Зависимость

             В небольшой комнате для допросов одиноко горит настольная лампа. Молодой парень, с выкрашенными в ярко-красный цвет волосами, сидит, закинув одну ногу на колено другой ноги и расслабленно жуёт жвачку. Он усмехается, когда в зону его видимости возвращается невысокого роста инспектор. Юнги выдыхает и усаживается на стул напротив, расстёгивает пуговицы на манжетах рукавов рубашки и закатывает их вверх к локтям. Быстро перебирает пальцами бумаги в толстой папке, которую принёс с собой из кабинета, достает один из листов досье, тяжело вздыхая. — И так… — Юнги медлит, чтобы вдохнуть побольше воздуха. — Чон Хосок, двадцать четыре года. Неоднократно привлекался за вождение в нетрезвом виде, участвовал в уличных потасовках и даже умудрился ограбить небольшой круглосуточный магазин. Довольно шикарный послужной список для того, чтобы упрятать тебя за решётку.       Взгляд инспектора поднимается над листом бумаги, цепляясь за облик беззаботного парня. Хосоку, кажется, всё равно где он и по какой причине здесь находится. Он цепляет пальцем кусок розовой жвачки у себя во рту и начинает медленно наматывать её на средний палец, откровенно демонстрируя этот незатейливый жест Юнги, которого коробит все сильнее. Его патологически бесит это спокойствие напротив. Но с другой стороны он и сам бы сейчас с удовольствием променял эту душную допросную на любимый диван, откинулся бы на него с банкой холодного пива, и просто пустился бы во все тяжкие с бесценным сном. К сожалению напротив сидит объект, за которым несколько дней следила добрая половина отдела и задача Юнги сейчас состоит в том, чтобы разговорить этого говнюка, а не мечтать о любимом диване. — Вчера в районе Итэвон нами была задержана группа подростков. — Начал медленный диалог Юнги, все же взяв себя в руки и вернув себе рабочий настрой. — И они там были не для того, чтобы оттянуться и круто провести свой досуг. С каких пор вы начали использовать в своих грязных делах детей? — Голос Юнги слегка сипит от откровенного возмущения, ведь он действительно не может понять, почему и ради чего привлекать к подобного рода деятельности подростков.       Глаза напротив не отражают в себе ни доли задумчивости. Парень с красными волосами продолжает закусывать ровным прикусом розовую субстанцию, оттягивая её немного от своего лица и наматывая на тонкую фалангу пальца.       Внутри инспектора начинает вскипать возмущение. Будь бы он сейчас вне стен допросной, в которой каждое движение и каждый вдох записываются не только на камеру, но и на плёнку, то он с удовольствием расхерачил эту надменную физиономию, размазывая сраную жвачку по её контуру. — «В следующий раз, Юнги» — Даёт он себе незамысловатую установку. — Ладно. Я понял. По-хорошему не хочешь. — На лице инспектора появляется немного злорадная ухмылка, заставляя Хосока немного поменяться в выражении лица. На стол падают несколько фотографий, сделанных со стоп-кадра уличной камеры наблюдения. — Этот пацан сейчас по твоей прихоти коротает время в обезьяннике. — Палец Юнги указывает в один из нескольких снимков. — Не думаю, что он настолько хорош в противостоянии моему умению убеждать, как ты. Не думаешь?       Хосок медленно подтягивается на стуле, разглядывая черно-белый снимок. Помимо пацана, который действительно кажется ему знакомым внешне, он прекрасно видит свой поюзанный временем Форд, со следами ржавчины, а так же осознает по какой именно причине он оказался здесь. Регистрационные номера. Камера выхватила их из темноты очень отчётливо.       Как только Хосок пытается открыть свой рот во имя очередного дурацкого оправдания, раздаётся приглушенный стук в дверь. Юнги поворачивается корпусом в сторону звука, нервно постукивая пальцами по снимку. Внимание парня напротив тоже переключается, пока тяжёлая железная дверь медленно открывается. — Добрый вечер, Мин Юнги. — В дверном проёме появляется невысокого роста мужчина, одетый в строгий костюм тройку. Бейджик на его груди заставляет инспектора беззвучно взвыть. — «Ну и откуда у наркоши столько бабок на элитного адвоката?»       Хван Гю, не только являлся одним из мощнейших судебных защитников, но и зарекомендовал себя в политических кругах, как человек, способный вытащить со скамьи подсудимых даже отпетого преступника, на которого следственный комитет имеет довольно большое количество улик. Переть против этого адвоката себе дороже, поэтому Юнги нервно зачесывает прядь своих волос пальцами и сглатывает. В воздухе воцаряется нервное напряжение, пока адвокат присаживается на одиноко стоящий стул рядом с подозреваемым.

***

— Они слишком грязно играют! — Юнги негодует, расхаживая из стороны в сторону по кабинету прокурора. — Только подумать. Хван Гю! Он же без мыла в любую жопу залезет. Тот факт, что ему пришлось отпустить не только Хосока, за которым он вёл слежку на протяжении нескольких месяцев, но и шпану, которую они задержали в Итэвоне с несколькими граммами кокаина, сводил инспектора с ума. — Юнги, успокойся. — Тихий, но требовательный голос Сокджина, заставил первого нервно опуститься на обтянутый кожей диван. — Нам нужны более веские доказательства связи этого парня с синдикатом. Просто продолжим слежку, обопрёмся на показания информаторов. — Ты явно не осознаешь всей силы Хван Гю и его шайки-лейки. — Протестом в ответ. — Я с ними не в первый раз сталкиваюсь, Ким. Поверь. Если они взяли кого-то под свою защиту, то пиши — пропало. — Юнги. — Голос Сокджина становится более грубым и требовательным. — Ты знаешь меня много лет. Дела за которые берусь я — всегда заканчиваются в пользу правосудия.       Парировать эти слова Мин определённо не может. Он слишком хорошо знает Сокджина. Этот человек всегда шёл вперёд, прорубал себе путь даже через самые запущенные тернии. Ещё тогда, восемь лет назад, когда они совсем «зелёными» познакомились в академии, Юнги осознал, что Сокджину нет равных. И когда он сам сдался, забил и пошёл работать обычным опером, тот ушёл глубже, погружаясь в профессию с головой, выучился и в короткие сроки показал, на что способен, чем и заслужил своё нынешнее положение. — Ты прав. — Тихим голосом в ответ. Давай закроем этих пидорасов далеко и надолго.

***

      Луч солнечного света тонкой полоской рассекает захламлённую комнату подростка. Чонгук медленно открывает глаза и ударяет ладонью по старому дивану, поднимая в воздух столп полупрозрачной пыли. Глаза цепляются за медленный танец песчинок, заставляя те переливаться в яркой полосе, тянущейся из разодранной ткани, служащей подобием шторы. — Минни. — Выходит до болезненного хрипло. Голова до сих пор идёт кругом. Сглотнув вяжущий ком слюны, который встал в горле, Чон медленно поднимает голову, окидывая взглядом небольшую комнату. В противоположном углу, на панцирной, продавленной кровати, он замечает знакомую светлую макушку. Берет в руки все свои последние силы и поднимается, пересекая мизерное пространство.       Чимин дышит размеренно, пуская на пожелтевшую наволочку слюну. Созерцание этого вида, заставляет Чонгука облегчённо выдохнуть. Он подгибает под себя колени и садится напротив кровати, осторожно запуская пальцы в пряди чужих волос. Этот жест вынуждает спящего Чимина сощуриться, отмахиваясь рукой от прикосновений, как от назойливой мухи. — Знаешь о чем я подумал, Чимин. — Тихо, боясь потревожить чужой сон, начал диалог Чонгук. — Я хочу всё бросить и уехать в Сеул. Я слышал от Хоши, что в Сеуле хорошо и можно поднять денег. Понимаю, что тебе этого не нужно, у тебя в принципе есть всё, но мне сейчас тяжело. — Тяжёлый вздох разрезает тишину, подобно хорошо наточенному ножу. — Я устал, Чимин.       Мирно дремавшие до этого момента глаза резко распахиваются. — Ты с ума сошёл? — Чимин слишком резко садится, из-за чего зажмуривается от внезапного головокружения. Смыкает пересохшие от обезвоживания губы и молчит недолгое мгновение, прижимая испещерённую тёмной сеткой вен руку к глазам.       Чонгук в этот момент ловит себя на том, что ощущения более чем паршивые. Ладно он, ребёнок, который потерял себя в одно мгновение, остался один против целого мира, но Чимин. Этот парень с лучезарной улыбкой, который всегда верил лишь в добро, который однажды сказал, что Чон Чонгук его лучший друг, теперь сидит, опираясь на дрожащее запястье, которое так и норовит поломаться пополам, выламывая наружу кости, на которых только и держится его душа. — Большой город сожрёт тебя и даже не подавится. — Тихий вдох, больше похожий на последний. — Ты не должен, Чонгук. — Хрипло, с забивающим горло кашлем.        А внутри Чонгука волком воет, да раздирает остатки и так уже истерзанной души. Ведь это он виноват в состоянии Чимина. Это он однажды схватился за чужую протянутую руку, как за соломинку, ожидая в ней спасения, но по итогу втягивая то светлое и непостижимое его стаствующей душе, в ад.        Глаза напротив медленно закрываются, а из их уголка срывается прозрачная слеза. — «Чимин не должен страдать. Нет, не должен». — Набатом звучит в голове Чонгука.       Он осторожно переплетает чужие тонкие пальцы со своими, ощущая внутреннюю дрожь. Он очень виноват перед этим человеком, ведь именно он, своими собственными руками потянул его за собой, не смотря на то, что у Пака есть семья, которая пусть и стремная, ничем не лучше остальных. Действительно, что можно ожидать от людей живущих в городке, который вот-вот, да скатится в бездну бедности, но которые пытаются остаться на плаву. Только Чонгук виноват в том, что из себя сейчас представляет Чимин.       Мокрая полоса медленно прокатывается по пересохшей коже лица. Чонгук сильнее сжимает чужую ладонь в своей, на столько, на сколько хватает его сил. — Я обязательно покажу тебе Сеул. — Тихо, шёпотом. Не говорит, а обещает. Себе и Чимину. — Покажу его в самых ярких красках. И для этого совсем не обязательно пускать по венам химозную субстанцию.

***

      Тишину привокзальной станции нарушает громкий женский голос, который оповещает об отправлении поездов во всех направлениях небольшой, по меркам мировой карты страны. Чонгук закидывает лямки чёрного рюкзака на свои плечи и уверенно ступает на платформу, к которой через пару минут должен подойти скорый поезд: Осан — Сеул.       Внутри застыл страх перед неведомым, но стержень, который выработался с возрастом — сильнее. Чонгук настраивает себя на то, что он сможет. Сможет не смотря ни на что и вопреки всему. Он обещал Чимину показать Сеул, тот который реальный, а не созданный одурманенной фантазией. А Чимин ему верит. Верит до последнего вздоха. И далее. До самого конца.       Лязг железных колес раздаётся вибрацией по цементированной платформе. Чонгук сильнее сжимает в пальцах керамическую посудину, которая хранит в себе тело того, кто всегда в него верил. Соль разъедает и без того тонкую кожу на его щеках. — Я обещал тебе, Чимин… — Тихо в пространство холодного воздуха, вырывая клубы горячего пара, который топит падающие перед собой снежинки. — Я обещал тебе… — Почти, как мантру. — Я исполню своё обещание… — Завершающий мотив этого монолога, который закрепился в сердце печатью.       Чонгук его исполнит не смотря ни на что.