Three times Scar died, and two times it was Grian's fault

      В первый раз это был пранк.       Это было ради смеха, испуга друзей. Это была маленькая месть, пошедшая не по плану.       Это была неудача, случайная смерть и пожирающая изнутри вина.       Гриан ожидал обвинений со стороны жертвы, хоть какого-нибудь крика, но никак не взгляда, полного смятения и беспокойства, когда Скар посмотрел на него. Он ожидал хоть каплю ярости, а не грусть и прощение.       Поэтому он предложил себя в качестве помощника, как и свои крылья и первую жизнь. Он был готов защищать своего друга и помогать ему создать монополию. Даже когда он, Скар, потерял еще одну жизнь и стал красным, он был готов посвятить всего себя установке ловушек и защите пустыни.       Даже когда он потерял свою первую жизнь, и их договор был автоматически расторгнут, он не оставил его, а последовал за ним.

***

      Во второй раз это был бой.       Это была кровь на майке и свитере, разбитые губа и костяшки, синяки по всему телу.       Это была прощальная улыбка, тихая просьба простить.       Это было бездыханное тело, укрытое яркими крыльями. Это было кольцо из кактусов на песчаном холме.       Тело Скара, серое и покрытое бесчисленными шрамами, все еще теплое под руками Гриана. Если не обращать внимание на не поднимающуюся грудь, возникает ощущение, что он просто спит. Что он просто решил отдохнуть на воздухе, как он делал после часов изнурительной работы и выпитого лекарства.       Мужчина слышал шепот над головой, бесконечные слова о честном бое и последней жизни. Он слышал дуновение ветра, как он поднимал песок в воздух и кружил вокруг. Он слышал далекое бурление лавы и треск огня.       Все его тело болело, будь то физическая или ментальная боль. Его руки устали подниматься для ударов и поисков хоть одного признака жизни друга.       Но ни одного не было.       Поэтому он прилег рядом, все еще пряча синяки за крыльями и укрывая Скара. Он не спускал взгляда с мертвого тела.       В груди заныло, стоило ему взять чужую руку, а глаза начало жечь. Слезы, не смевшие выйти из своего укрытия, потекли по щекам, и Гриан не пытался их стереть. Он позволил им течь, пока сам тихо всхлипывал и искал комфорт в уходящем тепле.       На следующий день он перетащил все тела, что нашел, на небольшую поляну, нетронутую цветами. Никто не смотрел на него и не видел периодически падающие слезы.       Скара он похоронил рядом с Пиццей. Он медленно выгравировал на камне эпитафию, когда до него пришло осознание.       Он один. Никто не будет помнить и скорбеть о нем, никто не позаботиться о его теле.       Почему-то эта мысль не тревожила его. Он лишь чувствовал странное облегчение, как если бы с его плеч упал тяжелый груз.       По-настоящему он упал, когда Гриан поставил букет сирени и маков и направился к обрыву.       Он в последний раз взглянул на Гору Монополии, на две могилы, на свой дом, уничтоженный его же руками.       Это было безмолвное «прощай».