Опять не так.
Я учусь дышать в полголоса,
Чтобы не спугнуть тишину.
Мои мысли — как открытые окна,
Сквозняк, и я снова тону.
Я прячу дрожь в рукавах худи,
Город гасит мои слова.
Мне говорили: «все страхи минули»,
Но боль не ушла — она стала права.
Если боль — это форма любви,
Я держу её бережно, и не роня.
Не кричу, не прошу — просто живи
Рядом, но, не спасая меня.
Если ночь — это способ сказать,
Что мы всё ещё здесь, не зря,
Я останусь тихо молчать,
Чтобы ты не боялся меня.
Мои страхи сидят на кухне,
Пьют остывший вчерашний чай.
Я с ними знакома слишком близко,
Но ты — мой редкий «не убегай».
Я не прошу быть сильнее,
Я не прошу быть светлей.
Просто будь, когда падает небо
На хрупкие плечи дней.
И если я снова сломаюсь —
Не чини, просто знай правду
Иногда любовь — это
Не «всё будет», а «я не пропаду».
Если боль — это форма любви,
Я держу её бережно, не роня.
Не кричу, не прошу — просто живи
Рядом со мной, не спасая меня.
Если ночь — это способ сказать,
Что мы всё ещё здесь, не зря,
Я останусь тихо молчать,
Чтобы ты не боялся меня.
Я не стала счастливой,
Но стала честней.
И если ты слышишь это —
Значит, мне уже чуть теплей.
Мангл медленно закрыла дневник и отложила его в сторону. Взгляд скользнул к окну, за которым вечер казался слишком спокойным для того хаоса, что царил внутри. — Я могу лучше… — выдохнула она сквозь зубы. — Эти проклятые мысли. Они путаются всё сильнее. Я ненавижу это. Попытка успокоиться обернулась обратным: напряжение лишь сгущалось, словно воздух перед грозой. Руки сами тянулись к тумбочке — туда, где лежал предмет, обещающий хоть какое-то ощущение контроля. Кики металась рядом, тихо поскуливая, будто чувствовала каждую трещину в хозяйке. Мангл опустилась на край кровати, подхватила это тёплое, дрожащее существо и прижала к груди так крепко, будто боялась исчезнуть вместе с ним. Мысли не отпускали: слова о собственной никчёмности, сомнения, чувство вины — всё сплелось в тугой узел. Выход виделся один. Узкий, тёмный и пугающе простой. Как помочь подруге? Получится ли вообще? Вопросы накатывали один за другим, не оставляя пространства для ответа. И только в этот момент она заметила, что слёзы текут сами — тихо, без разрешения. Мангл осторожно уложила Кики на кровать. Не оглядываясь, она сорвалась с места и скрылась в ванной, словно бежала не по коридору, а от самой себя. — Что ж... — девушка отложила дневник, и посмотрела в окно — Я явно могу лучше, чертовы мысли! Путаются всё сильней и сильней, ненавижу это! Мангл захлопнула за собой дверь ванной так резко, что ручка звякнула, будто тоже испугалась. Мир за дверью исчез — и это было единственное, что она смогла вынести. Ноги предали её сразу. Она сползла по холодной плитке и рухнула на пол, больно ударившись бедром, но даже не поняла — боль ли это или просто ещё один шум. Воздух не входил в лёгкие правильно. Он либо застревал где-то в горле, либо врывался слишком резко, обжигая. Соберись. Скажи что-нибудь. Хоть что-нибудь. Мысли рассыпались, как стекло. Ни одна не была целой. «Надо…» — и пустота. «Если бы я…» — и снова обрыв. Сердце билось так быстро, что казалось, сейчас выскочит из груди. Руки дрожали, пальцы судорожно сжимались в кулаки, ногти впивались в кожу — лишь бы почувствовать что-то реальное, ощутимое, не этот хаос внутри. Это невыносимо. Я не справляюсь. Я устала. Мысли о смерти приходили не как план, а как вспышки — короткие, пугающе простые. Не «как», не «когда», а только чувство: если бы меня не было, всё бы остановилось. Паника цеплялась за эту мысль, как за аварийный выход, и от этого становилось ещё страшнее. — Нет… — сорвалось с губ, почти беззвучно. Голос был чужим, хриплым. Импульс толкал её метаться, вскочить, ударить по стене, сделать что угодно, лишь бы это прекратилось. Но тело не слушалось. Она свернулась на полу, обхватив себя руками, будто пыталась удержать изнутри что-то рвущееся наружу. Слёзы текли сами, без рыданий — просто вода, смешанная с дыханием, которое никак не хотело выровняться. Потолок расплывался перед глазами. В голове звенело.
Я не могу думать.
Я не могу дышать.
Я не могу быть здесь.
Минуты тянулись вязко, как в плохом сне. Постепенно, очень медленно, между ударами сердца появлялись крошечные паузы. Воздух всё же начал доходить до лёгких. Паника не ушла — она просто устала кричать. Мангл лежала на холодном полу ванной, опустошённая, дрожащая, с ощущением, будто её разобрали на части и забыли собрать обратно. Она не чувствовала облегчения — только слабость и стыд за то, что снова не выдержала...
