Смерч

Протяжный, нудный звон больших часов, бьющий по вискам, раздается в центре зала, сообщая, что пробило уже двенадцать. Джесси откладывает бумаги в сторону. Много изменилось с тех пор как они одолели Иссушающую Бурю, всё так сразу закрутилось. Сначала праздники, длившиеся, кажется, целую вечность, потом, как гром среди ясного неба, на него упала кипа рабочих бумаг, а на плечи свалилась очередная тяжесть в виде ответственности за целый город. Если бы кто-то сказал, что после победы Джесси ждало сложнейшее в его жизни испытание, включающее в себя слежку за порядком в городе, ответы на жалобы, в которых соседи не могли поделить территорию или разборки по типу «Ветви его яблони залезли и на мою территорию – значит это и мои яблоки тоже!», если б кто-то сказал о таких ситуациях, то может Джесси поднял руки и направился навстречу неизведанному. Хотя это были только мечты, мимолетные мысли, что улетучивались с приходом солнца и возвращались, когда он ложился в кровать и надеялся поскорее заснуть. Всё страшно давило первое время, можно даже сказать жизнь душили обязанности, а голова болела буквально каждый день, мысли словно смерч носились из одного угла в другой, подхватывая новую информацию, новые события, новые воспоминания и перемешивали их со старыми, создавая неведомую смесь из боли и радости. Когда Джесси оставался один на один с собой, то именно в эти моменты он старался сбежать куда-то. Куда угодно лишь бы этот смерч не просачивался дальше головы в самое сердце. С приходом Радара стало легче. Какие-то задания Джесси давал ему, и парень подходил к этому со всей ответственностью и всею горячностью. Его верный взгляд, полный восхищения, всегда радовал мэра Маяка. Даже можно сказать спасал от всего, но даже такого невинного создания, не хватало, чтоб заполнить тягучую и невыносимую пустоту внутри, вскрывающую старые шрамы. По вечерам, особенно когда день выдался трудным, Джесси надеялся расслабиться. В каждый такой раз он верил, что уставший организм оставит его в покое, но именно в такие моменты, когда он больше всего уязвим они приходили вновь. Тысячи рук тянулись к нему, громкий гул, не дававший разобрать ни слова и течение реки, по которой он плыл, уносило его в даль к тем воспоминаниям, когда он был рядом с тем, кто его действительно спасал. После празднования победы в толпе, в этой массе он искал Лукаса, но парень будто испарился. Никто не видел куда он ушел, куда отправился. Джесси места не находил, но ему нужно было держаться спокойно, с его то положением именно спокойствие являлось путем к успеху. Спокоен он – спокойны и те, кто за ним следовал. Если бы он только знал, что именно это непоколебимое спокойствие и нарушило их общение, то возможно Джесси и дал волю эмоциям, которые гасил и утаптывал в себе каждый божий день. Но люди, увы, не телепаты и не способны читать чужие мысли, пробираться в сердца и отыскивать ответы на свои вопросы в душах близких людей. Лукас тогда просто ушел, он видел, как Джесси был окружен людьми, что яро готовы сложить свои головы в его честь. Он видел Оливию и Акселя, которые стояли рядом и оказывали большую поддержку, чем он за все время. Что-то странное поселилось в нем, еще тогда в том доме, в самом начале, когда Джесси поделился с ним едой, хотя он и не просил. Когда они не могли уснуть и переглядывались, кидая непонятные жесты, которые говорили о самых разных вещах и у каждого был свой посыл, но никто из них единого уловить не мог, то ли от усталости, то ли от того, что просто боялись услышать ответ на свой вопрос. Лукас следил за Джесси, за тем, чтоб с ним все было хорошо, ведь понимал, как это – быть лидером, вести за собой людей. У них много общего, но как это все обсудить, как об этом поговорить он не совсем знал, ведь в его мыслях Джесси уже не был для него другом, но признаться в этом он, конечно же, не мог, поэтому дабы избежать неловкостей и не потерять то, что он имел парень решил, предварительно задрав свою светлую голову, уйти и заняться тем, что он действительно хорошо умел – писать книги. Так проходили недели, а за ними месяцы. Книга писалась, но что-то не ложилось, что-то не шло, что-то описывалось не так, как надо и именно в те моменты, когда речь шла о них, об их контакте. Сгорая от ненависти к самому себе, Лукас решил просто вычеркнуть те моменты, в которых он оставался с Джесси тэт-а-тэт, но проигрывал их у себя в голове каждую ночь. Вспоминая светлую, бархатную кожу, представлял, как он проводит рукой по этим волосам, закручивает локон и легонько тянет на себя, притягивая эту лидерскую персону к себе, как можно ближе, а когда между ними были уже миллиметры, то парень спрыгивал с кровати и бегал по комнате, чтобы выбросить все это из головы, он садился писать и писал, писал столько сколько мог до изнеможения, пока не падал от усталости и не засыпал, окруженный смятыми листами, на которых нельзя было ничего разобрать. На утро же кто-то усердно стучал в дверь. Помятый, не выспавшийся, с небольшими темными кругами и вырисовавшимися мешками под глазами он открыл скрипучую дверь. Петра. -Ты бы себя видел, все настолько хорошо идет, что не спишь уже неделю? Девушка твердой походкой идет по коридору и заваливается на диван. Она осматривает комнату, разворачивает листки, что валяются практически везде, Лукас все время забывал убирать их и те просто становились частью этого дома. Пока он заваривал кофе на двоих, Петра всматривалась в очередной смятый, где-то надорванный, исписанный листок, пока ее взгляд не перешел на другую сторону листа. -Ого, это Джесси? А меня нарисуешь? От этого вопроса Лукас выронил чашку и кинулся в гостиную. Парень выхватил листок и спрятал в карман. -Боги, Лукас, ты серьезно? – не то насмешка, не то дружеское непонимание, но этот неясный в интонационном плане вопрос ввел парня в смущение. -Это выбросить надо. Я давно не убирался, думаю, тут такого полно, ну…точнее этих исписанных…это черновики, то что не удалось написать, это…все... Он запнулся, мысли снова путались. Почему он не может собраться. Образ Джесси снова его преследует и не дает здраво осмыслить происходящее, огромный ком из чувств вот-вот покатиться вниз, и он выпалит всё, что думает, но Лукас сильный он сдержится, он будет держаться до конца. Ничто и никто не посмеет разрушить его дружеские отношения с Джесси, даже если причиной станет он сам, никогда он не решится на это -Лукас, я не вчера родилась и уж поверь зрение не теряла всё наше путешествие с Иссушающей Бурей, - она сажает взъерошенного парня на диван, поправляет его шелковый халат, чтоб прикрыть открытые области и идет на кухню, - Ты зря тогда ушел с праздника, мог бы поговорить. Знаешь, как ты Джесси обидел? Знает он всё прекрасно, но для него так будет лучше, если Лукас окажется рядом, то давящие мысли прорвут забаррикадированные ходы и выдадут того со всей подноготной, а это значит подписать себе верный приговор на смерть. Если Джесси скажет нет, если он отвергнет того, то это сродни поставить крест на всей их дружбе, ведь чувства после отказа не исчезнут. Это не так работает и уж он то это знает, уже проходил. Это слишком тяжело дня него. -Я знаю, - вот и всё, что он смог сказать. -Лукас, мы друзья и я как твой друг хочу тебе сказать одну вещь, - Петра с двумя кружками кофе присаживается к нему на диван, - ты просто идиот, Лукас, неисправимый и ужасно непробиваемый. Это так по-дружески прозвучало, что парень не обиделся, он отпил кофе, грустная улыбка окрасила его лицо. Петра всегда знала, что у него в голове творилось, когда даже он сам не понимал, она всё знала. -Тебе нужно с ним поговорить. Тем более, что Джесси тоже сейчас не в самом лучшем состоянии и твоя поддержка будет как раз кстати. -А Оливия с Акселем? Разве они не там? -Ты б из этой пещеры хоть иногда выходил, - она усмехается, поправляет свои огненного цвета волосы, что на солнце всегда переливались, превращаясь в цвет алого заката, - Оливия уехала в Редстонию, а Аксель сейчас в Бумбурге, так что они пока не могут приехать. Её лицо после этих слов слегка омрачилось, надежда на то, что они с друзьями отправятся в очередное путешествие, оставалась, но все равно как-то меркла внутри Петры. Этому слабому огоньку не хватало сил, чтоб разжечь то самое пламя, которое всегда горело в ее душе при виде друзей, сейчас слабые языки пламени задевают стенки ее души, всеми силами согревая и не давая злосчастным мыслям заморозить девушку изнутри. -Поэтому я и приехала к тебе, чтоб ты поговорил с Джесси. Думаю, ты ему действительно необходим. -А как же ты? -Я пыталась, но это же Джесси, да и не забывай, что мои методы поддержки и твои совсем другого рода вещи, сам понимаешь. Петра крутила в руках уже пустую кружку, наконец поставила ее на стол и тяжело выдохнула. Видно было, что ее что-то гложет, но она не решается сказать, что именно. -Что не так, Петра? -Я просто, - она собирается с силами, Петра не сводит глаз с окна, стараясь разглядеть в нем что-то, но быстро теряется и не может вновь сфокусироваться, - я…просто боюсь, что в один день мы все разойдемся и я больше никогда вас не увижу. -Но мы же здесь, рядом. Ты всегда можешь зайти на огонёк. -Это не то, Лукас. Я говорю о другом, когда мы все взялись за Бурю, то из нас вышла такая классная команда и мы стали, как Орден, мы стали ими. Но я думала, что мы всё еще будем вместе и продолжим изучать мир, искать что-то новое, неизведанное, а тут… -Тут все разошлись своими путями. -Да. Именно, я чувствую, что теряю связь и не могу жить как раньше, мне кажется, что я потерялась, вот и все. Повисает тишина, слышно, как тикают часы, каждое движение стрелки сопровождается тяжелым дыханием обоих, сейчас каждый из них думает о своем и это для них своего рода терапия. Иногда, чтоб найти ответы достаточно просто подумать, а не бежать от того, что за тобой гонится, еще лучше делать это в компании тех, кто тебе дорог и с кем даже в тишине посидеть бывает приятно. -Сходи к нему как-нибудь, - ее бойкий голос раздается по всему дому, нарушая привычную в этих стенах тишину, но именно он приносит жизнь, этого так не хватает дому, его владельцу и возможно этого, чтоб закончить книгу. Лукас бросает на нее взгляд, в котором все еще читается неуверенность, голубые глаза бегают туда-сюда, он крутит в руках кружку наполовину полную. -Я попробую, - это всё, что он говорит. Дальше их вечер проходит в приятных диалогах и воспоминаниях о прошлом, о том через что они прошли, все это проговаривается уже не в первый раз и всё как всегда: они выходят на задний двор и там среди невысокой травы, на теплой земле, разглядывая облака, каждый из них представляет иную жизнь без внутренних страхов и попыток спрятаться от настигающей за каждым углом реальности. Этих двоих всегда соединяло нечто большее, чем просто дружба или любовь, наверное, это называлось «духовной связью», по крайней мере именно в такой компании они не скрываясь говорили о том, что их гложет. Она не боялась пускать слезы, он не боялся говорить о скрытых, тайных ото всех и даже от себя мыслей, ведь каждый из них знал, что никто никого не осудит и поймет. А тем временем в Маяке выяснялся другой оче-е-ень важный вопрос. -Я вам еще раз повторяю, что налог на землю — это обязательная часть нашего контракта. -Да как вы можете! Сначала говорите мне одно, потом другое. -В контракте прописано, мелким шрифтом, в самом конце, вот тут, что на ваш участок накладывается налог, который вы должны выплачивать нам, потому что… -Это уже воровство! Этого не было! Джесси сидит, подперев рукой щеку, и слушает очередные жалобы. А ведь только начало дня, еще нужно сходить на открытие нового магазина, выделить территорию под постройку новых домов, назначить архитекторов для постройки достопримечательностей, после его ждет долгая и нудная кипа бумаг, с которыми он проведет остаток дня и возможно половину ночи. Еще немного и возможно Джесси приложится к той самой спрятанной бутылке бурбона из Бум-Тауна, может быть, это его спасет от едкой звенящей боли в затылке и даст немного отдохнуть хотя бы на пару мгновений. Когда с недовольствами на сегодня было покончено, Джесси отправляется исполнять дела по списку, пока по пути не замечает тот самый мемориал. Он всегда тут останавливается ведь здесь боль становится еще сильнее, она приковывает и не дает уйти, нажимая на самые свежие и еще не зажившие раны внутри тебя. Рубен, тот самый милый поросёнок на свете, непоседливый, смелый и такой родной. Каждый раз цепляясь глазами за этот памятник Джесси не хочется ничего, чувство вины за потерю самого близкого и ценного друга в его жизни берет вверх и уж тут он ничего не может с собой поделать. И каждый раз, как по новой одни и те же вопросы без ответов. «Почему я не смог его спасти? Что я сделал не так, неужели за все то, что я сделал для них всех я не заслужил сберечь счастье и видеть его каждый день не на могильной плите, почему никого нет рядом, когда это так необходимо, а если и есть, то почему мне все еще так плохо?» Рука аккуратно легла на его плечо, Джесси слегка вздрогнул, от неожиданности это было или же от того, что он узнал это прикосновение и всегда будет узнавать из тысячи других, для него это оставалось загадкой. Потому что только он всегда касался его именно так, легко и нежно, с той теплотой, разливающейся по телу и дающей тебе ощущение защищенности. -Лукас? – от собственного голоса Джесси бросило в дрожь, он сказал это так сдавленно, приглушенно, а в глазах стояла жгучая обида на самого себя, но в этом светлом и ничем не запятнанном взоре своего друга он видел то, что ему всегда было нужно: понимание. Так ли много нужно человеку для счастья? Лишь того, кто поймет и разделит с тобой твою боль. -Пройдемся? – тот самый голос, который Джесси так давно мечтал услышать, голос вырывающий тебя из бездны, ласкающий слух, освобождающий тебя от своих собственных оков. Джесси молча разворачивается, и они идут вдвоём. О каких-либо делах Джесси впервые забыл, да и они не нужны ему сейчас, причина, по которой он так долго не находил себе места, наконец разрешилась и идет рядом с ним. Они заворачивают в полупустой парк и проходят вглубь туда где уже никого нет и есть только они. -Как книга? Нужно же начать с чего-то непростой диалог. -Пишется, всё еще пишется, а как ты? -Работаю, каждый день одно и тоже, но осознание того, что людям ты приносишь нечто хорошее дает силы работать усерднее каждый день. Посмотри, как Маяк цветет, сколько всего мы здесь отстроили и сколько еще предстоит сделать. -Да, тут красиво стало, благодаря тебе конечно же. Все благодаря твоим трудам. Снова тишина, вот тут исчезает весь комфорт, не оглашённый вопрос витает в воздухе, и никто не собирается его задавать, один из-за страха потерять, второй из-за неумения грамотно его сформулировать, задать этот вопрос красиво так, как он произносит речь на праздниках, подобрать те слова, чтобы это выглядело не так прямо и глупо. -Как там твой новый ученик? Радар вроде? Как же это глупо все. -Да, справляется. Он хороший, думаю, немного практики и он сможет стать моим полноценным заместителем. -Это здорово. Джесси изнутри кипит, закипает от этих дурацких вопросов, которые заданы лишь для того, чтобы нарушить тишину, зачем это все. Он мечтал о другом, он представлял их встречу совсем иной, что они сядут и начнут говорить, но Джесси упустил самое главное: о чем? О чем он собрался так сразу говорить, если сейчас не может даже сформулировать вопрос. Он так ждал этого и сейчас все рушит. Сам. Своими руками. Он не делает людей рядом счастливыми, мэр строит город, но разрушает за счет этого свой внутренний мир, все то немногое, что он успел сохранить после битвы Джесси растратил на Маяк, внутри него не осталось сил на действительно важные вещи. Почему из-за него должен был погибнуть Рубен? Почему из-за него сейчас должен себя неловко чувствовать Лукас? Не лучше ли ему было вообще не приходить… -Джесси, я хотел сказать, что ко мне приходила Петра и она… -Почему ты ушел? – он не сдержался. Вопрос резкий, как осколок стекла, врезается в сердце каждого и срывает маски повседневных лиц, оголяя то, что хранилось внутри. Лукас не смеет поднимать глаза и смотреть на Джесси, ведь тогда ему не придется ничего говорить. -Почему ты ушел? После всего через что мы прошли ты просто ушел! – Джесси не замечает, как переходит на крик и начинает подходить к парню, которого в этот самый момент эти крики заставляют биться в мелкой дрожи, - я что-то не так сделал? Сначала ты появляешься в моей жизни, потом уходишь из нее и снова возвращаешься с глупыми вопросами. Гнев и усталость, а также желание хоть на ком-то сорваться сейчас управляет разумом нашего мэра. Словно утопающего вытащили на берег дали отдышаться и теперь за ноги тащат туда, в ту пучину неразборчивых мыслей, к тому смерчу, что уже вырывается из головы и направляется к измученному, кровоточащему сердцу. Но Лукас молчит. Он не может выдать ни слова. -Почему ты молчишь?! Джесси грубо разворачивает его к себе, но Лукас вырывается из этих родных для него рук, он так сильно дрожит, что сейчас кажется весь мир содрогнётся от этого. -Не трогай меня! Это не моя вина. «Зачем ты это сказал…» - пронеслось у него в голове, и он только через мгновение понял, что только что сказал. -Джесси, я… После этих слова Джесси развернулся и направился обратно, не было слез, не было желания кричать, осталась лишь злоба, смерч добрался до сердца и разворошил осиное гнездо, выпустив на волю чувства, что так долго заглушались и томились в затхлом чулане где-то в глубине души. Ему навстречу шли люди, они радостно приветствовали мэра, смеялись и просили сфотографироваться, но Джесси не обращал внимания он мчался со всех ног, потому что знал – еще немного и он сорвется, рычаг активируется и толкнет твой внутренний мир к неизбежному концу. Он уже не идет, он бежит, игнорируя расспросы Радара, игнорируя всё, что только можно. «Главное дойти до комнаты, главное…» Комната. Пора выпустить смерч наружу.