запретное желание

mylene farmer — effect secondaries чонгук расслабленно трётся щекой о гладкую поверхность смявшейся из-за возни простыни и медленно просыпается, осоловело приоткрывая припухшие от сна порозовевшие веки. разбуженный чужими громкими голосами и звуками сражения, омега обнаруживает себя мокрым от пота и горячим от возбуждения. сначала он не понимает, где находится, но спустя всего каких-то пару мгновений разлепляет густые белые ресницы и резко подрывается в постели. начавшаяся ещё два дня назад течка почти сразу отходит на второй план, потому что перед блестящими чёрными глазами предстаёт огромный лудус с тренирующимися на арене гладиаторами. кто-то из альф почти нагой и бьётся без оружия, а у кого-то в руках только небольшой щит, но в основном слышится лязг и стук мечей. чонгук практически вываливается из окна, упираясь влажными ладонями в каменный подоконник. обнажённый по пояс, пышущий соблазнительным запахом и истекающий смазкой. растрёпанные светлые кудри липнут к пунцовым щекам, а язык беспрестанно облизывает располневшие от притока крови губы. взмыленный взгляд тут же находит черноволосую макушку и высокую фигуру молодого мужчины. чёрные глаза жадно исследуют крепкое жилистое тело, покрытое шрамами, пылью и испариной, и позорно зависают на увитых венами сильных руках, уверенно удерживающих в больших ладонях деревянный меч, и на перекатывающихся мышцах широкой спины. — о, боги… омега тихо, но отчаянно скулит и наклоняется всем корпусом вперёд, грузно облокачиваясь на локти и чувствуя, как по трясущимся бёдрам прямо к ногам обильнее начинает стекать ароматная смазка, что сгустками выталкивается из судорожно сжавшейся и готовой для проникновения покрасневшей дырки. чонгук в редких случаях использует олисб в укромной тишине собственной спальни, потому что стыдится даже наедине с собой проникать твёрдым основанием в жаждущее наполненности мокрое нутро, но вчера, столкнувшись с этим гладиатором в одном из коридоров домуса, он был готов опуститься перед мужчиной на колени и умолять о близости, наплевав на положение в обществе и на то, что перед ним стоит простой раб. омегу тогда хватило лишь на болезненно прикушенную зубами нижнюю губу, а потом он опрометью кинулся в свои покои и яростно насаживался на кусок грубой кожи, вспоминая удивлённые раскосые глаза, острый запах специй и красивые пухлые губы, раскрывшиеся для повисшего в воздухе вопроса. чонгук впервые увидел понравившегося гладиатора, имя которого ему даже неизвестно, так близко, но его придавливающий взгляд, на мгновение опустившийся к округлым бёдрам, прикрытым туникой до середины, он запомнил слишком хорошо. омега надрывно вдыхает и продолжает зачарованно наблюдать за тренирующимся мужчиной, до тех пор пока чужой сосредоточенный взгляд не падает на второй этаж домуса, прямо на взбудораженного и встрепенувшегося чонгука. тяжёлые от спермы яички свисают и подрагивают, а влажный от предсемени отвердевший член плотно прижимается к содрогающемуся от прерывистого дыхания животу. омега заламывает к переносице белые брови, красноречиво опускает одну руку вниз, и выглядит таким нуждающимся и порочным, что гладиатор оступается и роняет на землю выскользнувший из влажных ладоней меч. мужчину трясёт от напряжения, по растерянному лицу и спине катится пот, а глаза с жадностью разглядывают светлые кудри, развевающиеся на ветру, и ладное тело, наполовину высунувшееся в окно. гладиатор задыхается от красоты и непристойности происходящего и прикусывает до крови нижнюю губу, сдерживая в себе неприличные звуки, грозящие превратиться в жалобный скулёж, но отвести взгляда всё равно не может. его завороживают бесстыдные движения рукой, не оставляющие сомнения в том, чем занимается, глядя на него, разгорячённый чонгук. завораживают румяные щёки и приоткрытые полные губы. завораживают очертания смуглой груди и аккуратные розовые соски. тэхёну отчего-то слишком легко представить, как эта соблазнительная грудь с глубокой блестящей от пота ложбинкой с течением времени становится мягче и нежнее, а к концу срока наполняется молоком. как сам омега и его тело изменяется и тяжелеет, и… боги, о чём он думает? только чудом младшего сына ланисты не замечают другие гладиаторы. тэхён быстро берёт себя в руки и торопливо отводит загнанный взгляд в сторону, потому что до сих пор помнит сладковатый запах омеги в их единственную встречу и собственное возбуждение, заставившее во второй раз спуститься в общую купальню и смыть свой позор, стекающий крупными каплями по бёдрам. полупрозрачная короткая туника, пропитанная насквозь солоноватым потом, желанием и жаром. влажные чёрные глаза подёрнутые лёгкой дымкой возбуждения и густые белые ресницы, прикрывающие этот жестокий разврат. гладиатор слишком хорошо знает, как пахнет и выглядит омега в течку, чей цикл только входит в свою полную силу, а ещё он прекрасно знает, что не имеет права смотреть на своего господина без разрешения и желать прикоснуться хотя бы на мгновение к его мягкой на вид смуглой коже. мужчина встряхивает головой, отворачивается и сглатывает скопившуюся во рту слюну, морщась от боли в дёснах из-за прорезавшихся острых клыков. на сегодня тренировка окончена. для него так точно.

⚔️🥀

чонгук осторожно осматривает постепенно заполняющийся гостями атриум и прикрывает оголённое из-за слишком откровенной туники бедро раскрытым веером. он аккуратно убирает вьющиеся белые волосы за уши, в которых покачиваются тяжёлые серьги с голубыми камнями, и расслабленно откидывается в своём ложе, стараясь не прислушиваться так сильно к разговорам сидящих рядом омег. те активно что-то обсуждают и игриво подглядывают на молчаливых гладиаторов, вот только и сам чонгук не лучше, потому что всё ещё пытается разглядеть среди полуобнажённых поджарых тел, того самого. рабы одеты лишь в сублигакулумы, их плечи, руки и грудь блестят, будто смазанные маслом, и омега поспешно отводит любопытный взгляд, не желая, чтобы хоть кто-то заметил его явный интерес. — а что же ты, чонгук, согласен с нами? чонгук крупно вздрагивает, поворачивая голову к молодой девушке, и его серьги медленно качаются, ударяясь о румяные щёки. — согласен с чем? — с тем, что гладиаторы более опытные и искусные любовники, чем любые другие рабы. омега отводит густо подведенные краской глаза в сторону выхода, и чувствует, как розовеют в смущении кончики проколотых ушей. не будет же он говорить почти незнакомым ему людям, что к своим самым цветущим годам является девственником и не имеет представления о том, как лучше ответить на этот весьма личный вопрос. — точно-точно. они такие сильные и выносливые, не то что мой муж, который кончает практически сразу, после того, как проникает в меня, — презрительно бросает одна рыжеволосая римлянка под одобрительные омежьи смешки. — ещё и пыхтит, как свинья от натуги. чонгук рассеянно улыбается в ответ на громкий заразительный хохот и поражённо застывает, натыкаясь взглядом на только что вошедшего гладиатора. всё те же чёрные кудри и мощная шея. широкая плоская грудь и рельефный живот. тёмная дорожка волос от пупка к паху. воздух вокруг замершего омеги стремительно мутнеет и тяжелеет, становится осязаемым и тугим. чонгук задерживает дыхание и облизывает губы, наблюдая за тем, как мужчина становится у самого края и складывает руки за спиной. горячая пульсация при виде напряжённых лоснящихся мускулов снова даёт о себе знать, проступая на ароматной коже лёгкой испариной и увлажнившимся от смазки припухшим отверстием. омега напрягает внутренние мышцы, но пахучая вязкая капля всё равно выталкивается из трепещущей дырки, заставляя невольно заёрзать от неприятного ощущения липкости между поджатыми ягодицами. кто-то бросает на раскрасневшегося чонгука, чьи сладкие феромоны буквально кричат о возбуждении, быстрые взгляды, но большего себе не позволяют. омега находится в самом разгаре своей течки, которую он намеренно не сбивает горькими отварами и снадобьями. чонгук совершенно не стыдится своего искреннего желания и призывного запаха, уверенный, что для гостей есть вещи поважнее текущего омеги, но вот когда отец чонгука в какой-то момент хлопает в ладоши, а в центр атриума выходят два гладиатора из тех, что вместе со всеми смирно стояли возле стены, омега просто забывает, что иногда нужно хотя бы дышать. забывает и покрывается рваным румянцем, потому что чужие раскосые глаза хищно сужаются и настойчиво впиваются в его пыщущее удовольствием и жаром лицо. омега видит, как трепещут крылья аккуратного носа, когда мужчина втягивает в себя воздух, будто действительно может с такого расстояния учуять его феромоны. отец чонгука вновь хлопает в ладоши и гладиаторы тут же кидаются друг на друга, обхватывая руками скользкие тела. гости подбадривают их выкриками и свистом, а омега всё смотрит и смотрит на черноволосого мужчину, что так же не удостаивает своих собратьев вниманием, и едва сдерживается от предательского желания развести в стороны длинные ноги, задрать тунику до груди и начать ласкать себя под этим голодным и вожделеющим взглядом. чонгук не знает, чем заканчивается бой, но вот, сидящий рядом римлянин подаёт знак рукой и победивший гладиатор через какое-то время становится за его спиной, а проигравший занимает своё место у стены. омега тяжело сглатывает и неловко взмахивает веером, пытаясь остудить горячее лицо, но он забывает, что таким образом сильнее обнажаются его смуглые бёдра. гладкие, крупные, лоснящиеся от пота и втёртых в кожу масел. туника по-прежнему почти ничего не прикрывает и чонгук медленно просовывает ладонь между своими ногами, как обычно делает, когда остаётся один. влажный взгляд снова падает на гладиатора, который больше не смотрит на него, вот только омега даже не думает расстраиваться. напряжённая линия челюсти, плотно сжатые пухлые губы и бешено пульсирующая жилка на щеке красноречивее любых слов. омега тянет уголки чувственного рта в довольной, но застенчивой улыбке и просовывает ладонь глубже, взмахивая веером. он чувствует, как скользят по липкой от смазки коже кончики пальцев и закусывает нижнюю губу. — сейчас будет бой между омегами. дурман возбуждения немного рассеивается и чонгук заинтересованно косится в сторону всё той же болтливой римлянки, отвлекаясь, наконец, от своего гладиатора. — между омегами? — чонгук подаётся вперёд, и на его лице написано оживление. — я не знал, что мой отец решился выставлять омег, я помню время, когда он был против. в их обществе есть предубеждение, что омежьи бои не такие зрелищные и интересные. конечно, есть и свои любители, и любители женщин-альф, но на таких обычно смотрели странно, с немым вопросом. чонгук оглядывается в попытке распознать в молчаливых гладиаторах тех самых омег, но проваливается сразу же, когда опять натыкается взглядом на тэхёна, который после очередного громкого хлопка послушно выходит в центр. — видимо, твой отец передумал. чонгук растерянно хлопает ресницами и приоткрывает в удивлении рот. всё те же чёрные кудри и мощная шея. широкая плоская грудь и рельефный живот. тёмная дорожка волос от пупка к паху и болезненное желание раздвинуть собственные ноги. гладиатор, за которым он наблюдает уже несколько недель и по которому изнывает его внутренняя сущность, омега?.. — но как же так?.. мужчина крепкий, подвижный и ловкий. он почти играючи уходит от чужих захватов и в нём совершенно ничего не выдаёт обладателя слабого пола, что каждый месяц нуждается в близости альфы. крупное телосложение и властный взгляд из-под ресниц. тэхён предсказуемо побеждает, пряча свои выразительные глаза за чёрными взмокшими волосами, а омега сам не понимает, как подрывается с места и вскидывает вверх руку. ту самую, что находилась между его бёдрами. испачканную в блестящей смазке и дрожащую от волнения.