Зависимость

***

      Скрип старых и заржавевших гаражных ворот разлетается по тишине округи. Мерзкий лязг заставляет не только поморщиться, но и шугает небольшую стайку крыс, мирно пировавшую объедками в ближайшем мусорном баке. Они быстро перебирают короткими лапами, стараясь как можно скорее скрыться в щелях старого полуразрушенного здания.       Холодный осенний ветер мгновенно пробирается под легкую ветровку, обжигает своими мерзкими языками кожу, заставляет поёжиться и выдохнуть в морозный воздух. С тёмного неба в медленном вальсе, не успевая касаться земли, падает первый снег. Редкие снежинки переливаются яркими бликами, стоит ветру загнать их под единственный фонарь, освещающий покосившийся от времени забор, когда-то защищавший целый гаражный кооператив. Потерянный взгляд цепляется за эти останки прошлого, рисуя в голове несуществующее будущее.       Маленький Осан давно поредел. Пожилых людей становилось всё меньше, молодые же старались как можно скорее перебраться в большие города, либо даже покорить столицу. Из красивого городка он постепенно превратился в некое подобие, в свалку кишащую «крысами». Людьми их назвать у Чонгука язык не поворачивался, но всё чаще к нему приходило понимание, что подобной участи ему и самому не избежать.       Слишком тяжело быть честным в окружении воров. Слишком страшно быть сильным, осознавая, что любая сила применяется, как оружие над слабыми и беззащитными. Чонгуку морально тяжело, но плыть против течения он откровенно заебался. Не осталось ресурсов внутри морально убитого нищетой организма. Поиск легких денег — стал смыслом жизни. Каждый выживал, как умел и за это никто никого осудить не мог.       От мыслей отвлекает чужая тень, мелькнувшая меж старых деревянных балок. Чонгук на мгновение напрягается и сжимает в кармане холодный складной нож. Нельзя терять бдительности, особенно в такой глуши, где легко можно стать жертвой очередного пьяного ублюдка или убитого в хлам наркомана. Шаги затихают. Слышится медленное копошение и свёрток, туго обтянутый скотчем, прокатывается по испещрённому трещинами асфальту, ударяясь об ботинок. Чонгук поднимает взгляд, но впереди нет ничего, кроме всепоглощающей тьмы. На кончиках пальцев начинает противно покалывать от холода и выдохнув парень наклоняется, подбирая с асфальта посторонний предмет. Вновь вглядывается в темноту. В такие моменты кажется, что даже у этой темноты есть мерзкие костлявые пальцы и повернись к ней спиной, она рывком засосет внутрь себя, ломая с хрустом ребра и позвоночник.

***

      Тяжелый засов скрипит под пальцами, но только он позволяет чувствовать себя в полной безопасности. Мигающая от перепада напряжения лампа, медленно качается на тонком проводе прямо под потолком, с которого с завидной периодичностью откалываются куски старой побелки, разлетаясь в пыль от соприкосновения с бетонным полом. Чонгук нервно сглатывает, выдвигая пальцами лезвие канцелярского ножа. Сталь с лёгкостью разрезает слой скотча и плотного тёмного целофана, позволяя высыпать содержимое свёртка на ржавеющий стол. Маленькие пакеты с белым порошком, который на свету переливается, как свежевыпавший снег. При первом взгляде даже и не скажешь, какую чертовски ужасную опасность они таят в себе. Чонгуку всего семнадцать, но большую часть подобной дряни он перепробовал ещё будучи совсем подростком, когда в его не полные пятнадцать жизнь стремительно полетела под откос, словно шлюха с крыши Эмпайр-стрейт-билдинг.       Немного встревоженный, но усталый взгляд мечется в сторону гаражных ворот, а в голове обрывками пролетают картинки из прошлого. Небольшой семейный минивэн, набитый доверху чемоданами. Смеющаяся молодая девушка на переднем сидении. В тот момент её взрослая жизнь только начиналась. На вид — студентка, не старше первого курса. Именно на неё разменял семейную жизнь отец Чонгука. Бросив всё, включая работу и единственного сына — он рванул на юг, в далёкий Пусан, вслед за своими амбициями и желанием отвергнуть всё то, что когда-то имело ценность.       Мать не протянула долго. Слабая, с детства имевшая проблемы со здоровьем, она устроилась на вторую работу, чем быстро предзнаменовала свою дальнейшую судьбу. Острый приступ пневмонии случился в середине марта. Врачи развели руками, страша всех близких возможным появлением туберкулёза на фоне первоначальной инфекции. Она не дожила до рассвета, оставив за собой лишь серые картинки из воспоминаний, разлетевшиеся на ветру со страницами семейного альбома. Чонгук сжёг его, критически осознавая, что вырасти в «большого» человека, у него уже нет никаких перспектив. Все детские желания и цели — рассыпались в прах. Пожилая бабушка с её ничтожной пенсией — всё, что осталось, но этого было мало. Хватало только на еду и дешёвую одежду. Секонд-хенд — противное слово, но именно сейчас шмотки, приобретённые по самой скупой акции грели остатки тела, которое постепенно угасало и теряло привычные человеческие очертания.       Дрожащие пальцы осторожно раскрывают один из многочисленных пакетов, обнажая то, в чём подросток давно нашёл смысл своего существования. Прокатываясь по пальцам мелкой дрожью, содержимое распределяется на ладони, которую Чонгук резко прижимает к своему лицу, вдыхая, оставляя на себе несмываемый белый след. Спустя несколько безвольных минут — ослабшее тело опускается на потрепанный временем диван. Потолок кружит перед глазами, размываясь цветными бликами, словно многочисленными софитами в самых дорогих клубах Сеула. Время замедляет свой ход. Вселенная схлопывается до значения атома, разрывая материю души. Нет ничего прекраснее, чем эта гонка со смертью, которая уже успела наточить своё орудие пыток и теперь смиренно ждет своего часа где-то в темном углу холодного гаража.

***

      Тишину комнаты нарушает хруст простыней. Вспыхнувший светом экран мобильного заставляет зажмуриться, а после медленно открыть глаза. Сокджин удивленно смотрит на время, затем моргает, блокирует экран и вновь падает головой в мягкие подушки, разочарованно скуля. До будильника еще два часа, но его мозг включился слишком резко, словно и не был утомлен целым вечером внимательного просмотра многочисленных экранов в комнате наружного слежения полиции. Выискивать среди плотного потока автомобилей один единственный — довольно тяжелая задача, особенно когда даже регистрационного номера не известно. Но Сокджин сидел до последнего, пока его не погнал прочь пожилой инспектор, заступивший на ночное дежурство. Сначала он нудно причитал о том, что молодые себя совсем не берегут, а после выставил за дверь прокурора, словно он какой-то рядовой констебль.       Провошкавшись в теплой постели еще несколько минут и отчетливо поняв, что сна ему не видать, как собственных ушей, Сокджин медленно поднялся, опуская босые ноги на холодный ламинат и сразу поймал волну мерзких мурашек по собственному телу. В зеркальной поверхности, расположенного у противоположной стены шкафа, на него смотрело отражение с уставшим, но готовым бороться дальше взглядом. Вздохнув и заставив себя окончательно попрощаться с постелью — Сокджин плетется в ванную, чтобы до конца разбудить свой организм под прохладными струями душа.       Пасмурное утро будит огромный мегаполис промозглостью и лютым холодом. В регионах выпал снег, чем позволил температуре повыситься более чем на пять градусов, исключая пронизывающий до костей ветер. В многоэтажных домах только начинают загораться окна, оповещая о том, что мир вокруг степенно, но безукоризненно начал готовиться к новому дню. Огромный Лэнд Крузер медленно плывёт в потоке ещё редких автомобилей, периодически подхватывая вслед за толстой резиной листву, мирно покоящуюся возле высоких белых бордюр.       Двигатель замирает, когда машина останавливается возле главного отделения Сеульской полиции. Размеренные шаги отдаются эхом в утренней тишине, а белые фонари вспыхивают ярким светом, провожая до самых дверей статную фигуру в дорогом чёрном костюме. Промозглый ветер забивается в пряди строго уложенных волос, создавая свой стилистический хаос, ровно до момента, пока за спиной не смыкаются автоматические стеклянные двери.       По периметру второго этажа вспыхивает свет, на мгновение слепя, но тут же сфокусированное зрение привыкает, позволяя чётко проследить офис отдела. По ходу движения начинают всё сильнее улавливаться ароматы дешёвого кофе из автоматов, которыми пропитано буквально всё, от белой штукатурки до офисных кресел. Только тонкий шлейф до дрожи знакомого парфюма заставляет притормозить у дверей собственного кабинета. Сокджин останавливается, сжимая в ладони сталь ручки, закрывает глаза и до боли закусывает нижнюю губу. Сердце предательски пропускает удар, а вся самоуверенность забивается куда-то в дальний угол. Хочется развернуться и уйти, только статус не позволяет.       Дубовая дверь легко поддается напору руки. Полумрак кабинета нарушается лишь светом настольной лампы. Расслабленный силуэт за столом Сокджина бросает на него заинтересованный взгляд и провожает до небольшого дивана в центре помещения.        — Мне кажется, что я просил не складывать на моем столе ноги, Тэхён. — Голос Сокджина звучит уверенно и грубо, нарушая звенящую тишину, пока его обладатель не опускается на диван, медленно выдыхая.        — Простите меня, прокурор Ким. — Звучит насмешливо в ответ без реакции на сделанное замечание. Тэхён лишь потягивается и отпивает кофе из большого картонного стакана, морщится, но глотает.       Сокджин прекрасно знает все повадки человека напротив, знает, что тот терпеть ненавидит кофе, но почему-то продолжает пить его по утрам, словно пытаясь этим доказать себе, что способен на всё. Поведение Тэхёна всегда было непредсказуемо. Слишком ушлый и самоуверенный, без чего не слыл бы лучшим журналистом в стране. Этот парень действительно способен рыть носом землю в поисках сенсации, чтобы уже на следующее утро лицезреть её на первых страницах жёлтой прессы. Причину появления его в своем кабинете Сокджин тоже понял сразу, но сдаваться и раскрывать информацию не намерен, не смотря на приторно-сладкую улыбку, которая сейчас стоит перед глазами, заставляя мозг воспроизводить похороненные внутри воспоминания.        — Я не ожидал увидеть тебя здесь так рано. — Тэхён все же спускает ноги с натёртой до блеска стеклянной поверхности стола и поднимается, оставляя на ней следы тонких пальцев правой руки. Он проходит вдоль стены и останавливается позади спинки дивана, опуская ладони на плечи Сокджина, заставляя того нервно сглотнуть. — Господину прокурору не спится в холодной постели? — Ехидным шепотом на ухо.        — Не советую использовать на мне свои грязные методы, Тэхён. — Сокджин косится на мирно расположенные поверх пиджака пальцы и пытается стряхнуть их движением плеча, но Тэхён не позволяет этому случиться, сильнее сжимая жесткую ткань. — Ты прекрасно знаешь, что никакой информации от меня не получишь. Так зачем же ты здесь? — Сокджин разворачивается торсом и смотрит в чёрные глаза снизу вверх.        Тэхён уходит от прямого зрительного контакта, переводя свой взгляд на потолок, при этом строит обиженную гримасу. Сокджину и это не ново, он внутри сильнее закручивается узел из эмоций, готовых в любой момент вырваться наружу. Он сцепляет пальцы в замок и сжимает их сильнее. Ему нужно сохранить равнодушие любой ценой. Выдворить Тэхёна из кабинета. Нет, из здания и подальше, а потом уже выплеснуть всё то, что кипит под кожей обжигающей лавой.        — Ну зачем же ты так? — Грациозно опустившись на подлокотник, парирует Тэхён. — Может я просто давно тебя не видел и пришел, потому что соскучился?        — В шесть часов утра? В мой кабинет? — Зло выпаливает Сокджин, но тут же осекается. Нельзя. Нельзя показывать своих эмоций. Он щипает себя за запястье и силой воли заставляет успокоиться. — Тебе лучше убраться вон. Я не намерен вести с тобой конструктивный диалог.       Лицо Тэхёна вновь озаряется приторной улыбкой. Должный эффект достигнут. Он видит каждое движение Сокджина, видит, как зло и нервно ходят желваки на красивом лице. Поднимается и поднимает руки вверх, по манеру заправского преступника, которого поймали с поличным на месте преступления, и движется в сторону двери.        — Ещё увидимся, Господин Прокурор. — Дверь за Тэхёном тихо захлопывается, шаги отдаляются, пока не наступает звенящая тишина.        Сокджин резко встает с дивана, подходит к столу, хватает толстую папку с документами и швыряет её в стену. Белые листы разлетаются в разные стороны, мгновенно создавая хаос в идеально прибранном кабинете. Ураган внутри только набирает обороты, вслед за папкой в стену летит стакан с кофе, оставленный Тэхёном. Жидкость размазывается коричневой кляксой по светлой стене. Пальцы сжимаются на макушке, хочется орать, драть горло до хрипа, но выходит только едва слышный скулёж. В голове проносятся вихрем воспоминания. Эти чёртовы пальцы, сжимающие ладонь Сокджина, хрипы, стоны, шорох смятой постели, запах парфюма. Всё это хочется стереть, уничтожить из памяти, но не получается.       Каждый грёбаный раз, когда Сокджин успокаивается и начинает жить заново, учится дышать, думать логически, в его жизнь врывается прошлое и душит противной змеёй, обвивает шею, перекрывает кислород. Он понимает, что Тэхён играет, использует в своих целях, но каждый его визит щемит в груди тяжелым грузом и заставляет кусать до крови губы.

***

       Вывеска бара освещает тёмную улицу. Сияет слишком ярко в ночном переулке. За закрытыми дверями грохочет музыка, слышны голоса, уже опьяненные недорогой выпивкой. Слева от главного входа тормозит чёрный BMW. Двери со стороны водительского сидения распахиваются и Тэхён выбирается наружу, отправляя щелчком пальца подкуренную сигарету к бордюру. Он выдыхает дым и провожает его взглядом, пока тот не растворяется в стылом ночном воздухе. Проходит мимо главного входа, кивает стоящему возле запасной двери человеку и проходит внутрь, спускаясь вниз по невысокой бетонной лестнице.       Утренняя встреча с Сокджином всё еще отдается внутри какими-то странными ощущениями, но Тэхён душит их в зародыше, отгоняя мимолётное наваждение. Для него это просто человек из прошлого. Полезный человек из прошлого. Небольшой коридор заканчивается железной дверью. Тэхён не утруждает себя, заходит без стука. Внутри за небольшим круглым столом сидят несколько знакомых ему мужчин. В воздухе витает дым дорогих сигар и запах односолодового виски. На появление в дверном проёме Тэхёна никто не реагирует, все увлечены партией в покер, поэтому он проходит вглубь помещения и по-хозяйски разваливается на удобном диване, запрокидывая голову на спинку. Тяжелые веки накрывают уставшие за день глаза. Ему пришлось слишком равно подняться, чтобы устроить прокурору «сюрприз».        — У тебя получилось узнать что-нибудь? — Глубокий голос выводит из дремоты. Тэхён поднимает голову, выпрямляя спину и открывает глаза.        — Пока что нет, но это лишь вопрос времени. — Тэхён отвечает улыбкой на чужой утвердительный кивок и берёт со стоящего рядом журнального столика стакан с янтарной жидкостью. Делает глоток, морщится. Он никогда не любил виски.       Но он когда-то любил Сокджина.