Космос в глазах

Все знали о своих темных сторонах, просто некоторые были слишком слабы, чтобы признать их. Кто-то пищал от вида денег, кто-то готов был на сексуальное рабство ради красивой жизни, кто-то ради минуты славы был готов терпеть часы унижений. Максим знал о своих темных сторонах, признавал их, но вслух огрызался. Обсуждать их было неприятным занятием; он словно добровольно и медленно обмазывался дерьмом с ног до головы. Прежде всего, ублюдок на ресепшене в греческом отеле, где они отдыхали с Тимуром на их первую годовщину, не знал, что такое правила приличия. Он работал администратором, он обязан был выполнять свои должностные функции, а не пялиться на Тимура с откровенной похотью. Тимур не замечал. Или просто прощал администратору его нездоровый блеск в глазах. За обедом в уличном кафе Максим разбил бокал с вином и швырнул осколки на пол, тряся рукой. - Что случилось? – испугался Тимур, глядя на красные струи. Он, изучавший меню, решил, что Максим поранился. Максима иногда поражала настойчивая наивность Тимура. Он то опасался людей, то не видел очевидных психопатов прямо под носом. Максим знал, что он не был психопатом, но он также знал, что способен на определенные действия ради защиты близких. Не потому что он агрессивен, не потому что ему нужно делать кому-то больно, а потому что он мог и умел защищать то, что нуждалось в защите. Максим не принимал насилия, но у него тряслись руки от того, каким беспомощным он чувствовал себя из-за невозможности швырнуть администратора отеля в море и минуту подержать под водой. Темные желания были у всех. Были и настойчивые темные желания. Максим никогда не говорил Тимуру, чтобы не напугать его. Может быть, Тимур не напугался бы, но, учитывая его прошлое, вполне мог снова начать смотреть на Максима с опаской. Максим хотел бы этого меньше всего. Ему хватило — спасибо! — тех дней, когда его поцелуи сопровождались подозрением со стороны его парня, парня, в которого Максим был влюблен настолько, что порой ему не верилось, что это происходило с ним. - Ничего, солнце, я просто… Не обращай на меня внимания, - ответил Максим. Тимур молча смотрел на Максима, на официантку, которая принесла швабру и принялась убирать беспорядок на полу. - Простите нас, - сказал ей Максим. - Макс? – позвал Тимур. Он был чертовски горячим, безумно привлекательным. В нем удивительно смешивались девичья нежность черт и мужское обаяние. Он притягивал взгляды, неуверенно чувствовал себя от этого, но жил полноценной жизнью с тех пор, как окончательно снял все тряпки со своего лица. Максим не собирался это портить, только не своими же руками. Он не мог просто взять и заявить, что ревновал к усатому ублюдку на ресепшене, что хотел взять ублюдка за шкирку и ногтями впиться в шею, чтобы хоть как-то унять зуд в пальцах. Он не мог сказать, что ревность была не к самому Тимуру, а к идее того, что на Тимура смотрели с незаслуженной похотью. Да и стоило ли эту злость называть ревностью? В какой-то мере это именно Максим был ответственен за то, что Тимур жил и наслаждался жизнью. И он не собирался позволять всяким усатым извращенцам ломать это. И если требовалось применить кулаки, что ж – не он это начал. Зубы готовы были крошиться от отвращения к самому себе. - Макс? – снова позвал Тимур. - М? - откликнулся Максим. Он заставил себя улыбнуться. - Все нормально, солнце, я просто задумался. - Не ври мне, - мгновенно раскусил его Тимур. - Я что-то сделал? - Нет, конечно. Что ты мог сделать? Тимур до сих пор ходил к психологу. И, несмотря на явный прогресс, продолжал винить себя в ситуациях, когда не был виновен. Эпопея с Глебом была такой же: Тимур винил себя за то, что не ушел раньше. Потом Тимур, думая, что Максим не видел, винил себя в том, что случилось в квартире Глеба. Винил в том, что Максим рисковал собой. Он часто винил себя во всем подряд, но внешне пытался выглядеть уверенным и гордым. У Тимура плохо получалось, но Максим старался не упоминать об этом. Пусть лучше считает, что у него получается самодовольно кривить губы, чем знает, что беспокойные глаза выдают его с потрохами. Уверенный Тимур лучше неуверенного Тимура. Тимур сглотнул, уставился куда-то в сторону бутылки красного вина, которая стояла на столе. Вилкой он ковырял в тарелке. Максиму принесли второй бокал и полотенце. - Солнц, все в порядке, правда, - снова попытался Максим. - Ты такой уже два дня. - Какой — такой? - Злой. Максим вздохнул. Он ненавидел быть злым, но знал, что мог. Он мог не заметить, что схватил Тимура слишком сильно. Испытать после вину, но не понять в начале. Он мог огрызнуться с такой яростью, что Тимур обиженно фыркал и уходил в другую комнату. Тело порой вело себя неправильно, и Максим, сколько бы ни контролировал свои порывы, ошибался. Когда он был мальчишкой, в школе девчонки шпыняли девочку младше. Та ходила в черном, была забитой типичной мышью. Максим тогда не бил девчонок, но он вывернул одной из них руку и прошипел, чтобы катилась. Он специально всю ярость направил в вывернутую руку. Иначе та грозилась вылиться в смачный удар по лицу, а бить людей Максим не любил. Девчонка взвыла и целых десять секунд билась в его руках, а Максим наслаждался тем, что ей было больно. Потому что ей должно быть больно: другой девчонке было больней, а некоторые люди понимали только силу. - Окей, хорошо, - смирился Максим. - На тебя пялился один мужик. Мне это не нравится. Согласно всему тому, что Максим знал о Тимуре, тот должен был не так понять, потому что защитные механизмы у него были прокачаны больше логики. Так и вышло. - И что? Я-то ни на кого не смотрю! - возмутился Тимур. - Я и не говорю, что ты смотришь. Мне не нравится, как он смотрит на тебя, это беспардонно. Я ни в чем тебя не виню, Тим, ты вообще ни при чем. Просто тот мужик буквально оскорбляет и тебя, и меня, когда так смотрит. Еще бы дрочить начал, честное слово. Тимур чуть расслабился, его плечи опустились, а с лица пропало упрямое выражение. - А, извини, - сказал он. - А что за мужик? - Неважно, не хочу, чтобы ты думал о нем. Я сам с ним поговорю, ладно? - Нет-нет, не надо, пожалуйста, - заторопился Тимур. - Я не буду делать ничего противозаконного, - заверил Максим. Он хотел бы сделать что-нибудь противозаконное. Хотел бы выкрутить усатому руку, дождаться визга. Хотел бы, чтобы он зарыдал и извинился, заверил, что больше никогда не посмотрит на другое человеческое существо, как на кусок сочного мяса. Люди — друзья, да? Максим собирался сперва отрезать себе язык, а только затем признаться Тимуру в своих мыслях. Тот бы не понял. Испугался бы. Даже когда Максим хотел причинить боль мерзавцу Глебу, Тимур кинулся его оттаскивать, упрашивал. Когда Максим плевать хотел на то, сгорит Глеб или просто задохнется, Тимур поволок его из квартиры. В этом была их с Тимуром разница. Какое бы дерьмо ни случалось с Тимуром, он оставался хорошим. А Максима трясло от злобных, агрессивных психопатов. Вымещать свой психоз на тех, кто слабее, могли лишь редкие мрази.

***

Когда Тимур раздевался для сна, Максим старался не быть таким уж извращенцем, но он проигрывал эти бои. Его отец мог считать своего сына сборником больного влечения, и Максим в некоторые моменты думал: а, и пусть. Ему было то плевать, то нет. Когда нет – он пасмурно размышлял над тем, почему его влечение считается больным, а чужое – это всегда норма. Когда да – он молча тянул руки к Тимуру и заваливал того на первой удобной горизонтальной поверхности. Потому что хотел. Потому что мог. Сегодня Максим сочетал в себе оба настроения. Он был пасмурным, но стоило Тимуру снять рубашку, руки сами потянулись к талии того. Тело у Тимура было шикарным. Тимур весь был шикарным. Если этика позволяла сравнивать, то Тимур был автомобилем класса люкс, или флагманской моделью смартфона, или одним из самых престижных ресторанов в столице. Гейское сообщество дорого оценило бы такого участника их сообщества. Соберись гейская вечеринка в каком-нибудь здании, и Тимур был бы там крайне популярной персоной. Теперь, полтора года спустя после знакомства с ним, Максим точно знал, что Тимур его любил, но тогда, в те времена, когда он только снял маску и позволил полюбоваться собой, Максим думал, что они из разных миров. Они и правда были из разных миров. Тимур – неземной, сексуальный, горячий. Максим – просто человек. Максим мог позволить себе и смартфон флагманской модели, и автомобиль класса люкс, но Тимур был с ним просто так, потому что ему нравилось. Это вдохновляло. Воодушевляло. Поднимало самооценку и вообще делало жизнь несравненно лучше. - Ты красивый, - сказал Максим, наслаждаясь видом. Тимур в полумраке комнаты стрельнул глазами в его сторону. Его губы изогнулись в усмешке. - Ты тоже, - привычно откликнулся он. - Я люблю тебя. - И я тебя. - Иди ко мне, - позвал Максим. Тимур шагнул в его сторону, и Максим протянул руки, пытаясь подтащить своего парня к себе поближе. Имел право. Когда Тимур встал у него между ног, Максим широкими движениями погладил его ноги. - Нравится? – невинно, но хрипло поинтересовался Тимур. - Ты же знаешь ответ. - Так какого же хрена я до сих пор не в постели? - Тим, дай удовольствие получить. Не хочу спешить. Тимур улыбнулся. Они медленно и с чувством целовались. Тимур забрался на колени Максима и прижался к шее, выцеловывая ее, оставляя мокрые дорожки и водя носом. Он дышал кожей, и Максим таял от нежности, которую Тимур щедро рассыпал в качестве подарка. Он любил залезать к Максиму на колени, Максим любил сжимать руками его задницу и слушать оглушительное сердцебиение. Должно быть, они мешали соседям, но Максим не думал о них в тот момент, когда кровать билась спинкой о стену. Тимур выгибался навстречу прикосновениям, а Максим жадно стискивал его бока пальцами и с радостью выполнял пожелания вроде «сильней» и прочее. Устав от позы, Тимур просто упал на локти, дыша со всхлипами. - Боже, боже, боже, - повторял он как заведенный. Максим был счастлив делать его счастливым. Когда он кончил, Тимур последовал за ним, даже не дав дотронуться до себя. Затем они оба упали на смятую постель. Тимур откинул одну ногу в сторону. - Не сводятся обратно? – хмыкнул Максим. - Пошел ты, - откликнулся Тимур. – Просто жарко. - Воды? Душ? - Воды, пожалуйста. Душ потом. Я… я бы поспал. - Только не это. Надо помыться. Ты опять уснешь и до утра. Тимур пихнул Максима рукой и со вздохом лег на бок, натягивая на себя простыню. - Воды, - попросил он снова. Максим спохватился и пошел за бутылкой и стаканом, которые стояли на столе. Когда он вернулся, Тимур жадно выпил два стакана и вручил ему посуду, чтобы убрал на место. У них было правило: кто сверху, тот и прислуживает. Это было честно. Максим был сверху гораздо чаще, а потому носить Тимуру то воду, то салфетки, то мобильный с зарядным устройством было делом привычным. У Тимура начали слипаться глаза. Максим хотел потребовать, чтобы Тимур пошел помылся, но Тимур выглядел слишком сонным, чтобы рука поднялась его разбудить. Вместо этого Максим накрыл Тимура одеялом, оделся и вышел из их комнаты. Ему нужно было поговорить с усатым.

***

Усатый извращенец обнаружился ровно там, где и предписывалось быть: на ресепшене. Максим впервые прочитал его имя на бейджике – Мигель. - Привет, - поздоровался Максим на английском. Он даже не пытался быть вежливым. Мигель ответил взаимным приветствием, но Максим видел, что тот его признал. Да, он был парнем того, на кого Мигель бессовестно пялился. Максим оглядел холл. Людей здесь не было, но орать все равно было грубо. Поэтому Максим улыбнулся самым доброжелательным образом и прошипел доступные фразы: - Мы с моим парнем завтра вечером уезжаем. Будешь пялиться на него, я тебе пальцы сломаю. Понимаешь? Это не шутка. Мигель перестал сверкать радушием. - Я не понимаю, о чем вы, - ответил он, прекрасно понимая, о чем говорил Максим. - Хочешь выйти обсудить это? – спросил Максим. - Нет, я… - Не смей, сука, смотреть на моего парня. Я очень из-за этого волнуюсь. Мигель пожевал язык. - Ты понял? – спросил Максим. - Понял, - прошипел Мигель в ответ. – Я прошу прощения. Глаза у него были холодными, злобными. Если бы Максима попросили составить психологический портрет этого человека, он бы сказал, что Мигель – тихий псих, который в любой момент может ударить, разбить о голову бутылку или толкнуть с лестницы. Как его допустили до работы с людьми в хорошем отеле – вопрос к кадровикам. У Максима они были. Хотя… Все умели притворяться. Он, например, сам притворялся, что не был бы рад воткнуть Мигелю в руку вилку для рыбы. Когда Максим вернулся в комнату, Тимур все так же спал. Даже позы не сменил. Максим залез в постель рядом с ним, обнял за талию и вдохнул запах с плеча. Тимур пах солью и совсем немного – сексом. Максим поцеловал его и незаметно уснул сам.

***

Когда угрожаешь кому-то, будь готов к последствиям. Максим выяснил это утром, когда они с Тимуром пошли к морю в сланцах и шортах. Мигель встретился им на выходе к морю. Он нес поднос. Зачем и откуда – кто ж его знал! Завидев Максима, весь подобрался и уронил поднос прямиком на него. Апельсиновый сок растекся по белоснежной футболке. - Ты совсем охренел, Мигель? – на русском спросил Максим. - Он, наверно, случайно, - вмешался Тимур. Мигель прошелся по Тимуру сальными глазами. Максим досчитал до двадцати, чтобы не убить эту мразь прямо на месте. Тимур вдруг тоже ощутил, что на него пялились как-то не так. Он встал прямее, губы изогнулись от презрения. - Макс, пойдем поменяем тебе футболку. Я даже этот сок с тебя слизывать буду, если захочешь, - заявил он на чистом английском, чтобы поняли даже те, кто был туповат. Мигеля передернуло, и на Тимура он посмотрел уже иначе, словно внезапно осознал, что у того были сознание и способность говорить. А кем, интересно, он считал Тимура до этого? Проституткой, которую взяли на курорт, чтобы скрасить серые будни? От обиды за Тимура Максим снова заполыхал, но на сей раз досчитал до тридцати. Этих секунд хватило, чтобы, не убить Мигеля, который сухо извинился и стал собирать с песка стаканы. Тимур дотащил Максима до их номера, лично стянул с него футболку и вытер торс полотенцем, которое затем швырнул на пол. Уборщицы не были виноваты в том, что администратор – кретин, но об этом подумал только Макс – и то мимоходом. - Да, ты прав. Он пялится на меня, и мне это не нравится, - сказал Тимур. - Хочешь – отведу его за угол и сломаю нос? – предложил Максим. Он хотел бы сломать тому нос, но глаза Тимура стали большими. Он тут же замотал головой. - Нет, конечно! Давай не будем портить последний день отпуска. Только не из-за очередного извращенца. - Если бы я поднял на него руку, ты бы расстроился? – уточнил Максим. - Да. Насилие – это плохо. Он же не нападает. Он смотрит. Это… это не преступление. - Ладно, - шепнул Максим и поцеловал Тимура в лоб. - Нежничаешь? – тот улыбнулся. - Да. - Мне Коля звонил. Максим едва удержался, чтобы не закатить глаза. Начальник тире друг Тимура был классным парнем, но немного помешанным на работе. То, что Тимур был в отпуске, не играло для него особой роли, если срочно нужно было посоветоваться или уточнить что-то. Это Максима раздражало, особенно в выходные дни. Он понимал, что айтишник, тем более один-единственный, не имел права на полный отдых в принципе, но иррациональная злость не отступала. - Опять что-то случилось? – спросил Максим со вздохом. - Да там на сайт пожаловались, форма обратной связи не работала. Правда, она работала, это у кого-то сеть была нестабильная. Все нормально, - ответил Тимур беззаботно. – Так мы идем плавать? У нас самолет вечером. Надо успеть отдохнуть. - Надо, - согласился Максим. – На новогодние праздники улетаем в Индию. - О! - Да, я уже… - Я знаю, что ты уже, - засмеялся Тимур. – Мы еще отсюда не улетели, а ты будущее спланировал. Тебе иногда стоит расслабляться, Макс. Максим пожал плечами. Он надел новую футболку. Желание, чтобы у Тимура все было, не считалось зазорным. Тимур мог переживать из-за насилия, из-за страха ездить в метро, из-за всего того, что до сих пор проскальзывало в нем. У Максима были свои страхи. Он боялся хотеть дать кому-нибудь по физиономии, боялся позволить времени пройти мимо, когда была возможность им воспользоваться. У всех были темные стороны. И светлых хватало. Максим надеялся, что его светлые перевешивали.