The Sun Will Shine

— Для чего это нужно? — невероятно юное лицо принцессы Шури подозрительно взирало на Стивена с монитора. — Я… не могу тебе сказать… Она искоса посмотрела на него. — Ты не можешь сказать мне, потому что тогда тебе пришлось бы убить меня, или ты не знаешь? — в её голосе звучали насмешливые нотки, которые Стивен мог оценить по достоинству. — Ни то, ни другое, — увернулся он. Она щёлкнула пальцами вверх, и появился голографический экран, показывающий файл 3D-изображения, созданный Беннером. Два идеально сформированных, — как они надеялись, — йотунских позвонка, аккуратно разрезанные на половинки и скреплённые винтами. Динамическое изображение показывало, как они будут размещены. Шури была блестящим учёным и с таким же успехом могла бы иметь степень доктора медицины. Стрэндж мог сказать, что заразил её интересом. — Пожалуйста, не говори мне, что ты собираешься использовать это на человеке, — сказала она, всё ещё глядя на изображения. Стивен подумал, что вопрос был риторическим, но ответил: — Э-э… нет. — Нет, ты не собираешься использовать их на человеке, или нет, ты не можешь мне сказать? — И то, и другое. Она закатила глаза и раздражённо вздохнула. — Послушай, — попытался объяснить Стивен. — Это для жертвы… Таноса. Он не совсем человек, но ему всё равно нужна наша помощь. Ты можешь это сделать, так что просто скажи да или нет, ладно? Брови Шури сошлись вместе при упоминании Таноса. И она, и её брат, король Т’Чалла, «распылились», и Ваканда осталась опустошённой после его нападения на Землю. М’Баку правил вместо Т’Чаллы, как самый высокопоставленный член королевской семьи, оставшийся в живых, но этот человек был варваром. Удивительно, что он не был плохим королём, но он не придавал первостепенного значения восстановлению Ваканды в её технологическом великолепии. Они восстанавливались после разрушения, причинённого безумным Титаном. Иногда ей хотелось, чтобы Танос был жив, чтобы она могла покончить с ним сама. — Ты можешь хотя бы сказать мне, кто это? — Да… — Стивен подмигнул. — Но тогда мне пришлось бы убить тебя. Она скрестила руки на груди и посмотрела на него сверху вниз. — Дай мне шесть часов. На самом деле прошло девять часов, прежде чем Шури связалась с ними, чтобы сообщить, что «посылка» уже в пути. Она отправила его через FedEx, что привело Стивена в ужас, но она объяснила, что всякий раз, когда их самолёты покидали воздушное пространство Ваканды, наблюдалось множество НЛО. Новая гражданская авиакомпания Ваканды «Wamafu Air» всё ещё оснащала боинги собственными двигателями, поэтому регулярных коммерческих рейсов не было. В любом случае, он по прежнему планировал операцию. Было так много вопросов, на которые нельзя было ответить, пока Локи не окажется на столе. Как его нечеловеческая физиология отреагирует на анестезию? Могли ли они вообще дать ему наркоз? А если они не смогут, что тогда? Сама цель была проста — удалить деформированные позвонки, вставить новые вокруг спинного мозга, затем стабилизировать все с помощью пружинных стержней и педикулярных винтов. Всë просто, за исключением того, что этого никогда раньше не делали, а их пациентом был долбаный Ледяной Великан. Насколько сложно будет перерезать повреждённые позвонки? Сколько времени это займет? Он поручил Беннеру модифицировать хирургические пилы максимально твёрдыми лезвиями, но скелет Локи был намного твёрже кости. Ещë возникал вопрос о том, в каком состоянии находится его спинной мозг. Защемлëн? Ушиблен? Разорван? Если он был разорван, мог бы он восстановиться? Он никогда не был из тех, кто отступает перед вызовом. Он просто жалел, что не может сделать операцию сам. Ник Уэст и Кристина должны были стать его руками. Теперь ему предстоял приземлëнный разговор с Тором, который до сих пор не позволял им проводить с братом никаких процедур, кроме интубации, которая буквально вернула его к жизни. Но состояние Локи ухудшалось. У него был сильный жар, — во всяком случае, по меркам его расы, — и им нужно было выяснить его причину. Он ненавидел иметь дело с родственниками. К счастью, Кристина была рядом и выполняла роль буфера. — Вот как всё будет происходить, приятель, — сказал он Тору. — Нам нужно будет сделать как минимум ЭЭГ и взять образец крови. Тор выглядел неуверенно. — Что такое ЭЭГ? — Это способ определения активности мозга, — объяснила Кристина. — Тот припадок, который у него был… у него есть история таких случаев? — История? — не понял Тор. — Это случалось с ним раньше? — спросил Стивен. — Судороги? Тор глубоко вздохнул, но не ответил. — Тор? — Стивен помахал рукой перед его лицом. Тор рассказал им о дисках послушания на Сакааре и о том, как он поместил один из них на Локи и активировал его. Диск должен был вызвать быстрый и мощный шок, после пары секунд воздействия которого бойцы теряли сознание, но Тор оставил его включённым и ушёл. — Что ты сделал?! — воскликнул Стивен. — Ты оставил его мозг поджариваться, как кусок… — Стивен… — Кристина предостерегающе положила свою руку на его, что, как он знал, означало «заткнись нахрен», так он и сделал. Кристина спокойно спросила Тора: — Как надолго ты оставил его в таком состоянии? — Я не знаю, — Тор лишь смущённо потупился. Это было правдой. Он не знал точно, как и когда Локи освободился. — Потом он, кажется, был в порядке, — добавил он и понял, что это жалкое оправдание, как только слова вылетели из его рта. Он никогда не думал, что Локи может пострадать. Стивен покачал головой и распорядился провести электроэнцефалограмму. Кристина сама возьмёт образец крови. — Тогда нам, наверное, стоит поставить капельницу, — предложила Кристина. — Он, должно быть, обезвожен… — Обезвожен? — переспросил Тор. — Что это значит? Стивен был в ярости. — Он был здесь… — он посмотрел на свои часы. — Двадцать пять часов, и у него нулевой диурез. Вы ведь писаете, ребята? — Когда это необходимо, — пожал плечами Тор. — Когда это необходимо? — удивилась Кристина. — Ну, знаешь, слишком много эля, как-то так, — он снова пожал плечами. Ладно, это определённо отличалось от способа функционирования человеческого организма. — Но что означало это слово? — спросил Тор. — Обез… что-то там? Поняв, что никто не ответил на первоначальный вопрос, вызвался Стивен: — Ты знаешь, что такое изюм? Что раньше это был виноград? Тор кивнул, а затем на его лице появилось выражение ужаса. Он дал согласие на капельницу и на всё остальное. Взять образец крови и начать капельницу было не легче, чем делать инъекции морфина. Локи немного пришёл в себя, пока над ним работали. — Пожалуйста, не делайте ему больно, — тихо сказал Тор. Но с этим ничего нельзя было поделать. Проколоть вены Локи было так же легко, как садовый шланг. По крайней мере, когда ей наконец удалось извлечь несколько капель, его кровь выглядела обычной. Конечно, на самом деле она таковой не являлась, поэтому она отправила образец на анализ Беннеру. Также Кристина объяснила, что Локи нужно искупать и подготовить перед операцией, а затем быстро описала процедуру. До этого момента Тор, очевидно, не понимал, что придётся делать разрез, и возможно не один. — Ваша медицина примитивна, — прокомментировал он. — Тем не менее, мы единственные, кто может его вылечить, — сказал Стивен. — Прими это или оставь всё, как есть. — Стивен… — предостерегла Кристина, снова понимая, что комментарий Тора не был враждебным. — Я прошу прощения, добрые доктора, — искренне сказал Тор. Бог знал, что мидгардцы не виноваты в том, что у них нет таких возможностей исцеления, как у Асгарда. У них было много того, чего не было у Асгарда, например, компьютеры и их любимые маленькие телефоны. Они не были глупыми. Но когда врачи покинули палату и он остался наедине с Локи, он взял руку брата в свою. Их руки были такими же разными, как и они сами: его — сильные и грубые, Локи — с длинными, изящными пальцами и безупречно гладкой кожей. Локи не был слабым. При всей своей худощавости он был крепким и хорошо сложенным. Но даже в детстве Тор был крупнее и сильнее. Фригга могла бы напоминать ему, чтобы он не был слишком груб с братом, но ей это никогда не требовалось. Даже когда они ссорились, — а это случалось часто, — он старался держать себя в руках. Обычно Локи наносил удары, которые он просто терпел, а не отвечал. Он никогда не причинил бы ему вреда намеренно — и не позволил бы этого никому другому. Он надеялся, что поступает правильно, но какой у него был выбор?