспрессе. Многие студенты остались в школе, а потому трое друзей свободно расположились в купе и смогли поговорить без лишних ушей.       — С чего это тебя Фрэнк заинтересовал? — подозрительно сощурился Блэк, когда Питер задал свой вопрос.       — Н-ну, я… Эт-то… Он в т-травологии лучший, я хотел п-попросить у него объяснить кое-что, но д-даже не знаю, как п-подойти, — нашелся Петтигрю. Он не хотел врать друзьям, но и подтверждать не утихающие слухи о корысти своей матери — тем более. — Заметил, что он ни с кем не общается, вот и решил узнать, — уже увереннее добавил он.       — Это все из-за Леди Лонгботтом, — удовлетворившись ответом друга, объяснил Сириус.       — Суровая женщина! — согласился Джеймс. — Их род — потомки Хельги Хаффлпафф, а потому Леди Августа очень строга к Фрэнку.       — Мы пару раз гостили у них, так вот, даже моей маман до нее далеко! — добавил Сириус.       — Но, подождите, если они потомки Хельги, что Фрэнк забыл на Гриффиндоре?       — А вот непонятно. Особенно непонятно, как Леди Лонгботтом не убила его за это, — парни хихикнули.       — Но, как будущий глава рода, должен же Фрэнк как-то наводить связи!       — Наши родители подозревают, что не бывать Фрэнку главой.       — Они говорят, что Леди Августа скорее съест свою шляпу, чем отдаст кому-то род!       — Вот это да… И что, у всех аристократов так? — впечатлился Петтигрю.       — Смотря что ты имеешь в виду. У Блэков тоже все строго — меня с детства дрессируют.       — У нас помягче, но в общих чертах все одно и то же.       — Так что, мой тебе совет, дружище: радуйся своей свободе!       Конечно, ни Сириус, ни Джеймс не могли знать, что свобода Питера весьма условна — с амбициями Энид Петтигрю бороться было бесполезно и себе дороже. А потому парень ушел в размышления на тему кому из них легче: Сириусу и Джеймсу, которым нужно просто следовать инструкциям, или ему, которому нужно выгрызать себе место под солнцем? В своих размышлениях гриффиндорец зашел настолько далеко, что в какой-то момент задумался: а нужно ли ему самому это место?       Поттеры удивили Пита — они не были похожи на Малфоев и других аристократов, которых мальчик видел издали во время редких вылазок с матерью за покупками на Диагон-аллею. Они вели себя как настоящая семья — дружная, крепкая и веселая. Семья, в которой один за всех и все за одного. Именно о такой мечтал сам Петтигрю. Это настолько не вписывалось в ту картину мира, которую рисовала Энид для своего сына, что тот решился задать пару вопросов Джеймсу.       — Так вот, какими вы нас видите! — отсмеявшись, заметил друг. — Бесчувственными ледышками!       — Как вы себя ведете, так мы вас и видим, — тихонько пробубнил себе под нос Петтигрю, смущенный реакцией друга и, в то же время, неожиданно задетый разделением людей на «вы» и «мы».       — Это традиции, воспитание. На самом деле, ты удивишься, но даже Малфоям не чужды понятия любви и родственных чувств.       — Серьезно?       — Лорд Абраксас Малфой так и не женился после смерти Леди Малфой, хотя вокруг десятки хорошеньких чистокровных дам. Как думаешь, о чем это говорит? — посерьезнел Джеймс. — Тем более, существует такой отдельный вид колдовства, называется «Родовая магия». Министерство сейчас пытается запретить ее, мол, опасна и принижает магглорожденных. Папа надеется, что у них ничего не выйдет. Суть в том, что очень многие обряды и ритуалы в родовой магии основываются на искренности — чувств, стремлений, желаний. А потому, хоть среди аристократии и бывают браки по расчету, но гораздо реже, чем вы думаете — союз без любви попросту убивает нашу магию, ослабляет нас.       — Ого, я не знал…       — Конечно, не знал! Это часть наших традиций, часть нашего мира. Не думаешь же ты, что список «Священных двадцати восьми» существует просто так? Конечно, доподлинно неизвестно, но наши предки полагают, что мы — регенты самой магии, выбранные для того, чтобы хранить ее и преумножать. А иначе…       — Она м-может исч-чезнуть? — с ужасом догадался Петтигрю.       — Не говори глупостей, Пит! — Джеймс рассмеялся, вмиг утратив всю серьезность. — Этого не будет, пока наши семьи живут в этом мире. Конечно, папа говорит, что сейчас в Англии не все спокойно — магглорожденные бунтуют, требуют расширения их прав. Но это и понятно, ведь наши обычаи для них излишне консервативны, тем более, они не понимают устройство магии на том же уровне, что и мы. Но у нас есть защитник — некий Лорд Волдеморт. Ну и имечко, конечно… — Джеймс хохотнул. — О нем никто ничего не знает, кроме того, что он вместе со своими Вальпургиевыми Рыцарями защищает права чистокровных магов и аристократии.       — Как это — защищает права?       — Он действует через Лордов. Придумывает и продвигает разные полезные для магии законы, выступает против вредных… Я сам не очень в этом всем разбираюсь, знаю только то, что слышал от отца. Ну, и от Лорда Ориона Блэка — он говорит, что пока этот Лорд Волдеморт с нами, магия в безопасности! — закончил Поттер с важным видом.       — Ого…       Питер был под впечатлением. Он и не ожидал узнать так много нового и интересного о том мире, который знал с самого рождения. Или думал, что знает. На этом фоне Рождество, обмен подарками и прочие традиции прошли как-то буднично, хоть и весело.       Неожиданная информация потрясла гриффиндорца до глубины души — он обдумывал ее до самого конца каникул, а после возвращения в Хогвартс набрал в библиотеке кучу книг и просмотрел пару газетных подшивок, не пропуская ни единого материала, в котором так или иначе фигурировал таинственный Лорд Волдеморт или Вальпургиевы Рыцари. Мальчик был сбит с толку противоречивой информацией: одни заметки говорили о разумности действий Рыцарей, другие же приписывали им разнообразные преступления. Он снова попробовал посоветоваться с Поттером, но тот в ответ лишь отмахнулся, заявив, что верить прессе все равно, что не иметь собственной головы на плечах.       У Питера голова, как он сам считал, имелась и, к тому же, неплохо соображала, а потому он просто решил продолжать собирать любую информацию и штудировать книги о магии и волшебном законодательстве. Рано или поздно он найдет ответы на свои вопросы!       Параллельно со своими исследованиями, мальчик неожиданно сблизился с тихоней-Люпиным — часто они вдвоем допоздна задерживались в библиотеке, изучая законы. Правда, Ремуса больше интересовали те, что касались волшебных рас, но Питер предпочитал не влезать в чужие дела без надобности — со своими бы разобраться. И Люпин отвечал ему тем же.       Первый учебный год закончился так же стремительно, как и начался, и вот Питер уже занимает для их компании свободное купе в Хогвартс-экспрессе. Сириус с Джеймсом, как обычно, обсуждают новые шалости, Ремус, неизвестно как тут оказавшийся, с молчаливой улыбкой читает у окна, а Пит подводит итоги первого курса в своем новеньком дневнике, который друзья подарили ему на день рождения. Он вспоминает все их шутки и розыгрыши, стычки со слизеринцами, особенно со Снейпом, вспоминает отработки и прогулки после отбоя под мантией-невидимкой, первый урок полетов, соревнование в плюй-камни, радость от хороших оценок и разочарование от того, что Кубок Хогвартса в этом году достался Рейвенкло. Каждое из этих событий бесценно, и Питер старается описать все живо и в красках, кое-где даже добавляя небольшие рисуночки.       — Эй, как насчет «Мародеры»? — отвлек его голос Сириуса.       — Это как расхитители гробниц? — отвисла челюсть у Джеймса.       — Представь! У магглов такое часто встречается, а вот у волшебников…       — Все будут думать, что мы настолько круты, что не боимся даже влезть в склеп к самому Салазару!       — Ребят, о чем это вы? — влез в разговор Петтигрю.       — О нас, конечно же! Любой банде нужно название!       — Мы будем Мародерами! Ты как, Питти, с нами?       — Конечно!       — Рем? Ты, вроде, адекватный и ни разу не заложил нас!       — Я? Да-да, я с вами, если можно, — парнишка весь аж покраснел — он точно не ожидал, что Поттер и Блэк пригласят его в свою банду.       — Тогда… Да здравствуют Мародеры! — Сириус выкинул вперед кулак, и все тут же накрыли его своими ладонями.       — Да здравствуют Мародеры! — выкрикнули одновременно мальчишки и рассмеялись.