Искренность

Паденья и взлёты в жизни Меня веселили всегда. С колен поднимаясь, силы Последние сопрягаю. Мне лестницы — как дорога, Ведущая вечно вниз. Я падаю, падаю снова, С порога чужого скинутый. За место своё под солнцем Борюсь, предавая и падая. Отцовский родимый орден Важнее становится брата… Я сам себе композитор, Пусть ноты и были украдены… Гуцинь — как орудие смерти, Мелодия — яда отрава!.. Дагэ, мне прощения нету, Но, ярость твою усмиряя, Твоё бездыханное тело Рублю на куски, разделяя… И горечь ненужных знаний, Как камень, придавит к земле: Жена сестрой оказалась, И умер единственный сын… Эргэ, понимаешь, в жизни Одной лишь святости мало. Я грешен — нет каяться смысла, Коль грех был осознанным шагом. Признаюсь, планировал много, Эргэ, но, скажи мне, хоть раз, Хоть раз заимел ли ты повод Угрозой меня называть? Я был и убийца, и смертник, Всё время на волоске, Как будто идущий над бездной, Во лжи утонувший своей. Я честностью болен не был, Я врал тебе, много врал, Однако моя улыбка Ключом служила для тайны. Ты видел, я знаю: ты видел Всё то, что умело скрывал я. Ты знал эту правду, но верить Не сразу в неё собирался. Я предал твоё доверие, И ложь была всеми узнана. Я верил в твое всепрощение, Которое не заслуживал. Во лжи больше смысла нету: Вот я — вот и правда моя… Таинственным объятый светом, Ты в храме юньпинском стоял… Я был обречён заведомо, Я лишь оттягивал час Своей неминуемой смерти, Пришедшей без опозданий… Была и ещё одна тайна, Ни с чьих не слетевшая уст, О чьих-то надеждах и чаяньях, О боли не сказанных чувств…