Я обещал тебе вечность

Все в этом мире должно находиться в состоянии полного покоя и равновесия. Некоторые думают, что потустороннего мира не существует, и каждый думает так, как ему вздумается. Усадьба Мин стояла на промозглой земле в нетронутом состоянии столько, сколько ее помнили все ныне живущие в маленькой уютной деревеньке Гапхедо, что скрывалась за высоченными холмами гор провинции Кенсан—Намдо. Сколько лет назад построили этот трехэтажный дом из красного кирпича, никто не знал. Знали лишь одно — дом почти что разрушен, стоит одинокий и тоскливый, в тени густых лесов, и даже чайки, что так любили кружить над Корейским проливом, до которого было рукой подать, над ним не летали. Усадьбу окрестили проклятым местом, когда тринадцатилетняя девочка, оскверненная издевательствами одноклассников, взобралась на высокий холм, на котором стояла усадьба, и бросилась с обрыва, оставив после себя лишь загадки и домыслы. Тела подростка не нашли, но двое из деревни отчетливо видели, как русоволосая падала вниз. Ученый Пак Тэмин не был мнительным человеком и в сказки и небылицы не верил, ссылаясь на то, что всему живому и не живому есть логическое объяснение. Будучи мужчиной —приверженцем здравого атеизма, Тэмин считал, что всякие бредни наподобие гномов, вампиров и касперов — все выдумки ленивых проходимцев, которым нечем заняться, поэтому они и слоняются без дела и выдумывают всякую чушь несусветную. Светловолосый, коренастый мужчина с круглыми очками на носу и с лупой за пазухой, с которой он никогда не расставался, являлся видным и знаменитым человеком в Южной Корее. Когда ему стукнуло двадцать пять, он титулованно защитил свой диплом на тему «Современной минералогии и их геометрических форм» настолько чудесно, что ничего не понимающего зеленого паренька толкнули выступать на международную конференцию геологов, где опять же он обаял всех окружающих своей широкой улыбкой, за которой практически не было видно глаз. В тридцать два года Тэмин был признан одним из лучших геологов страны, а в тридцать пять выделил минералогию, как отдельную форму научного познания, заслужив университет в центре Пусана в честь своего имени и почетное звание «Заслуженный ученый Южной Кореи в сфере минералогии». В тридцать семь Пак обзавелся женой, первенцем сыном, а через пятнадцать лет смело пошел за вторым ребенком, потому что денег куры не клюют, а оставлять все в наследство своим детям, это обыденно и скучно. Тэмину хотелось сделать что-то необычное под конец жизни. Например, выкупить широченный трехэтажный дом в глуши с подозрительной историей, а все потому, что химические анализы земли, на котором стоял дом, критически превышали допустимые нормы, а это значило лишь одно, либо там куча залежней минералов, либо земля на самом деле отравлена выбросами. Пак Тэмин решил рискнуть, в любом случае, денег хватило бы купить еще с десяток подобных домов. Пак взял в охапку свою семью и переехал из мегаполиса-столицы в деревню под городом Сачхон, что расположен на юге Корейского полуострова. Купленная усадьба Мин была в кошмарном состоянии. Кирпичи сыпались, словно были обычным песком, сад зарос крапивой, а двор, где когда-то можно было оставлять машины, был похож на свалку старинной мебели, которую тащили из деревни все, кому не лень. Переезд семьи пришлось отложить. Пак на пару с женой отправились в усадьбу первыми, чтобы сделать качественный ремонт и вдохнуть в нее новую жизнь, а старшего сына Чимина и младшенькую круглощекую Джихе пришлось оставить у бабушки на целых три месяца. Старший был счастлив, что цветущую весну он проведет в Сеуле со своими друзьями, а может быть крупно повезет и все лето, но не тут-то было. Ремонт закончили к началу июня, поэтому Чимин, взяв младшую сестру за руку, попрощался с такой любимой цивилизацией и сел на поезд, чтобы наконец увидеть не на фотографиях, а вживую отремонтированную усадьбу Мин, о которой так много говорили сельчане и в которой подросток возможно проведет еще целых два года до своего восемнадцатилетия, потому что потом Пак Чимин обязательно вернется в Сеул к своим любимым друзьям и продолжит жить, как нормальный молодой человек.

***

Ехать из пункта А в пункт Б казалось муторным и сложным делом, причем дорога в деревню была убитая и неровная. Единственное, что радовало Чимина, так это младшая сестра, которая успешно заснула, как только они сели в такси, которое должно было благополучно довезти их до нового дома. Летом здесь и не пахло, на минуту Паку вообще показалось, что он очутился на каком-то другом континенте, где только сырость, мгла и поросший темно-зеленый мох кругом. Деревьев было слишком много, холмов и сопок еще больше. Огромные каменные глыбы возвышались на сотню метров в высоту и Чимину приходилось выворачивать шею, чтобы взглянуть на верхушки скал, которые как остроконечные пики торчали во все стороны. Если та девушка-самоубийца, о которой ходили легенды и впрямь сиганула с такой высоченной скалы, то надо отдать ей должное — она была той еще заядлой экстремалкой, потому что Чимина бросало в дрожь только от одного взгляда на эти опасные вершины. Колеса отвратительно скрипят на повороте, и Чимин впивается ногтями в сидение, пока держит в согнутом локте сладко спящую Джихе. Туман за проселочной дорогой чуть рассеивается, и блондин громко выдыхает, замечая острые крыши высокого красного особняка, стоящего посреди густого леса. Этот дом и впрямь величественнее любого, которые пока успел увидеть за свои семнадцать лет жизни Пак Чимин. Что делать семье из четырех человек в таком доме? Чимин открывает широко рот, когда машина заворачивает под другим углом. Этот дом не только высокий, но и широкий со всех сторон, отделанный красным новеньким сайдингом на крыше и облеплен вырезанной угольной черепицей по углам. Стены дома высокие, балконы резные, сделанные из черного металла, а крыльцо ну просто загляденье, не хватает только качели и шезлонга с пальмой. Пак где-то внутри себя громко хмыкает. Возможно, здесь будет не настолько плохо, как казалось часом ранее. Родители встречают у дома с поцелуями и лаской после долгой разлуки, а Чимин все не может насмотреться на дом, то и дело кидая взгляды на необыкновенные витражные окна из сложенных в мозаику разноцветных стекол и огромного круглого окна на самой высокой точке дома в чердаке. — Круто, — шепчет себе под нос Чимин, когда кидает свой рюкзак на свежий новенький газон и бежит сломя голову на заднюю часть их дворика. Перед носом появляется высоченный каменный красный забор, а за ним неимоверные звуки. Пак Чимин притрагивается ладонями к кирпичам и прикладывает ухо к холодным камням. — Иди сюда, Минни, — зовет рукой мама, вскакивая на скамейку прямо в своих голубеньких туфлях. Чимин лезет рядом на деревянную скамью следом за матерью и теряет дар речи, когда видит за глухими стенами забора длинную дорожку, ведущую прямо к обрыву, а под ним громко бьющуюся о камни воду. — Это водопад? — замирает Чимин, взбираясь на забор руками. — Да. Летом здесь очень много воды. Чимин, пожалуйста, не ходи туда один. Вместе будем ходить, хорошо? — мама притягивает ладонями щеки старшего сына и смачно целует в лоб. — Ты так хорошо следил за Джихе всю весну, я горжусь тобой. Спасибо, что помог нам с папой. Блондин мимолетно улыбается, поворачивая голову в сторону идущего отца с сестренкой на руках. — Мунбель, покажи Чимину его комнату, а я пока покажу Джихе оранжерею, — кричит мужчина, отдаляясь шаркающими резиновыми шлепанцами в сторону белой пристройки, переходящей к покрытому навесом бассейну. — Там, где сейчас отец, бассейн, здесь запасной выход из столовой, а тут можно спуститься в подвал, — мама вышагивает по дому, распахивая двери одну за другой. — Это комната садовника, а здесь гостиная с камином. Запомни, на первом этаже есть две гостиных. Одна с камином, а в другой телевизор. Запомнил? — Чимин кивает. Мама поправляет свои черные волосы и крутится в зеленом платье в белый горошек, любуясь своим отражением в высоченном позолоченном зеркале холла. Чимин только и успевает, что запоминать. Слишком долго придется привыкать к многочисленным коридорам и дверям, но парню нравится, это как игра в лотерею, вытягивать и наблюдать, что там за стенкой. — Госпожа Мунбель, могу я заняться фонтаном на заднем дворе? — на пороге холла появляется невысокий седовласый мужчина с уставшими глазами в джинсовом комбинезоне и с лейкой в руке. — Конечно, — улыбается мама. — Это мой старший сын Чимин, а еще есть дочь и вы ее совсем скоро увидите. Мужчина пристально смотрит на худенького паренька в джинсовых шортах до колен и белой просторной рубахе и медленно мотает головой из стороны в сторону. — Еще и дети, — шепчет себе под нос рабочий. Чимин удивленно открывает глаза, отворачиваясь смущенно от пристального взгляда. Не совсем доброжелательно со стороны мужчины. — Займитесь своей работой, Ханен, — вскользь улыбается мама, провожая взглядом уходящую прихрамывающую фигуру. — Не обращай на него внимания. Он очень старый и одинокий. — Жутковатый тип, — шепчет Пак, хмурясь, когда старик застывает, как вкопанный, повсеместно со сказанными Чимином словами и медленно поворачивается, широко улыбаясь и откланиваясь. Мама бежит по просторной винтовой лестнице на второй этаж и торжественно вскидывает руки, замирая у белой двери. — Мы так долго ремонтировали твою комнату, Минни. Видимо,когда-то там тоже жил мальчик судя по остаткам дизайна. Мы решили многое не менять, чтобы оставить некую атмосферу, — мама ярко улыбается и толкает рукой дверь. — Та-дам! Твоя комната, Минни. Чимин входит в ярко освященную лампами комнату и оглядывается по сторонам, пытаясь изобразить на своем лице восторг, потому что знает, какие страсти питает мама к интерьеру и дизайну. Комната наиобычнейшая. Коричневые ретро обои, большая кровать посередине комнаты в дубовой окантовке, рабочий стол, тумба, шкаф, старческое кресло и стоящий на прикроватной тумбе, ни к селу ни к городу, глобус.  Если бы не парочка распакованных вещиц Чимина, то он бы с легкостью списал эту комнату во владения того старого садовника. — Очень мило, — кивает Чимин, проходя вдоль длинной стены и заостряя внимание на висящей картине. На ней, сложив руки на груди, стоит мальчик в белой ажурной рубахе и черных прямых брюках с подтяжками, натянутыми на плечи. У парня черные короткие волосы, тонкие губы, маленький носик и копеечные глаза, смотрящие в душу. На самом деле на картине есть еще пара подростков, но Чимин смотрит именно на парня посередине, потому что от его взгляда холод по коже и сердце екает. — Мы нашли много картин и фотографий на чердаке. Там столько сокровищ, можно все лето изучать, — с восторгом рассказывает мама, падая на кровать. — Нам будет очень весело с тобой, дорогой. — Неужели, эти мальчики жили когда-то в этой комнате, — блондин проводит пальцами по деревянной тумбе с зеркалом и заостряет внимание на двери, выходящей на балкон. — Как давно они здесь жили? — Неизвестно. Очень давно. Мы знаем только их фамилию и то, что они построили этот дом и были последними, кто здесь когда-либо жил. — Усадьба Мин, — кивает Чимин. — Это их фамилия? — Да, — мама встает с кровати и натягивает на стопы свои туфли. — Мы с отцом проштудировали их старинные фотоальбомы. У Минов была большая семья. Двое родителей, бабушки, дедушки и пятеро детей. — Так много, — удивляется Чимин. — Вот эти трое сыновья, — мама тычет указательным пальцем на картину. — И две старшие дочери. Все черноволосые, представляешь? — Что же с ними стало? — Толком никто не может сказать, потому что это было слишком давно. Кажется, пожар, — разводит руками мама и поправляет тяжеленные портьеры коричневого цвета. — Тогда, как же сохранились фотографии? — удивленно вскидывает подбородок Чимин. — Я не знаю, дорогой. Возможно, пожар был в другой части дома, а эта сохранилась и поэтому фотографии уцелели. Ты бы видел, какие от них остались смешные игрушки. Там был даже деревянный пони и настоящий оловянный солдатик, как в старинных фильмах. Чимин вновь кидает взгляд на картину, сталкиваясь глазами с обладателем холодного взгляда. — Я бы хотел посмотреть на его вещи, — шепчет Пак, растворяясь в искрометной тишине, парализующей конечности. Только взгляд Пака и глаза одного из Миновой четы и ничего кроме. Тяжелый, рассказывающий о всех невзгодах того времени, взгляд брюнета будто бы заставляет тебя сжаться до микроскопических размеров. От черных глаз бусин некуда бежать, они находят тебя, куда бы ты не отвернулся. — Минни, спустишься на ужин? — мама выходит из комнаты, и блондин приходит в себя, одергиваясь. Чимин наклоняет голову и пытается разобрать накарябанные на полотне крохотные буквы знакомого алфавита: «Подарок для Юнги — самого вредного старшего брата в мире. Я оставил тебе подарочное послание в твоей шкатулке с кораблями». Чимин чувствует странные противоречивые чувства. Читать чужие послания, чужие подписи так дико, но так интригующе. Такое чувство, будто бы ты погружаешься в чужую жизнь, что когда-то бурно кипела в этом доме, но так трагично оборвалась. Неужели, вся семья и правда погибла в пожаре? Неужели, Юнги так и не прочитал то послание в шкатулке с кораблями? Блондин еще раз поднимает глаза на брюнета, что на голову выше своих братьев, и рывком снимает картину с приколоченного гвоздя на стене. — Не хочу, чтобы она здесь висела. Забери ее, — тянет картину в руки матери Пак. — Трусишка, — смеется мама и забирает полотно, громко топая по парадной лестнице.

***

Прошла ровно неделя с того самого момента, как Чимин переступил порог усадьбы. Здесь было довольно тихо и уютно, не было никаких проблем с электричеством, которые бы наталкивали на подозрительные мысли о приведениях. Молодой паренек первые два дня занимался разгрузкой своего гардероба и коробок, следующие два дня изучал дом и запоминал комнаты, потом лениво лежал на газоне под высоким дубовым деревом с книгой в руке, заходя изредка в дом, чтобы перекусить и умыться. Наконец стало теплеть, солнце пекло, как ненормальное, дождь не предвиделся, поэтому подросток решил обязательно насладиться природой, а потом, если наступит сезон дождей, который по глупой и необъяснимой причине проходил в Южной Корее прямо в самый разгар лета, он спрячется в своей комнате и найдет себе другое увлечение. Мама раза два звала поиграться на чердаке и разобрать вещи бывших хозяев дома, но Чимину не очень хотелось рыться в пыльной старинной материи и разглядывать чужие обесцвеченные фотографии. Комнату Джихе определили прямо напротив комнаты Чимина, родительская была этажом выше. Обитель малышки была в тысячу раз приятнее и милее, и выглядела она, как минимум, современно; розовые светильники торчали тут и там, бежевые обои, плюшевые игрушки, кукольный дом и нежно-розовая мебель сильно резонировала с чиминовой доисторической коричневой. — Спи уже, Джихе, — взвыл Чимин, потому что укладывание ребенка это что-то на уровне адских мук. — Пить, братик. Блондин в третий раз напоил девочку водой и сел рядом на крохотную кроватку. — Спи, Джихе. Пусть тебе приснятся красивые принцессы в бальных платьях, тебе же нравится такое? — девочка сияет и кивает. — И пусть у нее будет красивый белый пони. — Единорог! — Да, пони, а еще единорог. И эльфы, гномы и короли и принцы. Светловолосая девочка крепко сжимает чиминов кулачок у себя под шеей и закрывает свои круглые ярко–черные глаза. Приходится ждать и смотреть в глухую стену еще минут десять, пока Джихе не засыпает. Чимин медленно вытягивает руку, накрывает сестру еще одним легким одеялом и любовно целует мягкую алую щеку, от чего девочка морщит носик, но засыпает еще крепче. Джихе, по мнению Чимина, родилась очень вовремя. Тогда мальчику как раз исполнилось пятнадцать и он мог адекватно принять тот факт, что теперь придется делить родителей с кем-то еще. Сестра с рождения была спокойным, милым и симпатичным ребенком, которая не приносила никаких неудобств. Чимин полюбил ее сразу. А кого еще ему любить, как не родную кровь, которая так часто говорит, что старший брат — это самое лучшее в ее жизни и она с счастьем в глазах отдала бы свои самые любимые игрушки, лишь бы с Чимини ничего не случилось. Подросток натягивает на тело белую шелковую пижаму и выходит на небольшой балкончик, наблюдая за луной, которая светит прямо над шумящим водопадом и скалами. Если и любить это место, то только за необычайную красоту природы. Дикая, нетронутая, она была прекрасна в своем обличии. Хорошо, если бы ее никогда не тревожили. Блондин скользит взглядом по собственному дворику, но испуганно отшатывается, когда видит за забором где-то вдалеке темную невысокую фигуру, смотрящую прямо на него. Слишком темно и слишком не видно, Чимин хватается рукой за рукоять двери и парализовано наблюдает за человеком, который вскидывает руку и отчаянно ею машет. Старик? Кто это? Садовник? Слишком маленькая фигура для садовника. Тело подпрыгивает на месте, кружится, и Пак задыхается оттого, что наконец может разобрать у фигуры длинные вьющиеся волосы до щиколоток. Девушка игриво носится у водопада, играет с какими-то лентами, пока Чимин не может даже дышать от страха. Он бы и дальше стоял и смотрел на театрализованный балет, если бы не пронзительный детский крик за спиной. В голове лишь громкий стук и сердце бьется очень сильно, и в глотке сухо, как в пустыне. Парень врывается в комнату своей младшей сестры, но она всего-лишь тихо сопит в подушку, по привычке поджав под собой ноги. Чимин отчетливо слышал крик. Крик Джихе, если быть точнее. Броситься в спальню родителей? Ныть, что видел во тьме разгуливающую за каменным забором ненормальную? Отец скажет, что он спятил, перегрелся, ударился и накрутил себе все это, но никогда в жизни не поверит. Оставлять сестру в одиночестве совсем не хочется, поэтому Пак лезет в ноги малышки и калачиком сворачивается в крохотной кровати, сжимаясь в три погибели. Ноги знобит от холода, сердце шумно бьется о кости грудной клетки, парень жмурит глаза и вновь вскакивает, когда видит, как наглухо запертая дверь со скрипом отворяется. — Джихе, — шепчет Чимин, не смея отвести взгляда от двери. — Джихе! Мальчик вскакивает на ноги и хватает сонную малышку вместе с одеялом на руки, откачиваясь на ватных ногах в противоположную от двери сторону. — Пошли вон, — шепчет Чимин сам себе, сжимая проснувшуюся девчушку у шеи. — Я вас не боюсь. В дверном проеме появляются два ярких зеленых бегающих глаза, потом в комнату вваливается худое тело в атласном белом платье до колен и театрально кланяется. Чимин впечатывается позвоночником в холодную стену, не в силах кричать, голос пропал, будто лишь только шепот. Глухой, беспомощный шепот и всепоглощающий страх, пронизывающий до костей. — Прогуляемся до водопада? — белое мраморное лицо, искажающее гримасу ужаса, в неестественном положении сгибает шею и пристально смотрит, проводя худыми ладонями по длинным волосам белого цвета. — Не подходи, — шепчет Чимин, пока Джихе тихо сопит на плече, что на нее совсем не похоже.  Она же проснулась. — Только попробуй к ней притронуться. Девочка вышагивает по комнате своими мокрыми босыми ногами, и вся она в воде. И платье, и концы волос, и пальцы, с которых текут капли прямо на ворсистый пушистый ковер. — К кому не подходить? — спрашивает длинноволосая, опустив грустно подбородок. Тонкий высокий голос эхом отдается в ушных раковинах. Чимин сейчас сглатывает ком в горле, а оно дерет и першит, как будто бы Чимин голос сорвал. — Не трогай Джи... — Чимин на секунду приходит в себя и понимает, что тяжесть в руках пропала и больше нет тёплых выдохов в шею и щекочущих волос совсем рядом. Джихе нет в руках. Блондин в панике оглядывает комнату. Все пусто и дышать нечем, и девочка с длинными волосами заливисто смеется, начинает кружить по комнате, как умалишенная. И этот хоровод вокруг сводит Пака с ума. Он чокнулся, поехал крышей. Куда делась младшая сестра? Что же он скажет родителям? Чимин глухо вскрикивает, когда чувствует, как мокрые скользкие пальцы лезут к его шее, обжигают холодом, цепляют пуговицы на вороте, и парень, схватившись ладонями за кукольный домик, стоящий на столе, валится с ним на пару на позади стоящий камин, а дальше темнота и тишина, слышен лишь глухой смех и спор голосов. — Зачем ты его так? — Я лишь хотела с ним поиграть.