Я не твой

Ему казалось, он слышал голос. Такой родной и теплый, заставляющий идти вперед до тех пор, пока не исчезнут последние сомнения и не растратятся остатки сил. И он шел. Шел, как слепой, на этот голос, понимая, что может встретиться там со многими проблемами. Но от них не убежать. Медведи зимой должны спать, и лишь человеческая сущность позволяет им оставаться в сознании и не падать в снегу. Наверное, это и отличало их от обычных зверей. Сознание… Человеческие нормы, правила, придуманные предками, желание создать семью не только на месяц и ради продолжения рода, а связать свою жизнь с любимым человеком настолько, чтобы никогда его не потерять. А если ты потерял его задолго до того, как обрел? Сам разрушил все, что представляло для тебя ценность. Если ты сам, своими руками, уничтожил начавшие расцветать чувства, ведь просто физического соития мало. Ему уже нужно было душевное тепло, понимание, общение в конце концов. Просто сексуальный акт ради продолжения рода его уже не устраивал. Так в чем он виноват? Перед ними всеми? Перед племенем, перед отцом. В том, что влюбился в того, кто совсем не соответствует понятию норма? Но он же был счастлив. И только дурак будет отрицать, что его не радовали постоянные споры со свободолюбивым Ситой, что его не радовала возможность порадовать рысь хотя бы свежими ягодами или рыбой, которую он так любил. И все было так легко разрушено, стоило потерять связь с собой и отринуть все то человеческое, что в нем было. И от того легче не становилось. - Ну что, пришел в себя?- спросил грубый голос. Поздно притворяться мертвым, ведь его жизнь принадлежит не только ему одному. И поздно пытаться себя оправдать, слишком много ошибок он совершил. - Да,- ответил Мийир, открывая глаза.- Где я? - В деревне рысей-оборотней. Они любезно согласились тебя принять,- ответил Итон. - Сита… - Что, уже о нем думаешь? Не поздно ли? - Что с ним? Как он? - Живой и сравнительно здоровый. Лечение рысей чудотворно. - С ним все хорошо? - Сравнительно. - Мне снилось, что он был рядом…- проговорил Мийир. - А он и был. Пока ты спал. И скажи ему спасибо, он тебя спас. Если бы не он, мы бы тебя так и не нашли. - Вот как… Я рад, что с Ситой все хорошо. Я совершил непростительный поступок. - Это верно,- кивнул Итон.- Уж не думал, что ты способен так… - Я знаю, что я чудовище!- ответил Мийир.- Но если бы… Если Сита мог меня выслушать… - А ты хочешь, чтобы он тебя выслушал? - Я хочу попросить прощения. - Думаешь, этого будет достаточно? - Даже если он никогда не простит меня… Я бы хотел попытаться. - И что бы ты сделал? - Упал бы перед ним на колени. В этот момент судьба-старуха подбросила ему возможность подтвердить свои слова, когда ткань отодвинулась и в шатер вошел сам Сита, и на его лице застыла легкая радостная улыбка, а вовсе не гримаса боли или страдания. - О, отец… - Что? Сам же просил меня присмотреть за ним. - Я знаю, спасибо. - Твой пациент проснулся, так что можешь с ним поговорить…- его глаза сверкнули.- Если хочешь. - Спасибо, Итон,- кивнул Сита, но по его выражению лица было заметно, что он не собирался следовать указаниям отца и прошел дальше, к кровати.- Ты очнулся, Мийир… Это хорошо. Медведь ничего не ответил, просто смотрел на своего рыся, будто видел последний раз в жизни. Ничего не ответив, глядя на улыбающегося целого Ситу, ведь все повязки были спрятаны под слоем ткани, он попытался встать, но тело будто свело судорогой. - Что ты делаешь?! Тебе надо лежать…- проговорил рысь, бросаясь к нему и пытаясь придержать его за плечи. - Сита, я сам,- ответил молодой человек, упрямо стараясь встать на свои ноги, как он это делал, когда был ранен после той злосчастной охоты. Но ничего не вышло. Рваные раны от когтей затягивались быстрее, чем возвращались к жизнедеятельности его замерзшие конечности. Ступню, в которую впились клыки Ситы, он вообще не чувствовал, будто ее и не было. - Тебе нельзя вставать! - Сита…- Мийир сполз с кровати и удачно упал на колени, чтобы потом склонить голову, как поверженный воин.- Я виноват, Сита… Ему было плевать, что подумают другие. Ему не было стыдно, но если бы он не извинился, если бы не пытался вымолить на коленях прощения – он бы просто возненавидел себя. Он и так винил себя и никогда бы не подумал, что Сита может его простить. - Мийир… - Дай мне договорить!- прервал его медведь.- Я никогда ни перед кем на коленях не стоял! А перед тобой стою. Потому что я виноват перед тобой Сита. Так виноват. И я умоляю тебя простить меня. Скажи, смогу ли я когда-нибудь вымолить у тебя прощение? В черных глазах плескалась боль и отчаянье, но Мийиру сейчас было все равно. Даже плевать было на то, что войдет кто-то и увидит его. Рыси, медведи – они уже не имели значения. Важен был только он: человеческое создание с бледной кожей, каштановыми волосами и зелено-карими глазами, которые он так любил. Сита застыл перед ним, прижимая левую руку к груди и не зная, как на это реагировать. Перед ним никто и никогда так не извинялся. Конечно, его так сильно не калечили, но извиняться вот так, стоя на коленях… - Встань… - Не встану, пока ты не ответишь мне. - Я не злюсь! Я сам виноват! - Нет, Сита. Я поступил как последний урод! Я не имею права…- Мийир умолк, когда его плеч коснулись чужие руки. Он поднял голову, чтобы удивленно посмотреть на Ситу, на лице которого снова расцвела благодарная улыбка. - Все хорошо,- кивнул он.- Ты не обязан… - Я должен был тебя выслушать! Должен был, но… - Так поступил бы каждый медведь. А ты еще и будущий глава клана. Конечно, мне стоило бы тебе всыпать за то, что ты меня не выслушал, хотя я говорил тебе, но я думаю, хватит с нас и этого. - Этого… Сита осторожно опустился на колени перед Мийиром, касаясь руками его лица. - Все хорошо. Ты едва не замерз там, возле озера. Но мы тебя нашли… - Если бы не ты, я бы точно замерз,- ответил молодой человек. - Ты преувеличиваешь. - Но почему?- Мийир накрыл его руки своими.- Почему ты не бросил меня там? Ты же имеешь полное право меня ненавидеть и желать моей смерти. - Как ты мог такое подумать?- спросил он.- Неужели тебе было бы легче, если бы я тебя ненавидел? - Нет, не было бы… Но хоть как-то я мог бы искупить свою вину перед тобой. - Ты поступил как глава. Это многого стоит, выступить против своего же товарища, чтобы защитить честь медведей… - Ты понимаешь, что городишь?!- не выдержал Мийир.- Я ранил тебя! Если бы меня не остановили, я бы… Я убил бы тебя… - Не убил бы,- отмахнулся Сита.- Мои раны заживают быстро, потому что даже в облике медведя ты пытался навредить мне как можно меньше. Раны неглубокие, хотя крови вышло много… - Хватит, я и так знаю, что я чудовище. - Я не злюсь, Мийир,- ответил мальчик.- Так что прекрати винить себя. И, скорее всего, у тебя снова жар. - Ты простишь меня? Сита ничего не ответил, отчего-то запнувшись, а потом кивнул. - Да, я тебя прощаю. Так что вставай и ложись в кровать. - Ты простишь меня? - Ну я же уже ответил! Да, я тебя прощаю. - Правда прощаешь? - Да, прощаю,- ответил тот.- И ты меня простишь? - Тебе не за что просить прощения. - Мы виноваты оба и в равной степени. Так что мне тоже нужно извиниться перед тобой. Ты меня простишь? - Я… да. Я все тебе прощу. Только вот отношение поменялось. Это было заметно даже невооруженным взглядом, но попервах, счастливый от того, что его простили, Мийир не заметил этого. Он как будто ослеп, не видя истинного положения вещей. Например, Сита редко навещал его, а когда навещал, то на его лице всегда была эта понимающая улыбка. А еще он почти не говорил с ним о себе. Все его разговоры были лишь о том, как себя чувствует Мийир и хорошо ли он сегодня поел. И медведь бы так и жил в счастливом незнании, пока однажды, уже окрепнув и отогревшись, не смотря на низкую температуру на улице, не вышел из шатра и не увидел Ситу, играющего с детьми. Двигать поврежденной рукой все еще требовало многих усилий, но, несмотря на это, он счастливо улыбался и смеялся с ними. Здесь он мог принимать какую угодно форму, и никто никогда не посмотрел бы на него косо, а дети испытывали к нему неподдельный интерес. Мальчик бегал с ними по снегу, иногда на несколько минут принимая вид рыси, заливался веселым смехом, и только теперь Мийир понял, что ни о каком прощении не может быть и речи. Сита улыбался ему, говорил с ним, но кто знал, чего ему действительно стоило такое вот общение с медведем. Он скрывал свой страх и отвращение, и было это понятно лишь тогда, когда Мийир увидел, как он обращается с рысями. С ними он был счастлив, как никогда не был в деревне медведей. Мийир подвергся самому страшному из всех возможных наказаний – внутреннее безразличие к нему. Сита, будучи с ним, будто бы покрывался ледяной коркой, сквозь которую он никого не пускал. И молодой человек, как бы он не хотел, никогда бы не попал за эту преграду, чтобы снова коснуться души этого рысенка. Теперь это было ясно, как белый день. И, возможно, Сита и сам не понимал, что защищается от Мийира, возможно, он бы этого и не хотел, но сделать с собой ничего не мог. Слишком велик страх перед ним. Конечно, если тебя ранил тот, кому ты верил, это не могло уйти бесследно. И, узнай Сита о том, что неосознанно пытается защититься, это бы причинило ему сильные страдания. Потому-то Мийир и предпочитал бы, чтобы мальчик сразу сказал ему, что ненавидит его, чем прятал равнодушие за такой вот иллюзией заботы. - О, Мийир!- рысь посмотрел на вышедшего из шатра медведя и подошел к нему.- Ты себя уже лучше чувствуешь? - Да, конечно,- кивнул тот.- Благодаря тебе. - Не говори ерунды,- ответил рысь. И вроде все как всегда, но эта внутренняя отчужденность, которая ранит сердце, да еще и усиленная осознанием того, что нечего себя жалеть и сам виноват, не дает спокойно дышать. И впервые он фальшиво улыбнулся Сите. - И все же, спасибо тебе… Ему было сложно стоять. Заходивший в шатер рысь, которого представили как Ата, сказал ему, что нога, раненая зубами, получила сильное обморожение и потеряла чувствительность. А ко всему прочему он добавил, что Мийир теперь всегда будет хромать, даже когда раны исчезнут. Но Мийир не смел никого в этом винить. Подумаешь. Его хромота почти незаметна, а те, кто увидит, все равно ничего не скажут. - Мийир, Сита! К ним навстречу шел Майтур, снова посетивший деревню рысей-оборотней. - Отец. - Ты как себя чувствуешь? - Думаю, скоро вернусь домой,- ответил Мийир. - А ты, Сита? Или хочешь остаться здесь? Мальчик запнулся, опустив голову. Он ничего не сказал, но медведь мог поклясться, что он хотел бы остаться здесь, где ему спокойно и его принимают. Но едва он успел открыть рот, как Сита сам начал говорить. - Я вернусь домой, к Мирим. Домой? Для Ситы деревня медведей никогда не была домом. Но есть одно обстоятельство – они с Мийиром все еще связаны, и забыть о том, что он имеет право оспорить свою принадлежность только во время игр, означало бы то, что он испугался и спасовал. А этого гордость рыси не позволит. Но что будет потом, когда он освободиться от этих уз, навязанных проигрышем? Наверное, он сможет покинуть ту ненавистную деревню и вернуться сюда, играть с детьми, тоже принимающими облик рысей, как он сам. Но об этом Мийир предпочитал не думать. Он знал, что произойдет на следующих играх, и отступать, пусть это будет больно, не намерен.