Путешественник по времени

29 СЕНТЯБРЯ 1977 ГОДА (Хинате 6, Саске 35) Хината: На календаре на папином столе этим утром то же число, что и на записке, которую дал мне тот мужчина. Цунаде готовила яйца всмятку для Ханаби и кричала на Неджи, потому что он не делал домашнюю работу, а играла. Я сказала: «Цунаде, можно я возьму старую одежду из мешков?», имея в виду мешки на чердаке, с которыми мы играли в переодевания, и Цунаде спросила: «А зачем?», а я ответила: «Я хочу поиграть в переодевания с Тони», и Цунаде разозлилась и сказала: «Уже пора в школу, а об играх будешь думать, когда вернешься обратно». Поэтому я пошла в школу, и мы занимались мучными жучками, рисованием, а после обеда – французским, музыкой и религией. Я весь день беспокоилась насчет штанов для того человека, потому что мне казалось, что они ему ну просто очень нужны. Поэтому когда я вернулась домой, то пошла спросить Цунаде, но она была в городе. А мама писала что-то, и я хотела уйти потихоньку, но она спросила: «Что тебе, детка?», и я попросила разрешения, и мама сказала, что я могу делать все, что угодно. Поэтому я пошла в прачечную, пошарила в мешках и нашла три пары старых папиных штанов, правда, на одних была дырка от сигареты. Поэтому я взяла две пары штанов, под которыми оказалась белая рубашка, которую папа носит на работу, галстук с рыбками и красный свитер. И еще желтый махровый халат, который папа носил, когда я была маленькой, и он до сих пор пахнет папой. Я сложила все вещи в пакет и отнесла его в кладовку. Когда я оттуда вышла, меня увидел Неджи и спросил: «Что ты там делала, дура?», и я ответила: «Ничего, дурак», тогда он вцепился мне в волосы, а я очень сильно наступила ему на ногу, и он начал плакать и побежал жаловаться. Поэтому я поднялась к себе в комнату и начала играть в телевизор с мистером Медведем и Джейн, она была кинозвездой, а мистер Медведь спрашивал ее, как это – быть звездой, и Джейн отвечала, что на самом деле хотела быть ветеринаром, но она была настолько невероятно красивой, что должна была стать кинозвездой, а мистер Медведь ответил, что она сможет стать ветеринаром, когда станет старой. В дверь постучала Цунаде и спросила: «Почему ты наступила Неджи на ногу?», и я ответила: «Потому что Неджи просто так начал меня за волосы тянуть». Цунаде ответила: «Вы мне оба уже надоели» – и ушла. В общем, все было в порядке. Мы пообедали только с Цунаде, потому что папа и мама ушли в гости. У нас была жареная курица, немного гороха и шоколадный торт, и Неджи взял себе самый большой кусок, но я ничего не сказала, потому что слизала крем с миксера. Вот, а после обеда я попросила у Цунаде разрешения поиграть на улице, и она спросила, сделала ли я домашнее задание, и я ответила: «Правописание и принести листья на урок рисования», и она сказала: «Хорошо, но только не до темноты». Поэтому я пошла в комнату, взяла свой голубой свитер с зебрами, пакет с одеждой, вышла из дома и пошла на поляну. Но там человека не было, и я немного посидела на камне, а потом решила пособирать листья. Поэтому я вернулась в сад и нашла несколько листьев с маленького дерева мамы, она потом сказала мне, что оно называется гинкго, и еще кленовых и дубовых листьев. А потом я вернулась на поляну, но там опять никого не было, и я решила: «Наверное, он все придумал, что приходит из будущего, и вообще, штаны ему не так уж и нужны». И еще я подумала, что Рин, наверное, была права, потому что когда я рассказала ей про него, она сказала, что я все выдумала, потому что в настоящей жизни люди не исчезают, а только по телевизору. Или, может, мне это приснилось, потому что когда Бустер умер, мне вдруг приснилось, что он живой, сидит в клетке, а потом я проснулась, а Бустера нет, и мама сказала: «Сны и жизнь – это разные вещи, но они тоже важны». Становилось холодно, и я подумала, что, может, мне просто надо пакет оставить, а тот человек сам возьмет себе штаны. Поэтому я встала и пошла к дому по дорожке, когда за спиной у меня раздался шум и кто-то сказал: «О черт, больно-то как». И я так испугалась. Саске: Появившись, я врезаюсь в камень и раздираю колени. Я на поляне, смотрю, как дивно садится за деревья солнце в восхитительном спектре оранжевого и красного. На поляне никого нет, я вижу только пакет с одеждой и быстро соображаю, что Хината оставила его здесь, и, возможно, я появился довольно скоро после нашей с ней первой встречи. Хинаты нигде не видно, и я тихо зову ее по имени. Ответа нет. Роюсь в пакете и выуживаю пару брюк из хлопчатобумажной ткани, великолепные коричневые шерстяные штаны, жуткий галстук с разводами, гарвардский свитер, белую рубашку с темным кругом под воротником и пятнами от пота под мышками и изысканный шелковый халат с монограммой «Филип» и большой дырой над карманом. Все эти одежки очень хорошо мне знакомы, за исключением галстука, и я счастлив увидеть их. Надеваю брюки и свитер и благословляю Хинату за хороший вкус – по-видимому, наследственный – и чувство цвета. Мне очень хорошо; обуви у меня, правда, нет, а так я вполне готов к существованию в этом отрезке времени. – Спасибо, Хината, ты здорово мне помогла, – тихо говорю я. И с удивлением вижу ее у края поляны. Быстро спускаются сумерки, и Хината выглядит маленькой и испуганной в темноте. – Привет. – Привет, Хина. Спасибо за одежду. Все просто здорово, очень мило, и сегодня я не замерзну. – Мне уже скоро домой пора. – Конечно, ведь уже почти темно. Сейчас середина недели, да? – Угу. – А какое число? – Двадцать девятое сентября тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, вторник. – Большое спасибо. Ты мне очень помогла. – А почему ты этого не знаешь? – Ну, я же только что здесь появился. Несколько минут назад у меня было двадцать седьмое марта двухтысячного года, понедельник. Было утро, шел дождь, и я готовил себе бутерброд. – Но ты мне написал на бумажке. – Она достает бланк и протягивает мне. Подхожу к ней, беру листок и с интересом вижу дату, выведенную своей рукой старательными печатными буквами. Задумываюсь, как бы получше объяснить причуды путешествий во времени маленькому ребенку, которым на данный момент является Хината. – Ну смотри… Ты знаешь, как пользоваться магнитофоном? – Угу. – Хорошо. Ты вставляешь кассету, и она играет с начала и до конца, так? – Да… – Твоя жизнь – то же самое. Ты утром встаешь, идешь завтракать, чистишь зубы и идешь в школу, так? Ведь не бывает такого, чтобы ты вдруг проснулась и увидела, что ты в школе на обеде с Рин , а потом вдруг оказываешься дома и начинаешь одеваться? – Правильно, – хихикает Хината. – Ну, а у меня все не так. Потому что я путешественник во времени, и я постоянно прыгаю то в одно время, то в другое. Вот если ты поставила кассету с начала, и она начинает играть, а потом ты говоришь: «Ой, я хочу эту песню еще раз послушать», то ставишь ее опять, а потом ты хочешь перемотать на следующую песню, но случайно проматываешь слишком много, поэтому потом ты перематываешь назад, но вдруг опять попадаешь не туда. Понимаешь? – Вроде да. – Это, конечно, не самая лучшая аналогия. В общем, иногда я теряюсь во времени и не знаю, где и когда я появился. – А что такое аналогия? – Это когда пытаешься что-то объяснить, но вместо этого говоришь что-то другое. Например, мне сейчас в этой одежде тепло и уютно как мышке в норке, а ты красивая как картинка, а Цунаде будет злая как волк, если ты быстренько не окажешься дома. – А ты будешь тут спать? Пойдем в дом, у нас есть комната для гостей. – Боже, это очень мило с твоей стороны. К сожалению, мне нельзя с твоей семьей встречаться до девяносто первого года. Кажется, Хината запуталась. Думаю, отчасти проблема в том, что она не представляет себе дат позднее семидесятых годов. Я помню, что когда был такого же возраста, не представлял себе шестидесятых. – А почему нет? – Это одно из правил. Люди, которые путешествуют во времени, не должны общаться с обычными людьми во время своих путешествий, потому что иначе все жутко запутается. На самом деле я в это не верю; все случается так, как должно случиться, раз и навсегда. Я не сторонник этого принципа. – Но со мной ты разговариваешь. – Ты особенная. Ты храбрая, умная и умеешь хранить секреты. – Я сказала Рин, а она мне не поверила, – смущается Хината. – О, ну не беспокойся. Мне тоже очень мало кто верил. Особенно врачи. Врачи ни во что не верят, пока им не докажешь. – Я тебе верю. Хината стоит в пяти футах от меня.На ее маленьком бледном личике отражается последний оранжевый всплеск заката. Волосы туго завязаны в хвост, голубые джинсы и темный свитер, по которому скачут зебры. Кулачки сжаты, она выглядит решительной и свирепой. Я грустно думаю, что наша дочь выглядела бы точно так же. - Спасибо, Хина – Мне пора идти. – Это точно. – Ты вернешься? Я мысленно прокручиваю список. – Я вернусь шестнадцатого октября. Это пятница. Приходи сюда, после школы. И принеси голубой дневник и синюю шариковую ручку. Я повторяю дату, глядя на Хинату и убеждаясь, что она запомнила. – До свидания, Хина – До свидания, Саске... Хината поворачивается и убегает в объятия освещенного и зовущего дома, а я возвращаюсь в темноту и отправлять бродить по окрестностям. Позднее этим вечером я выбрасываю галстук в мусорный бак за закусочной.