Космос в глазах

«Чтобы вытащить себя из омута, одной надежды мало». (Роберт Джордан. Око мира)

Алина жила у Тимура уже неделю, и еще никогда квартира не сияла столь первозданной чистотой как теперь. Алина твердо решила оплачивать доброту, и ее было не остановить. Она отмыла все: полы, каждый уголок плинтуса, кафельную стену на кухне и в туалете, батареи, натяжной потолок и светильники. Она собирала Тимуру поесть на работу, а ее присутствие в квартире было почти незаметно. Дарья приходила еще один раз, но Алина опять не вышла разговаривать. Ее можно было бы заставить, но Тимур для себя решил, что оставит ее хоть на год, хоть на три, если потребуется. Ребенок нуждался в помощи, в спасательном круге. Деньги у Тимура были и было место, где жить. - Тебе не кажется, что твоей соседке место у нее дома, а не у тебя? - спросил Максим за обедом на работе. Они сидели в кабинете, развалившись на стульях около окна. Тимур без маски подставлял лицо под последние в этом году лучи солнца. - Может быть, - ответил он. - Тебе не кажется, что было бы правильней, чтобы она поговорила с матерью? Тимур скосил на Максима глаза и наклонил голову, рассматривая его. - Тебя она напрягает? - поинтересовался он. - Нет, но... Как это выглядит? Взрослый парень живет со школьницей, а ее мать в соседнем подъезде. - Я знаю, как это выглядит, - сказал Тимур. - Но что ты мне предлагаешь? - Пусть поговорит со своей матерью. Вернуться к тебе она всегда сможет, ты же ее не прогоняешь. - Мне ее жалко, Макс, - проговорил Тимур. - Я знаю, каково ей. Максим положил руку Тимуру на колено и сжал его. - Как можно быть таким добрым, а? - спросил он. - Ты бы не сделал так же, будь ты на моем месте? - удивился Тимур. - Да все люди... - Нет, Тим, я бы не сделал. Я бы выполнил гражданский долг и пошел спать. Тимур собирался не поверить, но лицо Максима выражало только полную уверенность в собственных словах. Тимур мгновенно вспомнил соседа в доме, где он жил с Глебом. Тот мужчина немного заинтересовался событиями, происходящими в квартире Глеба. Потом Тимур получил за то, что постоял с соседом рядом лишние несколько минут. - О чем думаешь? - Максим быстро понял, что в голове Тимура не происходило ничего хорошего. Маска была бы не лишней. Тимур даже пожалел, что не в ней сейчас. С закрытым лицом прятать эмоции было легче. - Думаю о вечере. Ты не приедешь? - Сегодня не могу. Ужин с родителями в честь дня рождения матери. Я бы тебя пригласил, но, боюсь, мои родственники словят инфаркт на фразе «а эту лапушку зовут Тимур». - Лапушку? - Тимур закатил глаза. - Какая я тебе лапушка? Как только язык повернулся. Забери свои слова назад! - Не-е, пожалуй, не буду. Позлись еще. Ты так нос смешно морщишь, я не могу! - Ты извращенец. - Вот и мать моя так считает, - поддакнул Максим. - Что моя ориентация – это сплошной поток извращений. - И каково это? Притворяться, будто ничего не происходит, хотя вы все знаете, с каким полом ты спишь. Максим дернул головой. - Как в дурдоме, если честно. Думаю, мы сегодня опять попытаемся унизить друг друга, но помиримся и разойдемся с фальшивыми улыбками до ушей. А потом не будем видеться до следующего праздника, где снова перегрыземся, как свора голодных псов. - А вы знаете толк в веселье, - сказал Тимур. - Да уж. Если повезет, вообще никогда тебя с ними знакомить не буду. Нервы будут крепче. А вот сестре бы представил. Она у меня более адекватная. Сестра Максима – Марта – работала бухгалтером в одном из государственных банков. Она была на два года старше, не замужем и из привязанностей имела только кошку. Парня пока себе не нашла, хотя Максим считал, что у нее был кто-то на примете. - Почему твои родители так не любят геев? Они как-то пострадали от них или это дело принципа? – поинтересовался Тимур. - Принципа и традиционности их ценностей, - сказал Максим. – Они выросли со святым убеждением, что в мире есть только право и лево, а верх и низ для них не существует. Это отклонение от нормы. Если бы машины начали летать, они бы все равно по привычке ездили только по дороге, потому что в воздухе опасно. Все, что непопулярно, опасно. Все, что в меньшинстве, опасно. Ведь не зря же оно в меньшинстве! Живем в прогрессивном городе прогрессивного мира, но предки остались в прошлом веке, где их жизнь стартовала. Наверно, в этом нет ничего страшного с какой-то стороны. Правда, здесь уже от точки зрения зависит. Тимур представил себе семью, где ложь и притворство являются частью повседневной жизни, скрывающей неудобную правду. Ему не понравилось. Да, Максим верно сказал, что все зависело от точки зрения. С точки зрения Тимура, родители Максима оказывали себе и сыну медвежью услугу. Однако, с их точки зрения, они отгородились от того, что ненавидели, чтобы не ненавидеть сына. Не оборвали с ним связи. Не прокляли на веки вечные. Это было не так уж плохо. Тимур подумал про Алину и ее мать. Не оказывал ли он медвежью услугу Алине, которая поселилась в искусственном мирке, где не было ни матери, ни проблем? - Ты, наверно, прав, - признал он. - Я поговорю с Алиной. Закажу пиццу, всякую ерунду. Она должна обсудить все с матерью. Максим понятливо кивнул, и Тимур испытал острое желание усесться ему на колени и потереться носом о лицо. Он хотел уже привстать, но прозвенел будильник, оповещающий о конце обеда. Максим тоже простонал что-то и легонько укусил Тимура за плечо. Тимур не ожидал и дернулся в сторону. - Предупреждай, - сказал он, неосознанно потирая плечо. Максим терпеливо кивнул своим мыслям и ответил: - Банальное проявление привязанности. Я не должен оповещать тебя об этом по громкоговорителю. - Не должен, - согласился Тимур. – Я просто бываю нервным. - Я знаю. Искренне надеюсь, что тот мудак, о котором ты вспоминаешь временами, так не делал, и у тебя сейчас не случится приступа паранойи. Пощади, Тим, я желаю ему мучительной агонии каждый день, а ведь не видел ни разу! - Я о нем сейчас не думаю, если тебя это утешит, - ответил Тимур. Он и правда не думал о Глебе. Глеб не опускался до дурацких нежностей. Тимур, сам не зная почему, расплылся вдруг в улыбке. Максим, поднявшийся со своего места, просиял. - А можно видеть это чаще? – спросил он с некоторой надеждой.

***

Пицца и лапша со свининой приехали к восьми часам вечера. Алина заинтересованно принюхалась, когда Тимур велел ей разобрать пакеты, пока он расплачивался с курьером. - У тебя праздник? - спросила Алина. - Нет. Просто хочется, - ответил Тимур. - Нам с тобой нужно кое-что обсудить, и делать это лучше всего под закуски. Алина мгновенно подобралась. Глаза у нее стали грустными, челюсть сжалась. Она достала коробку с пиццей и пошла за тарелками. - Хочешь, чтобы я ушла? - спросила она с налетом паники в голосе. - Нет, не хочу. Но ты должна поговорить с матерью. В конце концов, она поступила правильно. Разве нет? - Поступила – и что? Долго думала! Я младше в два раза, и то понимаю больше! И ты тоже! Тарелки грохнулись на стол. К чести Алины, она агрессивно, злобно, но все-таки положила по два куска пиццы на тарелки. - Во-первых, ты злишься по инерции, а на самом деле мать ты любишь. Это взгляд со стороны. Во-вторых, все люди делают ошибки. Святых нет, они бывают только в фантазиях. Твоя мать поступала очень глупо, но она старается все исправить. Ты окажешь ей плохую услугу, если как минимум не выслушаешь. Они сели за стол. Алина вертела свою тарелку указательным пальцем. Голову она подперла рукой. - Это плохо, если я ее иногда ненавижу? - спросила Алина. - Я плохая? Вопрос был больше к людям с соответствующим образованием и корочками. Образование Тимура не простиралось так глубоко в человеческие взаимоотношения. Судить он мог только на основании собственного опыта, и его опыт подсказывал, что испытывать к родителям противоречивые эмоции, отличные от слепого обожания, это норма. Чем старше становился человек, тем больше вопросов к родственникам у него возникало. Сам Тимур осознал свою оторванность от отчего дома еще в начале жизненного пути. Плохим ли он был, если сбежал и больше не интересовался судьбой единственного оставшегося в живых родителя? Тимур не чувствовал себя плохим, и вряд ли Алина была плохой. Плохие люди действовали не так. - Ты хорошая, Алин, а ситуация, в которой ты оказалась, вот она – плохая. Смотри. Ты поставила условие, верно? - Ну, - буркнула Алина. - Поставила условие, согласно которому не вернешься в дом, если там остается угроза. Твоя мать отреагировала и устранила угрозу. Она сделала это быстро, без торгов и уговоров. Ты сказала, взбунтовалась — она сделала. Было бы плохо, если бы она ничего делать не стала. Или если бы ситуация повторялась, запертая в цикле. - Ну, допустим, - снова буркнула Алина и откусила пиццу. - По моему скромному мнению, если твои условия были удовлетворены без дискуссий, значит, ты одержала безоговорочную победу. И ты должна поговорить с матерью. - Ладно, - смирилась Алина. - А можно поговорить с ней после пиццы? - Да хоть завтра, - пожал плечами Тимур и взял кусок себе. - Нет, сегодня, но после пиццы.

***

Часы показали десять вечера. Тимур обнял подушку и прикрыл глаза, слушая бормотание наушников, которые вывалились из ушей и лежали рядом. Алины дома больше не было. С матерью она ругалась около двух часов у Тимура на кухне, а потом обе рыдали. Затем ушли, и квартира погрузилась в ту же неестественную тишину, как было до всех людей, которых Тимур впустил в свою жизнь. На ночь глядя снисходили всякие мысли. От одних было тошно, от других приятно. Максим был с родителями и сестрой. Тимур — один. Он бы хотел, чтобы сейчас кто-то лежал под боком. В тумбе у кровати был перцовый баллончик. Обнимаясь с Максимом, Тимур знал, что на непредвиденный случай у него всегда есть средство самообороны. А оно нужно вообще? Едва подумав, Тимур осадил самого себя. Конечно, нужно! Судьба любит перестраховщиков. Нормальные люди не наступают на грабли дважды, они делают выводы и стремятся обходить грабли, памятуя о прошлом опыте. Звякнул телефон. Тимур удивленно приподнялся, взял телефон в руку и открыл сообщение. Писал Максим. «Привет. Хотел пожелать спокойной ночи. Надеюсь, не разбудил». Тимур улыбнулся дисплею. Тот не мог ответить взаимностью. Тимур быстро набрал ответ: «Спокойной. Не сплю». Получилось сухо. Гораздо суше, чем думал Тимур, сжимающий телефон в руке. Хотелось написать что-нибудь еще, но в голове было пусто. Ровно ни одной мысли, а если какие-то и проскальзывали, то мелодраматичные. Тимур не написал бы такого в здравом уме. Был ли это второй шанс на отношения? Насколько сильно он бесил Максима своими замашками? Мог ли он быть хорошим партнером в отношениях? Каким он был со стороны? Что они собирались делать дальше? Тимур вздохнул. Ночь провоцировала на мысли. И кому они вообще были нужны? Подумав об Алине, Тимур впервые задался вопросом: а как там отец? Ясно, что скучал тот вряд ли. Но может, он иногда вспоминал Тимура? Может, кто-то подходил к нему и говорил: «А где твой сын-то?». И тогда Анатолий Давыдов напрягал голову, силясь припомнить, где там был его сын и как давно он его не видел. А может, все было не так. Может, никто о Тимуре не спрашивал, а Давыдов-старший не воскрешал в памяти его лицо пятилетней давности. В кровати было пусто. И в доме было пусто. Тимур выключил музыку в наушниках и обнял подушку.